В Москве окончательно
закрыли Музей ГУЛАГа – теперь вместо жертв сталинских репрессий там будут вспоминать жертв нацистов.
Никто не спорит, это всё очень страшно и больно – русские деревни, сожжённые гитлеровскими карателями, санки с гробами на улицах блокадного Ленинграда… Но это был враг, мы с ним воевали и его победили.
Преступления, совершённые государством против собственных граждан, ещё страшнее. Одно дело маньяк, который поймал чужого мальчика и режет его на куски, другое дело, когда то же самое вытворяет родной отец со своим собственным ребёнком.
Советские военнопленные, умершие от голода и побоев в немецких концлагерях, – это чёрная страница нашей истории. Но совсем кромешный мрак – это когда красноармейцев, вернувшихся домой из немецкого плена, прямиком отправляли в советские лагеря.
Преступное, человеконенавистническое государство – хуже, чем любой внешний враг. Вот почему о ГУЛАГе и сталинских репрессиях надо постоянно вспоминать. Чтобы этого больше никогда не повторилось. Чтобы никто не мог бравировать портретом Дзержинского на стенке своего кабинета и возрождать методы НКВД.
И когда жертвы советского режима начинают мозолить глаза действующей власти, сразу в голову лезут всякие нехорошие мысли. Музей ГУЛАГа просуществовал 20 лет – почему он вдруг стал мешать? Не потому ли, что новый 1937-й, как пел Егор Летов, «зреет в озабоченных головах, носится в воздухе, стоит на пороге»?
Сейчас единственным общественным институтом, который по-прежнему хранит память о сталинских репрессиях, остаётся Русская Православная Церковь. Храмы, освящённые в честь новомучеников, нельзя закрыть вслед за Музеем ГУЛАГа и «Мемориалом» (признан иноагентом). Кровь праведников и святых не смоешь с чекистских пальцев.
Точно так же Патриарх сейчас – это единственное публичное лицо, которое может позволить себе замолвить словечко за русский народ. Потому что политиков, которые могли бы взять эту роль на себя, либо сажают в тюрьму, либо на пушечный выстрел не подпускают к избирательным процессам.
И это симптом большого кризиса. Так было на Балканах в эпоху османских завоеваний, когда всё рушилось, распадалось, превращалось в выжженное поле, и только церковные структуры позволяли оккупированным православным народам сохранять свою национальную идентичность и историческую память.
Сейчас, конечно, о внешней оккупации говорить не приходится – но, как мы видим на примере Советского Союза, иногда власть может обращаться со своим собственным народом ещё хуже, чем оккупанты.
