Россия-Китай: Возможна ли оптимизация стратегического партнерства?

Современная ситуации в развитии взаимоотношений между России и Китаем справедливо характеризуется многими экспертами как «углубляющееся стратегическое партнерство» и «беспрецедентное сближение» (в контексте 400-летней истории взаимоотношений между двумя странами).
Прошедший 9-10 июня визит Президента России Владимира Путина в Китай с его участием в саммите ШОС в Циндао (впервые прошедшем в формате восьми государств) и личным общением с главой КНР Си Цзиньпином стали знаковым моментом во взаимоотношениях двух стран. Визит стал закреплением уже достигнутых результатов и одновременно созданием новых перспектив для реализации стратегии «стратегического партнерства» двух сторон. 
Общение Владимира Путина с Си Цзиньпином предполагало как обсуждение ключевых вопросов мировой политики, так подписание масштабного пакета соглашений о сотрудничестве между двумя странами в различным областях. По итогам переговоров, было заявлено о готовности углублять взаимодействие по всем направлениям, в частности в финансовой сфере, содействовать увеличению доли национальных валют в торговых расчетах. 
Россия и Китай, в частности,  намерены укреплять взаимодействие в Арктике, проявляют заинтересованность в двусторонних инфраструктурных, транспортных и энергетических проектах, говорят о необходимости ре-активации транзита через Северный Морской Путь. Особым пунктом в развитии двусторонних отношений стала ядерная энергетика, который был посвящен отдельный и весьма впечатляющий пакет соглашений. Подписанный пакет российско-китайских соглашений по мирному атому стал крупнейшим в историисотрудничества обеих стран в ядерной сфере.
В то же время, очевидно, достигнутый уровень в развитии двустороннего партнерства пока не может в полной мере удовлетворить обе стороны.  
Сотрудничество России и Китая развивается наиболее динамично на уровне взаимоотношений политического руководства и правительственных кругов, но в то же время сталкивается с многочисленными препятствиями на среднем и низшем уровнях управления. Очевиден и значителен рост двусторонней торговли, увеличивается объем частных проектов – но очевидного большего ожидают от совместного участия сторон в осуществлении высокотехнологичных проектов.  Не менее желательным является и более высокий уровень участия китайских предпринимателей в долгосрочных региональных проектах  развития в России. Масштабный обмен в научно-образовательной сфере пока не обеспечивает полноценного обмена исследовательскими подходами и достижениями.
Различия в исходных подходах сторон к определению внешнеполитической стратегии также сказываются.
Политическое бытие России нередко (и далеко не только в Китае) воспринимается как исполненное антиномий (политических, идеологических, исторических) – что не всегда коррелирует с трудом приверженностью китайской стороны собственным культурным универсалиям. Вместе с тем, именно диалог на уровне культурных универсалий (при всех существующих культурных различиях) мог бы способствовать углублению взаимопонимания сторон.
Россия не завершила процесс идеологических дискуссий и споров, не определившись до конца с новым общенациональным проектом развития – в то время как для Китая реализация модели «социализма с китайской специфики» означает движение к самому себе, к глубинным основаниям собственной истории, идентичности и культуры.  
Помимо этого, Россия не увязывает внешнюю политику с задачами внутренней модернизации, что отличается от китайских подходов. Китай, приступивший недавно к реализации масштабной программы «Новая норма», связанной с модернизацией социальной, образовательной, культурной, экологической политик государства, неизменно увязывает любые свои внешнеполитические планы с задачами внутреннего развития - позиционируя себя в качестве развитой и продолжающей развиваться страны.
Россия, стремящаяся сегодня противостоять давлению коллективного Запада, выступает в глазах немалого числа своих сторонников и внешнеполитических партнеров даже не как «альтернативный Запад» - но скорее «проблемная часть» того же Запада, уступающая последнему по целому ряду параметров. Страна, связанная с цивилизационной «матрицей» Запада – но вступившая с последним в жесткий конфликт без близких перспектив возвращения отношений в более спокойное и управляемое русло.
Внешняя политика современной России дискретна (стремясь приспособиться к реалиям фрагментирующегося миропорядка), в то время как Китай, несмотря на все имеющиеся вызовы и риски, стремится следовать установленным стратегемам (пусть и адаптированным к современности). Россия предпочитает говорить о глобальных вызовах, в то время как Китай – о глобальной повестке, выражающей некий совокупный интерес основных «мировых игроков».
        Китай, исторически и неизменно позиционирующий себя в качестве Срединного государства (Чжунго), не видит для себя сколько-нибудь большого смысла в рекомендуемом ему «погружении» в «Большую Евразию» - поскольку изначально мыслит себя в качестве естественного центра протекающих вокруг него политических процессов, и не видит смысла завязывать свои проекты на непредсказуемое в своем развитии пространство, влияние которого на развитие китайской государственности в разные периоды истории вовсе не являлось однозначно положительным.
Проект «Большая Евразия» - скорее выражен в духе традиционных концепций «большого пространства» (Grossraum или Heartland в зависимости от контекста прочтения). В то же время предложенный Китаем масштабный геоэкономический проект OBOR («Один пояс – один путь») имеет ярко выраженный наднациональный, сетевой и надидеологический характер – и стремится надстроиться над линиями культурно-цивилизационных разломов.
В ситуации инициированных китайскими масштабных внутренних трансформаций Китай едва ли согласится взять на себя излишние внешнеполитические обязательства – поскольку последнее грозит перенапряжением государственно-управленческой системы. Последнее, однако, вовсе не исключает его активного участия в выстраивании новой системы международных отношений – с внесением пропорционального вклада в урегулирование конфликтов и смягчение существующих противоречий.
Активное акцентирование российской стороной значимости «силового  компонента» внешней политики (без подкрепления последнего соответствующим наращиванием экономической мощи) – все же отличается от подхода Китая, который стремится к сбалансированному использованию различных ресурсов и инструментов внешней политики.
И если российское видение перспективного мироустройства пока до конца не отрефлектировано (несмотря на наличие целого ряда интересных подходов и идей), то философия китайской внешней политики выделяет в рамках истории международных отношений три основных стадии («три мира»):
1.      Классический мир (сформировавшийся в результате «великих географических открытий»).
2.      Так называемый «Второй мир» - сложившийся в результате победы Запада над Востоком.
3.      Формирующийся сегодня «новый мир», предполагающий преодоление конфликта Запада и Востока соединением человечества в единую общность. 
Уточняя смысл данной концепции, председатель КНР Си Цзиньпин, описывающий эту формирующуюся общность, выделяет в ее рамках три базовых сообщества:
- сообщество интересов;
- сообщество обязательств;
- сообщество судьбы.
Следуя общей логике строительства «сообщества судьбы», современный Китай свою задачу в гармонизации системы международных отношений.  В рамках этой концепции  Китай стремится к сотрудничеству со всеми странами – что существенно отличается от привычного для многих из нас биполярного видения мира.
Как представляется, содействовать дальнейшей оптимизации российско-китайских взаимоотношений (и соответствующей конвергенции внешнеполитических подходов)  в современной ситуации возможно лишь за счет перехода к рефлексивной политике - вместо бесконечной адаптации к постмодернистской ситуации. Способна ли на это современная Россия – включая политическую элиту и сообщество экспертов по внешней политике – покажет уже ближайшее время.
Материал недели
Главные темы
Рейтинги
АПН в соцсетях
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter