О праве войны и мира: Книга I. Глава IV. О сопротивлении власти

I. Постановка вопроса.

II. Война против властей как таковых обычно естественным правом не дозволена.

III. Не разрешена война и еврейским законом.

IV. Тем в меньшей мере она разрешена законом евангельским; доказательства из священного писания.

V. Из поведения древних христиан.

VI. Опровержение мнения. согласно которому подчиненным дозволено сопротивление верховной власти; доводы разума и священного писания.

VII. Как следует поступать в случае крайней необходимости и неотвратимой иным путем опасности?

VIII. Право войны свободного народа против государя.

IX. Право войны против государя, отрекшегося от власти.

X. Против государя, отчуждающего государство, исключительно в целях предупреждения отчуждения.

XI. Против государя, явно враждебного всему народу.

XII. Против государя, утратившего власть, полученную под условием.

XIII. Против государя, обладающего лишь частью верховной власти, ради лишения тех полномочий, которые ему не принадлежат.

XIV. Если в определенных случаях обеспечена свобода сопротивления.

XV. О пределах подчинения чуждому узурпатору.

XVI. О сопротивлении чуждому узурпатору по праву воины.

XVII. То же в силу предшествующего закона.

XVIII. По повелению законного государя.

XIX. Почему сопротивление власти по иным основаниям не дозволено?

XX. О неправомочности частных лиц в спорных вопросах о сопротивлении власти.

 

I. Постановка вопроса

 

1. Война может вестись или частными лицами против частных же лиц, как, например, путешественниками против разбойников; или же лицами, облеченными верховной властью, против носителей такой же власти, как, например, Давидом против царя аммонитян; или частными лицами против лиц, хотя и облеченных верховной властью, но не над этими частными лицами, как, например, Авраамом против царей Вавилонии и соседних; или, наконец, носителями верховной власти против частных лиц, либо своих же подданных, как, например, Давидом против Исбосета, либо же не состоящих в подданстве, как, например, римлянами против морских разбойников.

2. Вопрос заключается лишь в том, дозволено ли частным или должностным лицам восставать против тех органов верховной или подчиненной власти, которым они сами подчинены? При этом, во-первых, не представляется спорным вопрос о возможности войны лиц, облеченных верховной властью, против подчиненных им лиц; так, например, Неэмия был уполномочен указом Артаксеркса выступить в поход против соседних царьков. Так, римские императоры снабжали хозяев имений льготными грамотами, разрешавшими им не допускать межевщиков, отмечавших места для лагерей (L. devotum. С. de Metatoribus. lib. XII).

Но ведь вопрос ставится именно о том, возможно ли сопротивление верховной власти или подчиненным органам, действующим по уполномочию верховной власти.

3. Однако же, по мнению всех благомыслящих людей, не подлежит сомнению, что не следует повиноваться приказам власти, противным естественному праву и божественным заповедям. Ибо, когда апостолы внушали, что богу нужно повиноваться более, чем людям, они призывали к соблюдению несомненнейшего правила, которое начертано в сердцах и встречается у Платона почти в тех же самых выражениях. Если нее, по той или иной причине, все же носителю верховной власти угодно причинить нам обиды, то это предпочтительнее перенести, чем противиться его воле.

 

II. Война против властей как таковых обычно естественным правом не дозволена

 

1. И все же, как мы сказали выше, все по природе имеют право противиться причинению им насилия. Но так как государство установлено для обеспечения общественного спокойствия, то ему принадлежит некое верховное право над нами и нашим достоянием, поскольку это необходимо для осуществления государственных целей. Поэтому государство и может наложить запрет на это всеобщее право сопротивления ради сохранения общественного мира и государственного порядка. А что государству угодно именно это, в том не может быть сомнения, так как иначе оно не может осуществлять свою цель. Ибо если сохранить такое всеобщее право сопротивления, то будет уже не государство, но беспорядочная толпа, как у циклопов. Смотри Еврипида «Циклоп»:

 

Диктует каждый право детям и жене;

В толпе людей никто не внемлет никому1.

Дикое человеческое племя аборигенов, по словам Саллюстия, лишенное законов и властей, живет свободно и распущенно: у того же автора, в другом месте, упоминаются гетулы, не подчиненные ни обычаям, ни законам, ни какой бы то ни было власти.

2. Таковы, как я сказал, обычаи всех народов. Общий договор всего человеческого общества, по словам Августина, состоит в повиновении царям.

Эсхил:

 

Владыка – царь, не подчиненный никому.

Софокл:

 

Есть государи; им повиноваться следует или нет?

Еврипид:

 

Ошибки правящих переносить должно.

Сюда же следует добавить вышеприведенные по этому вопросу слова Тацита; ему же принадлежит следующая мысль: «Боги предоставили верховную правительственную власть государям, подданным же остается честь повиновения». Сюда же относится следующее:

 

Сноси царей проступки, как достойные деяния.  

Сенека говорит: «Подчиняйся как правому, так и неправому владычеству царя». Он заимствует эту мысль у Софокла, согласно которому:

 

Владыкам повинуйся ты во всех делах –

В ничтожных, справедливых и неправедных

Тот же смысл имеет следующее изречение Саллюстия: «Царю свойственна безнаказанность во всем, что бы он ни предпринимал»2.

3. Оттого-то повсеместно неприкосновенность величества, то есть достоинство как народа, так и одного лица, облеченного верховной властью, охраняется столь суровыми законами и наказаниями; что не могло бы соблюдаться, если бы у подданных оставалась возможность сопротивления власти. Солдат, который помешает центуриону ударить его жезлом, схватив рукой этот жезл, переводится на низшую должность; если же он умышленно сломает жезл или поднимет руку на центуриона, то должен быть наказан смертью (L. Milites. Irreverena. D. de re mil. Rufus leglbus militaribus c. XV). И у Аристотеля имеется такое замечание: «Если должностное лицо побьет кого-нибудь, тот не может ответить тем же».

 

III. Не разрешена война и еврейским законом

 

По еврейскому закону подлежит осуждению на смерть тот, кто окажет неповиновение как верховному первосвященнику, так и тому, кого бог в чрезвычайном порядке изберет правителем народа (Второзаконие, XVII, 12; Иисус Навин, I, 18; I Самуил, VIII, 2). Что же касается слов Самуила о праве царя, то при внимательном рассмотрении оказывается, что их не следует понимать как указание на право в собственном смысле, то есть, другими словами, как способность поступать добросовестно и законно (потому что совершенно иной образ действий предписывается царю в разделе закона, посвященном его обязанностям; Второзаконие, XVII, 14). Не следует их понимать и как указание просто на фактическую власть, ибо в этом нет ровно ничего особенного, поскольку и частные лица имеют обыкновение причинять друг другу те или иные насилия. Слова Самуила нужно понимать как указание на факт, влекущий известные юридические последствия, а именно – обязанность воздерживаться от сопротивления3. Кроме того, там добавлено, что народ, угнетенный такими насилиями, может воззвать -к помощи божьей, раз человеческая помощь окажется недостаточной, Так, правом называют и то, когда, например, претор творит правосудие, даже если он постановляет несправедливое решение (L. lus pluribus. D. de lust. et lure).

 

IV. Тем в меньшей мере она разрешена законом евангельским; доказательства из священного писания

 

1. В новом завете Христос, заповедав воздавать кесарю кесарево, тем самым хотел внушить последователям своего учения необходимость, коль понадобится, не меньшего, если даже не большего, повиновения велениям верховной власти, связанного с терпением, которое евреи должны были оказывать своим царям. Наилучшим истолкователем этого является апостол Павел, который, подробно излагая обязанности подданных, говорит, между прочим, следующее: «Противящийся власти противится божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение». И тотчас же добавляет: «Ибо начальник есть божий слуга, тебе на добро». И далее: «И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести» (посл. к римлянам, XIII). В повиновение он включает необходимость не противиться власти, и не только из страха большего зла, но из сознания нашей обязанности, и не только по отношению к людям, но и по отношению к богу. Он приводит два основания. Первое – то, что бог сам одобрил такой порядок властвования и повиновения некогда в законе еврейском и в евангелии; оттого государственные власти для нас установлены как бы самим богом. Мы приобретаем то, что поддерживаем нашим согласием. Второе основание – в том, что такое устройство соответствует нашим интересам.

2. Но, скажет кто-нибудь, ведь невыгодно же терпеть обиды. Другие же на это возражают, – сообразуясь, по моему мнению, больше с истиной, нежели со смыслом слов апостола, что и самые обиды полезны для нас, так как перенесение их не остается без награды. Мне кажется, что апостол имеет в виду общую цель, которая преследуется таким порядком, а именно – государственное спокойствие, которым объемлется и частное4. И в действительности это благо, несомненно, обеспечивается нам преимущественно публичной властью. Ибо никто ведь не желает зла самому себе; между тем благо правительства состоит в счастье его подданных. «Блюди тех, кому ты повелеваешь»5, – говорил кто-то. У евреев есть пословица: «Если бы не было государственной власти, один другого пожрал бы живьем». Тот же смысл выражен Златоустом: «Если бы не было в государствах правительств, мы жили бы в большей дикости, нежели дикие звери, не только кусая, но и пожирая друг друга»6.

3. Если же когда-либо правители допускают совращать себя чрезмерным страхом, гневом или же какими-нибудь другими страстями с прямого пути, ведущего к государственному o спокойствию, то это должно рассматриваться как исключение и, по словам Тацита, вознаграждается наступлением лучших времен. Законы же довольствуются предвидением того, что бывает в большинстве случаев, как говорил Теофраст (D. de legibus. L. Ill, in fine. D. de pet. hered). Сюда же относится также изречение Катона: «Ни один закон не удовлетворяет всем требованиям: закон преследует только то, что в общем полезно большинству» (Тит Ливий, кн. XXXIV). Более же редкие случаи должны подчиняться общим правилам, ибо даже если цель закона и не получает осуществления в данном частном случае непосредственно, тем не менее он сохраняет свою силу в своей всеобщности, чему должны подчиняться единичные случаи. Такой порядок предпочтительнее жизни, лишенной каких-либо норм, или свободы каждого избирать себе нормы по произволу. Сенека приближается к сказанному, говоря: «Предпочтительнее отвергнуть немногие, даже основательные извинения, нежели допустить прибегать всем к ничтожным» («О благодеяниях», кн. VII, гл. 16).

4. Здесь уместно напомнить следующее, достойное более частого напоминания изречение Перикла, приведенное у Фунидида7: «Я полагаю так, что даже отдельным людям полезно такое государство, которое благополучно в целом, нежели такое, в котором процветают частные выгоды, целое же терпит ущерб. Там, где преуспевает домашнее благосостояние, отечество же колеблется, по необходимости погибнет и первое. Наоборот, если даже кто-нибудь в благоустроенном государстве имеет скромную долю счастья, все же лучше здесь обеспечена его безопасность. Оттого, тогда как государство может перенести даже бедствия отдельных граждан, напротив, отдельные граждане не могут перенести общественных бедствий. Что же мешает сообща заботиться о государстве и блюсти его благосостояние и поступать не так, как вы поступаете, когда поглощенные домашними заботами вы предаете государство?». Ту же мысль кратко так выражает Ливий: «Благополучное государство может исцелить и бедствия частных лиц; измена же государственным интересам никак не может послужить личному благу» (кн. XXVI). А Платон в диалоге «Законы» (кн. IV) сказал: «Общие дела связывают государства, частные интересы разрушают их. Откуда следует, что для государства и для частных лиц важнее заботиться об общем, а не о частном благе». А у Ксенофонта читаем: «Кто на войне восстает против вождя, поступает так в ущерб своему благополучию». Сюда же относятся следующие слова Ямвлиха: «Частная выгода не отделима от общественной пользы, ибо в благе общем содержится благо единичное; и подобно тому как у животных и в прочей природе, так и в государствах благополучие частей зависит от благосостояния целого».

5. В делах государственных, без сомнения, особенно необходим, как сказано, порядок властвования и подчинения; этот порядок, однако же, не совместим со свободой частного лица сопротивляться власти. Это можно пояснить, приведя следующее отличное место из Диона Кассия: «Я не нахожу приличным, чтобы правитель уступал подданным государства; и не может быть надежды на безопасность, если те, кто предназначен повиноваться, пожелают повелевать. Подумайте только, во что обратится семейный строй, если младшие станут презирать старших; во что обратятся школы, если учителя станут предметом насмешек учеников; как возможно выздоровление больных, если они перестанут во всем повиноваться врачам; что станет с безопасностью мореплавателей, если рядовые матросы ослушаются команды капитана. Оттого по природе необходим и благодетелен для людей порядок, когда одни повелевают, а другие повинуются».

6. Единомышленником Павла является апостол Петр, у которого находим следующие слова: «Царя чтите, слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно богу, если кто, помышляя о боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая доброе и страдая, терпите, то – за это удостоитесь милости у бога» (посл. I, II, 12)8. Затем он подтверждает это примером Христа. Тот же смысл в постановлениях Климента выражен в следующих словах: «Раб, имеющий страх божий, одновременно благоволит своему господину, хотя бы нечестивому и неправедному». Здесь нужно обратить внимание на два обстоятельства. Сказанное об обязанности подчинения господам, хотя бы и суровым, следует также переносить на царей. Ибо то, что служит основанием сказанного, составляет обязанность подданных не в меньшей мере, чем рабов. А, кроме того, от нас требуется такое повиновение, которое влечет за собой терпение обид, подобно тому как говорится о родителях:

 

Люби родителя, когда он прав,

Переноси, когда неправ9.

Даже некий еретрийский юноша, долгое время посещавший школу Зенона, на вопрос, чему он там научился, ответил: 

«Переносить отцовский гнев». О Лисимахе сказано у Юстина:

«Он с достоинством переносил поношение от царя, как от отца» (кн. XV). А у Ливия встречается следующее место: «Должно смягчить жестокость отечества так же, как и отцовскую, перенося их с терпением» (кн. XXVII). У Тацита читаем: «Следует сносить царский нрав» («Летопись», XVI). И в другом месте: «Добрых императоров нужно умилостивлять обещаниями и терпеть любых из них» («История», VI). Клавдиан восхваляет персов за то, что по их понятиям

 

Следует даже жестоким

Повиноваться владыкам равно.

 

V. Из поведения древних христиан

 

1. От этой заповеди господней не отступает обычай древних христиан10, служащий наилучшим толкованием закона. Ибо, хотя нередко власть в Римской империи оказывалась в руках людей недостойных и не было недостатка в таких людях, которые противились им под предлогом освобождения государства, все же к таким попыткам никогда не присоединялись христиане. А в постановлениях Климента сказано: «Противиться царской власти грешно». А у Тертуллиана в «Апологии» сказано: «Откуда явились кассии, нигеры и альбины? Откуда те, кто нападает на цезаря между двумя лавровыми деревьями? Откуда те, кто его удушает во время упражнений в цирковой борьбе? Откуда те вооруженные люди, которые врываются во дворец отважнее всех парфениев и сигериев11 (таков точный текст рукописи, имеющейся у достойнейших юных Путеанов). Если я не ошибаюсь, это – римляне, а отнюдь не христиане». Намек на цирковую борьбу относится к смерти императора Коммода, последовавшей по приказу префекта Элия Лэта, от руки борца; но едва ли кто-либо был преступнее этого императора. Парфений, деяние которого одинаково ненавистно для Тертуллиана, был убийцей, задушившим самого жестокого императора Домициана. С названными лицами Тертуллиан сравнивает префекта преторианцев Плауциана, покушавшегося на убийство во дворце кровожаднейшего императора Септимия Севера. Против того же Септимия Севера, под предлогом преданности благу государства, подняли оружие в Сирии Песценний Нигер, в Галлии и Британии Клодий Альбин. Но эти поступки не нравятся христианам. Тертуллиан бросает в ответ Скапуле: «Нас обвиняют в оскорблении императорского величества, а между тем никогда нельзя было встретить сторонников Альбина, Нигера или Кассия среди христиан». Под сторонниками Кассия разумеются сторонники Авидия Кассия, отличного мужа, который поднял вооруженное восстание в Сирии, оправдываясь намерением восстановить республику, погибшую вследствие небрежности Марка Аврелия Антонина.

2. Амвросий, убежденный, что гонение постигнет не только его, но и стадо его и самого Христа со стороны сына Валентиниана, не пожелал, однако же, воспользоваться возбуждением народа в целях сопротивления власти: «Будучи угнетен, не сумел воспротивиться12; могу в будущем лишь сожалеть, оплакивать, воздыхать; против оружия» солдат готов – единственное мое оружие слезы; таково вооружение священнослужителей; иным путем я не должен и не могу сопротивляться» (слово «Против Авксентия», кн. V). И далее он добавляет: «От меня требовали удержать народ в повиновении: я ответил, что в моей власти было не возбуждать его,  смирить же его было во власти господа». Тот же Амвросий не пожелал воспользоваться войсками Максима против императора хотя последний был арианином и гонителем церкви (Феодорит, «История церкви», кн. V, гл. 4).

Подобным же образом Григорий Назианзин, говоря об императоре Юлиане Отступнике, питавшем самые злодейские намерения, но укрощенном слезами христиан, прибавляет «Ибо одно только это было у них средством избавления от гонителя» (слово I «Против Юлиана»). В то же время войско Юлиана почти все состояло из христиан. Кроме того, как замечает тот же Назнанзин, жестокость Юлиана не только проявлялась в гонениях против христиан, но и привела государство на край гибели.

Сюда же относится сказанное Августином в толковании на послание к римлянам: «В земной жизни нам необходимо находиться в подданстве, не противясь, если правители пожелают что-нибудь у нас отнять» (тезис 74).

 

VI. Опровержение мнения, согласно которому подчиненным дозволено сопротивление верховной власти доводы разума и священного писания

 

1. В наше время нашлись даже такие ученые мужи, слишком преданные соблазнам времени и места, которые сначала убедили самих себя (как я полагаю), а затем и других в том, что приведенные соображения уместны лишь в отношении частных лиц, но не распространяются на подчиненных должностных лиц13. Последние, по их мнению, обладают правом сопротивления насилиям со стороны носителя верховной власти и даже погрешают, если не оказывают такого сопротивления. Подобного мнения, однако же, никак нельзя принять. Ибо подобно тому как в диалектике посредствующее видовое понятие14 к по сравнению с родовым понятием есть именно видовое понятие, а по отношению к низшему виду есть род, так и должностные лица по отношению к низшим суть органы государственной власти, а по отношению к высшим являются как бы частными лицами. Ибо всякая власть, принадлежащая должностным лицам, подчинена верховной власти, так что все, что они совершают вопреки воле верховного правительства, есть нарушение воли последнего и оттого должно приравниваться к деянию частного лица. Сюда-то именно и относятся слова философов о том, что невозможен никакой иной порядок, кроме восхождения к чему-то первенствующему (Аверроэс, комм. на «Метафизику» Аристотеля, V, 6).

2. Мне кажется, что полагающие иначе вводят такой порядок вещей, который, как они воображают, существовал на небесах до рождения величества, когда, по их словам, младшие боги не уступали по своей власти Юпитеру. А тот порядок, о котором была речь, – порядок подчинения15 – познается не только общим смыслом. Из этого общего смысла вытекает следующее изречение:

 

Всякое царство подвластно иному, сильнейшему царству.

А у Папиния сказано:

 

Все подчиняется власти,

Властвуя в свой черед.

И знаменитое изречение Августина16: «Заметь иерархию степеней в делах человеческих. Необходимо выполнять веления управителя; напротив, не следует этого делать, если проконсул прикажет обратное. Подобным же образом нужно поступать, если что-нибудь прикажет консул и иное повеление издаст император. Тогда ты не пренебрежешь властью, отказывая ей в повиновении, но предпочтешь служить высшему начальству и низший не должен гневаться на предпочтение, оказываемое высшему» (С. qui resisUt. XI, quaest. 3).

Его же слова о Пилате: «Ему ведь бог дал власть так же, как сам он был подчинен цезарю» («На евангелие от Иоанна)».

3. Тот же порядок подчинения удостоверяется также божественным одобрением. Ибо, по словам первоверховного апостола мы подчиняемся должностным лицам иначе, чем царю (посл. I ап. Петра, II, 1). Царю мы подчинены как верховному государю, то есть без малейшего изъятия, за исключением того что непосредственно повелевает сам бог, который, например одобряет, а не воспрещает перенесение обид. Должностным же лицам мы подчиняемся как поставленным царем, то есть как тем, чья власть исходит от царя. А когда Павел повелевает всякой душе повиноваться предержащим властям, тем самым он включает сюда также подчиненных должностных лиц. Даже в народе еврейском, где было столько царей, презиравших законы божеские и человеческие, ни разу подчиненные должностные лица, среди которых было немало благочестивых и храбрых, не притязали на право противиться царям силой, иначе как по прямому уполномочию на то от самого бога которому принадлежит верховная власть над царями (I Самуил, XV, 30). Напротив, Самуил показал, каковы обязанности вельмож, воздав в присутствии их и народа подобающие почести Саулу, уже вступившему на путь неправильного правления.

4. Положение государственной религии всегда находилось в зависимости от произволения царя и синедриона. А так как вслед за царем должностные лица вместе с народом клялись в верности богу, это следует понимать в том смысле, что соблюдение клятвы было обязательно для них настолько, насколько это было во власти каждого из них. Нам неизвестно, чтобы даже изваяния ложных богов, находившиеся в общественных местах, опрокидывались когда-нибудь иначе, как по повелению народа, во время его правления, или же правящего царя. Если же где-либо и творились насилия против царя, то об этом рассказывается как о попущении божественного провидения, но не для одобрения такого образа действия людьми.

5. Обычно сторонниками противоположного мнения приводится изречение Траяна при вручении им кинжала начальнику преторианцев: «Пользуйся им ради меня, пока я буду править праведно, если же злоупотреблю властью, то – против меня». Между тем известно, что Траян, как видно из «Панегирика» Плиния, заботился единственно о том, чтобы не казаться ни в чем похожим на царей, он хотел, чтобы в нем видели главу государства17, подчиненного суждению сената и народного собрания, решение которых должен был выполнять начальник преторианцев даже вопреки воле самого главы государства. Нечто подобное мы читаем о Марке Аврелии Антонине, который не хотел пользоваться казенными деньгами иначе, как с утверждения сената (Дион Кассий, кн. VI).

 

VII. Как следует поступать в случае крайней необходимости и неотвратимой иным путем опасности?

 

1. Существенно важнее вопрос о том, связывает ли нас закон о непротивлении при наличии большой и явной опасности. Ибо ведь даже некоторые законы божеские, хотя и изданные в общей форме, тем не менее включают молчаливое   изъятие на случай крайней необходимости; так было постановлено еврейскими учителями о соблюдении субботы во времена асмонеев, откуда произошло известное изречение: «Смертельная опасность препятствует соблюдению субботы». У Синезия приводится следующее основание несоблюдения закона о субботе: «Если нашей жизни несомненно угрожает крайняя опасность»18. Указанное изъятие подтверждено самим Христом по поводу другого закона – о невкушении хлебов предложения. И еврейские учители, следуя в этом древнему преданию, вводят то же изъятие в закон о запретной пище и в некоторые другие законы ветхого завета не потому, что бог не имел права принудить нас подвергнуться неизбежной смерти, но так как по самому содержанию этих законов представляется невероятным, чтобы они включали столь суровое постановление, что еще менее свойственно чисто человеческим законам.

2. Я не отрицаю того, что и человеческие законы могут иногда вменять в обязанность под угрозой неминуемой смерти те или иные подвиги добродетели, как, например, законы, воспрещающие солдатам покидать сторожевой пост19; но нельзя приписывать такую волю законодателю опрометчиво, так как люди вынуждены облекать себя и других подобными ответственными полномочиями лишь постольку, поскольку этого требует крайняя необходимость. Ведь обычно при издании законов приходится все же принимать во внимание человеческую слабость. Закон же, о котором здесь идет речь, как видно, вводится волею тех, которые первоначально объединяются в гражданское общество и от коих право далее переходит на правительствующих. Если же им задать вопрос, будет ли им угодно возложить на всех граждан суровую обязанность при всех обстоятельствах предпочесть смерть необходимости вооруженного сопротивления насилию начальствующих лиц, то я не уверен, чтобы они ответили согласием, иначе как при условии, если сопротивление невозможно без причинения величайшего потрясения государству или гибели многих неповинных. Поэтому-то я не сомневаюсь, что при таких обстоятельствах милосердие побудит ввести в закон соответствующее изъятие.

3. Быть может, кто-нибудь возразит, что столь суровая обязанность при всех обстоятельствах предпочесть смерть необходимости отражать насилие начальствующих лиц имела источником не человеческий, но божеский закон. Однако же необходимо отметить, что первоначально люди объединились в государство не по божественному повелению, но добровольно, убедившись на опыте в бессилии отдельных рассеянных семейств против насилия, откуда ведет свое происхождение гражданская власть, которую поэтому апостол Петр называет человеческим установлением (посл. I, II, 13), хотя в иных местах она и называется божественным установлением, потому что бог одобрил ее как благодетельную для человечества. Господь же, одобряя человеческий закон, надо полагать, одобряет его как закон человеческий и по-человечески,

4. Барклай, решительный сторонник царской власти, однако же, снисходит до того, что предоставляет народу и его знатнейшей части право самозащиты против бесчеловечной жестокости, хотя он и признает, что весь народ подчинен царю («Против тираноборцев», кн. III, гл. 8 и кн. VI, гл. гл. 23 и 24). Я отлично понимаю, что чем выше охраняемое благо, тем выше должна быть справедливость, допускающая изъятие из [c. 166] буквального смысла закона; тем не менее я едва ли возьму на себя смелость осудить огульно как отдельных граждан, так и меньшинство народа, прибегавших когда-либо к самозащите в состоянии крайней необходимости, не упуская из вида уважения к общему благу. Так, например, Давид, который, за немногими исключениями, дает образец жизни согласно точному смыслу закона, сначала окружил себя четырьмястами вооруженных воинов, а затем и несколько более значительным числом их (I Самуил, XXII, 2 и XXIII, 13) исключительно для отражения насилия в случае нападения. Но тут же следует указать, что Давид прибег к такому средству только после предупреждения со стороны Ионафана и окончательно убедившись путем множества иных несомненных доказательств, что Саул угрожает его жизни. И все же он не напал на города, не воспользовался возможностью вступить в сражение, но искал убежища то в недоступной местности, то у чужеземных народов, свято соблюдая предосторожности, чтобы не причинить вреда своим единоплеменникам.

5. Сходный случай можно найти в истории маккавеев, ибо, по моему мнению, напрасно некоторые оправдывали их походы на том основании, что Антиох был якобы не их царь, а нападающий враг. Ибо во всей истории маккавеев их сторонники нигде не называют Антиоха иначе как именем царя и, конечно, не напрасно, так как сначала евреи признали власть македонян, права которых унаследовал Антиох. Ибо запрещение законом ставить во главе государства чужестранца относится к порядку добровольного избрания, а не к образу действий народа, вынужденного к тому обстоятельствами того времени. Другие же утверждают, что маккавеи воспользовались принадлежащим народу правом автономии, однако это утверждение не имеет твердого основания, потому что иудеи сначала были завоеваны Навуходоносором по праву войны, а затем на том же основании подчинялись преемникам халдеев – мидянам и персам, от которых власть целиком перешла к македонянам20. Оттого Тацит так отзывается об иудеях: «Пока Восток находился во власти ассириян, а затем мидян и персов, они составляли самую угнетенную часть покоренных народов» («История», I, V). Ни Александр, ни его преемники не давали им никаких обещаний, а потому они попали под их владычество, не выговорив себе никаких условий, подобно тому как раньше они находились под властью Дария. Если же иудеям иногда и разрешалось исполнять всенародно свои обряды и следовать своим законам, это временное право давалось им милосердием царей, но не было предоставлено их правительству в силу какого-либо прямого условия. Оттого оправданием маккавеям служило исключительно сознание величайшей и несомненной опасности. Это оправдание было в силе, пока они держались в пределах самообороны, отступая, по примеру Давида, в недоступные места в поисках безопасного убежища, и прибегали к оружию только для обороны против нападения.

6. Между тем необходимо соблюдать также еще одну предосторожность: даже в состоянии крайней опасности должна быть обеспечена неприкосновенность личности царя. Ошибаются те, кто полагает, что Давид поступал так не в силу обязанности, но по причине особого рвения. Ибо сам Давид прямо сказал, не может быть такого безумца, кто бы поднял руку на царя (I Самуил, XXVI, 9). Ему, без сомнения, было известно то, что   написано в законе: «О богах (то есть о верховных судьях) не злословь, не злословь и о царе в народе твоем»21 (Второзаконие, XXII, 8). Особое упоминание в этом законе о высших властях показывает, что он содержит некоторое специальное предписание. Если угодно, можно справиться у Оптата Милевского об этом деянии Давида: «Препятствием служила только память о божественных велениях» (кн. II)22. Он приписывает Давиду следующие слова: «Я хотел победить врага, но сначала следует соблюсти божественные заповеди».

7. Должно не только воздерживаться от клеветы на частных лиц, но также нельзя злословить о царе, ибо автор «Проблем», носящих имя Аристотеля, говорит: «Кто злословит о правителе, тот наносит оскорбление государству»23 (разд. XI). Если же нельзя наносить ему оскорбления словом, то, разумеется, тем более запрещено наносить оскорбления действием;

оттого мы читаем о раскаянии Давида, разорвавшего царские одежды. Таково было его представление о священном характере особы царя (I Самуил, XXIV, 6). И не напрасно, ибо поскольку верховная власть не могла избегнуть ненависти многих24, то безопасность ее действий должна была охраняться особыми мероприятиями. Римляне тоже издали постановление о неприкосновенности народных трибунов. У ессеян было в ходу изречение, что особа царей священна; замечательное место у Гомера гласит:

 

Ибо имел спасенье,

Не приключилось чего бы с пастырем наших народов25.

Не зря сказано у Курция: «Подвластные царям народы чтят царское имя наравне с именем богов». Персидский полководец Артабан26 говорил так: «Среди множества отличных законов наилучшим для нас является тот, который повелевает охранять и почитать царя как образ всесохраняющего божества». Плутарх в жизнеописании Агиса пишет: «Грешно и преступно поднимать руку на особу царя».

8. Труднее вопрос о том, дозволено ли христианам то, что было дозволено Давиду и маккавеям, так как учитель первых, который столько раз повелевал им нести свой крест, невидимому, требует от них большего терпения, В самом деле, когда высшая власть угрожает христианам смертью за исповедание ими веры, то Христос допускает возможность бегства, но только тем, кто ничуть не связан с определенным местом выполнения своих обязанностей. Кроме

Материал недели
Главные темы
Рейтинги
АПН в соцсетях
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter