Этнодемографический баланс – решающий фактор в истории мира

К постановке проблемы

Плодитесь и размножайтесь, и населяйте землю, и обладайте ею.
Бытие, I, 28

Демографический фактор, как начинают сегодня понимать многие наиболее продвинутые политологи, – есть решающий фактор человеческой истории, определяющий ход событий в мире. Конфликты и войны, революции, перемещения гигантских человеческих масс, исход конкурентной борьбы цивилизаций – все это и многое другое зависит в своих результатах, как и в своих истоках, от такой, казалось бы, простой вещи, как рождаемость, репродуктивная функция человека. Поскольку от этого зависит жизнь и смерть этносов, а этносы, как теперь уже ясно почти всем, – это и есть субъекты истории, творящие ее в масштабах планеты Земля.

Для того, чтобы убедиться в верности заявленного тезиса, разберем несколько ярких, броских ситуаций, которые всем очевидны, но мало кем верно интерпретированы, ибо вместо их этнополитического анализа нам привычно подсовывают то политэкономический, а то т.н. геополитический взгляд на вещи, от чего очень мало проку. Обратимся с этой целью как к современности, так и к прошлому, далекому и не очень.

Современные зоны политической турбулентности и фактор рождаемости

Сегодня на карте мира есть несколько зон, отличающихся сугубой политической турбулентностью и нестабильностью. Это, прежде всего, Ближний Восток (Аравийский полуостров плюс Северная Африка) и Передняя Азия, Афганистан, некоторые регионы Центральной Африки. Объясняя этот факт, политологи обычно прибегают к каким угодно аргументам, но всегда избегают при этом смотреть в корень проблемы. А он, между тем, – лежит на поверхности. Стоит только взглянуть на некоторые статистические данные, чтобы обнаружить основнополагающее обстоятельство: в этих зонах налицо очень высокое демографическое давление, постоянно растущее.

Особенно ярким примером демографического роста является Ближний Восток и Северная Африка, как раз те территории, где вспыхнула «арабская весна», плавно переходящая в истребительные войны. Конечно, нам не скинуть со счета провоцирующую роль США, развязавших войну в Ираке и вдохновивших переворот в Ливии и бойню в Сирии. Но они сыграли лишь роль детонатора, поднесли, так сказать, спичку к костру, который сложился без их участия, сам собой. Судите сами.

* * *

Взять хотя бы те четыре страны, которые забурлили кровавым ключом весною 2013 года. В Египте среднегодовой прирост населения – 1,3 млн человек, в настоящее время плотность в долине Нила (остальное – пустыня) достигла 1700 чел/км2. За годы правления Мубарака численность египтян возросла почти вдвое. В Тунисе с 1997 по 2010 гг. численность населения выросла с 9.218 до 10,6 млн человек (цифра кажется небольшой из-за огромной трудовой эмиграции, но молодежи в преизбытке). В Ливии население выросло с 1961 года в четыре раза: с 1,4 до 5,7 млн. человек. В Йемене ежегодный прирост – 3,8 %, один из самых высоких в мире! Только за десять лет с 1986 по 1996 население там выросло с 9,27 до 16 млн человек, а сегодня их уже 30,5 млн.

Наконец, в Сирии на 1 женщину приходится 2,85 детей, что немногим менее Йемена (3,1), но существенно выше общемирового среднего показателя (2,42). Не сильно отстают другие страны региона. Сегодня на одну женщину в Марокко приходится 2,55 ребенка, в Тунисе – 2,45, примерно столько же в Ливии и Мавритании, в Иране – 3,5, в Кувейте и ОАЭ рождаемость еще выше, поскольку это поощряется правительством.

А вот что происходит с этой точки зрения в Афганистане. Гражданская война там началась в 1978 году, когда Народно-демократическая партия Афганистана пришла к власти в ходе т.н. Апрельской революции. С тех пор война длится непрерывно, то с участием иностранных военных (СССР, НАТО, США), а то и без него, и конца ей пока что не видно. За 43 года непрекращающейся бойни страна потеряла множество людей. Точная статистика практически отсутствует, но только за период с 1980 по 1987 год по данным USAID погибло 875.000 человек, а по данным исследования «Гэллап» – 1.200.000 человек1. Численность беженцев уже в 1990-м году оценивалась в 6,2 миллионов2. И в дальнейшем цифры потерь только росли. Но при всем том, если при первой переписи населения Афганистана 1979 года в стране насчитали 15.540.000 человек, то сегодня (июль 2021 г.) их насчитывается уже 37.466.414 человек – рост более, чем в два раза за время нескончаемой войны. При этом только с 2019 года население уже возросло как минимум на 5.240.000. Ежегодный прирост оценивается в 2,6 %, рождаемость – 45,5 на 1000 (5-е место в мире), суммарный коэффициент рождаемости – 6,5 рождений на женщину (4-е место в мире).

Впечатляет, не правда ли? Феноменально! Война идет, люди массово гибнут, как мухи, а население при этом растет, как дай Бог нам, русским!

Население вообще всех исламских стран продолжает расти. Необходимо иметь в виду также, что аналогичным процессом охвачена и Турция: п о данным Турецкого института статистики, в 2019 году население возросло на 1 млн человек (вообще, численность населения страны, составлявшая в 2013 году 77.695.904 чел., в 2019 году составила уже 83.154.997 человек ), причем этот прирост – около миллиона в год – держится с 1975-1980 гг. Достаточно высок суммарный коэффициент рождаемости – 2,07. Прилив из Сирии иммигрантов, этнически, конфессионально и цивилизационно близких туркам, вносит свою лепту в общую картину. Территория Турции относительно мала, поэтому плотность населения (а с ней демографическое давление) весьма высока: 108,9 чел/км2. Очень важно отметить, что количество турецкой молодежи огромно: люди до 15 лет составляют 26,6 % населения. Национальный состав Турции довольно пестр, причем этнические турки составляют лишь четверть населения. Но: статья 66 Конституции Турции определяет всех граждан страны как турок, а турецкий язык – единственный государственный. Такова политическая нация этой унитарной страны.

Аналогичная ситуация сложилась в Африке среди государств с негроидным населением, отмеченных кровавыми эксцессами, гражданскими конфликтами и т.п. Например, в ЦАР за 30 лет (1985-2015) население выросло вдвое; в Руанде за 40 лет (1972-2012) – втрое; в Сомали за 20 лет (1990-2010) примерно в 1,5 раза, а к 2100 году, по прогнозам, выростет до 200 млн человек; ну, а в Эфиопии к тому времени уже будет 400 млн (там ежегодный прирост 3,2 %, в среднем рождается 10.600 детей в день ). Нетрудно предсказать, что аналогичные эксцессы раньше или позже развернутся в Нигере (6,91 детей на 1 женщину), Конго (5,7), Уганде (5,45), Бенине (5,47), Мали (5,63), Мозамбике (4,89), Гвинее-Бисау (4,72), Нигерии (4,67), Судане (4,66), Замбии (4,63), Танзании (4,45), Эфиопии (4,07) и др.

Весь секрет ближневосточного социально-политического взрыва, новой арабской и турецкой пассионарности, кровопролитных войн в Ираке, Ливии, Сирии, Афганистане, ЦАР, Руанде и др. – кроется в этих цифрах, что уж тут говорить! Перед нами – типичный диалектический скачок, переход количества в качество. В чем именно он состоит? Это понятно каждому даже начинающему биологу, а ведь люди, позволю себе напомнить, – это, прежде всего, биологические существа, всецело подчиняющиеся общим для всего живого законам Природы.

* * *

Итак, что происходит в любой биологической популяции от саранчи и леммингов до человека, когда ее плотность перешагивает через некую критическую величину, через некий «предел допустимой концентрации»? Когда все особи начинают ощущать своей шкурой: что-то нас стало слишком много на этой территории?

Ответ известен, он неизменен в миллионах лет. Когда численность популяции превышает разумные допустимые пределы, становится чрезмерно избыточным, Природа всегда включает следующие три механизма регуляции: 1) война, 2) миграция и 3) эпидемия/пандемия (а в мире животных эпизоотия). Три механизма – не больше, не меньше.

Это простой, но безусловный закон биологии. Сегодня мы свидетельствуем полный разгул всех трех названных механизмов, мощно раскрутивших свои маховики. И пандемия, и взрывная неконтролируемая миграция цветных масс, запредельно размножившихся, и непрерывные войны, которыми охвачены соответствующие регионы – все это налицо и не требует специальной оптики, чтобы предстать как очевидность.

На примере полыхающих кровавыми пожарами вышеназванных стран Азии, Ближнего Востока и Африки мы видим действие названного закона в очередной раз. (Кстати, революции и гражданские войны среди усиленно размножающихся народов Латинской Америки – в ХХ веке ее население учетверилось! – также указывают на близость рокового рубежа.) Ситуация там напоминает известную сказку про волшебный горшочек, который все варил и варил кашу, а она постепенно переполняла собою кухню, затем дом, улицу, город… Только в отношении бурно размножающейся человеческой «каши» некому крикнуть: «Горшочек! Больше не вари!» – да никто и не послушает.

Пока население всех этих стран растет, пока им есть, кем воевать, кого заправить в топку войны, они неизбежно будут это делать и война всех против всех не прекратится. И это еще, возможно (если иметь в виду судьбу всей антропосферы), – лучший вариант естественной регуляции проблемы перенаселения. Потому что оба других варианта толком не работают, не выполняют своего предназначения. А именно.

* * *

Миграция, в условиях ограниченности территории планеты Земля, – лишь паллиатив, временное средство, не решающее проблему перенаселенности в принципе. Мы видим, что у развитых стран Запада, Европы и Америки, испытывающих депопуляцию коренных автохтонных народов, ситуация обратная: там в ХХ веке, в одних странах раньше, в других позже, всюду возник демографический вакуум, притягивающий и затягивающий к себе избыточное население Земли из других стран. Перепад демографического давления слишком велик, баланс не в пользу белых европеоидов, губительный для них процесс приобрел статус неконтролируемого, неостановимого. Человеческая цветная «каша» валом валит из «горшочков» Азии, Африки, Центральной и Латинской Америки, заполняет Европу, переливаясь через ее границы и создавая угрозу не только существованию белой расы, но и всему миру в целом.

Еще недавно, какие-нибудь 70 лет назад, европейцы, пользуясь своим лидерством в научно-технической и военной сфере, могли бы поставить физические заслоны этим массам. Но они поступили прямо противоположным образом, ибо на волне послевоенного антифашизма, приобретшего характер психоза, широко распахнули свои ворота для незваных гостей, пуще всего опасаясь обвинений в расизме. Если бы европейцы сразу же поставили заслон цветной миграции, замкнув демографический взрыв цветных народов в естественных границах исторического ареала их проживания, тогда взаимное вооруженное истребление в этом ареале приняло бы гомерический размах. И Европа, со стороны наблюдая и посильно регулируя процесс (например, исправно вооружая всех участников конфликта), смогла бы сберечь свою идентичность. Но массовая миграция на Запад смягчила местные условия, снизила накал взаимоистребления на Юге и Востоке планеты. Впрочем, и того населения, что там осталось и продолжает расти, вполне достаточно, чтобы данные регионы лихорадило и «кровопускание» не прекращалось, пусть и не в той степени, чтобы решить проблему.

* * *

Ну, а третий регулятор численности популяций – пандемия, как мы уже поняли на примере коронавируса, косит всех подряд, не разбирая цвета кожи, а значит также не может служить регулятором рождаемости цветных, угрожающей всему миру. Возможно, в некоторых секретных лабораториях (как Запада, так и Востока) идут работы над созданием смертельных инфекций избирательного и направленного расово-этнического воздействия, но ничего успешного в этом плане мы пока не видели.

Таким образом, из всех трех естественных механизмов регуляции этнодемографического баланса – война, миграция, пандемия – у первого из названных пока серьезного конкурента нет. В свете этого зависимость современной политической турбулентности и нестабильности от роста населения предстает вполне очевидной. Ибо все сказанное означает, что ожидать снижения накала вооруженных противостояний на Востоке и Юге – по меньшей мере преждевременно и наивно.

Но обрисованная проблема – не единственное следствие этнодемографического фактора. Его роль в истории человечества просматривается далеко, многократно и разнообразно.

Этнодемография в белой Европе в недавнем прошлом

Еще совсем недавно, в XVIII-XX вв., этнодемографический баланс в мире был принципиально иным: стремительно размножались не цветные расы, а белая – за счет успехов медицины, снизивших детскую смертность; технического прогресса; сельского хозяйства, способного прокормить избыток населения; социальных революций и реформ, формально уравнявших граждан в правах; военных побед над народами Азии, Африки и Америки, а также некоторых иных определяющих жизнь обстоятельств.

Есть смысл присмотреться к весьма масштабным последствиям, которые возымели этнодемографический и этнополитический факторы в истории европейских народов XVIII-XIX вв.

Самое яркое следствие демографического роста европеоидов – это «восстание масс». Феномен, впервые открытый и описанный испанским гением Хосе Ортегой-и-Гассетом в одноименной книге3. Ему удалось еще в первой трети ХХ столетия не только выразить всю основную суть своей эпохи, но и определить ее как минимум на сто лет вперед (на деле гораздо более).

Что же такое «восстание масс», как охарактеризовал его философ? В чем это восстание проявляется?

Если коротко – количество людской массы европеоидов переросло в ее новое качество, согласно закону диалектики. Изменилась ее социальная, политическая, культурная роль. Вся суть дела в том, что огромные людские контингенты, которые в прежние века были отлучены и от основных благ цивилизации, и от участия в процессах общественного развития и культурного мейнстрима, в XIX веке с поразительной скоростью стали массово приобщаться к тому, другому и третьему. Крестьяне, рабочие, небогатые горожане, интеллигенция что попроще и даже люмпены – все, кого охватывает расхожее понятие «простые люди», или «средние люди», по Ортеге, не относящиеся к креативному и/или правящему меньшинству, – оказались, тем не менее, вовлечены в общественную жизнь в невиданных масштабах уже к концу XIX века. Причем как в качестве производителей, так и в качестве потребителей и заказчиков самых различных, в том числе духовных, продуктов.

Философ подчеркивает: «Роль массы изменилась. Все подтверждает, что она решила выйти на авансцену, занять места и получить удовольствия и блага, прежде адресованные немногим… Никто, надеюсь, не огорчится, что люди сегодня развлекаются с большим размахом и в большем числе, – пусть развлекаются, раз есть желание и средства. Беда в том, что эта решимость массы взять на себя функции меньшинства не ограничивается и не может ограничиться только сферой развлечений, но становится стержнем нашего времени» (21).

А в результате – «во-первых, сегодня массы достигли жизненного уровня, подобного тому, который прежде казался предназначенным лишь для немногих; во-вторых, массы вышли из повиновения, не подчиняются никакому меньшинству, не следуют за ним и не только не считаются с ним, но и вытесняют его и сами его замещают» (26).

Вот поистине пророческие слова испанского мудреца:

« Итак, новая социальная реальность такова: европейская история впервые оказалась отданной на откуп заурядности. Или в действительном залоге: заурядность, прежде подвластная, решила властвовать. Решение выйти на авансцену возникло само собой, как только созрел новый человеческий тип – воплощенная посредственность. В социальном плане психологический строй этого новичка определяется следующим: во-первых, подспудным и врожденным ощущением легкости и обильности жизни, лишенной тяжких ограничений, и, во-вторых, вследствие этого – чувством собственного превосходства и всесилия, что, естественно, побуждает принимать себя таким, каков есть, и считать свой умственный и нравственный уровень более чем достаточным. Эта самодостаточность повелевает не поддаваться внешнему влиянию, не подвергать сомнению свои взгляды и не считаться ни с кем. Привычка ощущать превосходство постоянно бередит желание господствовать. И массовый человек держится так, словно в мире существуют только он и ему подобные, а отсюда и его третья черта – вмешиваться во все, навязывая свою убогость бесцеремонно, безоглядно, безотлагательно и безоговорочно, то есть в духе "прямого действия”» (88-89).

«Цивилизован мир, но не его обитатель, – роняет Ортега-и-Гассет неутешительный афоризм в завершение сказанного. И ставит диагноз. – Ничто так не противоречит человеческой жизни, как ее же собственная разновидность, воплощенная в "самодовольном недоросле”. И когда этот тип начинает преобладать, надо бить тревогу и кричать, что человечеству грозит вырождение, едва ли не равносильное смерти» (92).

А в чем, собственно, опасность? Прежде всего: «Масса – кто бы подумал при виде ее однородной скученности! – не желает уживаться ни с кем, кроме себя. Все, что не масса, она ненавидит смертно» (72). Чего же можно хорошего ожидать от ее восстания? Негативные последствия в жизни европейских народов, вставших сегодня на грань вырождения, физического и морального, вполне очевидны – в политике и общественном строе, в культуре и идеологии Запада, в радикальной смене традиционных «европейских ценностей» на свою противоположность, в «религии человекопоклонства» (патриарх Кирилл), наступившей взамен христианской религии и цивилизации. И т.д. Все это – результат властного вмешательства массового человека, с его убогими критериями добра и зла, прекрасного и безобразного, должного и недолжного, в жизнеустройство окружающего мира.

Ортега-и-Гассет не только метко подметил и ярко описал ключевое, все определяющее явление своего (и нашего!) времени, но и сумел, во-первых, дать правдоподобное и глубокое разъяснение некоторых его причин, а во-вторых, предсказать некоторые его последствия в дальнейшем. Необходимое для понимания всего этого изложено ниже.

* * *

Причин, повлекших за собой восстание масс, изменившее многотысячелетний уклад жизни людей, можно найти немало, в зависимости от угла зрения. Ортега подметил три, но, может быть, наиболее важные: 1) демографическую, 2) информационную и 3) глобалистическую. Все они имеют колоссальное значение для правильного понимания истории ХХ века. Но я остановлюсь здесь только на первой.

Итак, демографическая причина. Ортега-и-Гассет дает верный, в основном, взгляд на демографическую суть дела:

«Откуда возникли все эти толпы, захлестнувшие сегодня историческое пространство? Не так давно известный экономист Вернер Зомбарт указал на один простой факт, который должен бы впечатлить каждого, кто озабочен современностью… Дело в следующем: за многовековой период своей истории, с VI по XIX вв., европейское население ни разу не превысило ста восьмидесяти миллионов. А за время с 1800 по 1914 год – за столетие с небольшим – достигло четырехсот шестидесяти! Контраст, полагаю, не оставляет сомнений в плодовитости прошлого века. Три поколения подряд человеческая масса росла как на дрожжах и, хлынув, затопила тесный отрезок истории. Достаточно, повторяю, одного этого факта, чтобы объяснить триумф масс и все, что он сулит4. С другой стороны, это еще одно, и притом самое ощутимое, слагаемое того роста жизненной силы, о котором я упоминал.

… Человеческий посев в условиях либеральной демократии и технического прогресса – двух основных факторов – за столетие утроил людские ресурсы Европы» (49-50).

Все в общем так и есть, но к этому соображнию нужно дать существеные коррективы. Да, Европа за сто лет выросла втрое. Но кто именно вырос? Это немаловажно для нашей темы. Вот некоторые подробности.

Рост населения вовсе не коснулся французов: напротив, у них наблюдается демографическая яма, в которую они упали, во-первых, из-за революционных потрясений и истребительных войн Первой Республики и Наполеона (под Ватерлоо уже сражались 15-летние мальчишки, взрослые мужчины были все выбиты или покалечены), во-вторых – из-за оттока населения, устремившегося «за лучшей жизнью» в новые колонии Северной и Центральной Африки и Канады, а в-третьих – из-за переезда множества мужчин ради заработка из сельской местности на долгие сроки в Париж, подвергшийся многолетней радикальной перестройке, потребовавшей десятков тысяч рабочих рук. Все это привело к быстрому раскрестьяниванию и обезлюживанию Франции и как следствие – к упадку рождаемости. В 1900 году в этой стране уже был минусовой прирост населения, вскоре в нее хлынули гастарбайтеры из Польши, с Балкан, а там и с арабского Востока. Первая мировая война жестоко сократила и без того уменьшающуюся и вырождающуюся французскую этнонацию, окончательно подорвала ее жизненные силы.

Напротив, резко размножились англо-саксы, итальянцы, немцы, русские, евреи. Население России, например, за XIX век выросло втрое: примерно с 50 до 150 млн чел. Считается, что русские в начале ХХ века стояли на втором месте в мире по рождаемости, после китайцев, и на первом – в Европе. За русскими по данному показателю шли немцы – второе место в Европе. Заметно выросло также население Италии. Но всех, на самом деле, обогнали евреи, чья численность на территории Российской империи (включая Польшу) за сто двадцать лет выросла в восемь раз, что привело вначале к обильной эмиграции и образованию многомиллионной еврейской диаспоры, в основном в Германии, Англии и США, а впоследствии к образованию Израиля. Влияние этого этноса в политике, искусстве и других важных сферах человеческой жизни резко выросло именно в ХХ веке, послужив одной из ярких иллюстраций к тезису Хосе Ортеги-и-Гассета о восстании масс.

Ортега-и-Гассет называет два главных, по его мнению, фактора демографического взрыва XIX века: либеральную демократию (Французская революция и политические преобразования, последовавшие за ней, привели к уравнению в правах сословий в основных европейских странах) и технический прогресс («экспериментальная наука и промышленность»)5. Не оспаривая их, я бы добавил и иные. Приход капитализма на смену феодализму, во-первых, изменил социальные отношения в деревне, а во-вторых, повлек за собой промышленный переворот, вытягивающий рабочие руки обоего пола из села в город. Последствием всего этого стали урбанизация и раскрестьянивание, поначалу катализировавшие демографический рост. Образ жизни миллионов вчерашних крестьян, перебравшихся в город, резко изменился в благоприятную сторону, учитывая прогресс в медицине и быту6, а в подобном случае первое поколение переселенцев обычно демонстрирует резкий прирост семьи (со второго поколения уже происходит спад).

* * *

Чем обернулось для всей антропосферы стремительное увеличение населения Европы, помимо «восстания масс»?

Во-первых, началась быстрая колонизация европеоидами огромных географических пространств в Африке, Азии, Австралии и обеих Америках. К примеру, излишки переполнявшего Англию населения с успехом утекли с этого острова в США, Австралию, Новую Зеландию, Индию, Египет, Палестину, Канаду и другие колонии и доминионы Соединенного Королевства. Возникшие там государства обязаны своим существованием исключительно плодовитости англо-саксов. При этом сама материнская страна – Англия как таковая – обезлюдевала и запустевала, да так, что уже после Второй мировой войны Англию постигла судьба ранее уже обезлюдевшей Франции. Сегодня эта островная страна точно так же превратилась из субъекта колонизации – в ее объект. И так же терпит «обратную колонизацию» со стороны иммигрантов – жителей бывших колоний: индусов и пакистанцев, вест-индийцев и арабов, жителей Океании и различных негроидов, веддоидов, метисов и т.п.

Аналогичные процессы захлестывают Германию, Италию, Испанию, Голландию и Бельгию, другие страны Старого Континента. Но ведь всего каких-то двести лет назад картина была обратной, и не цветные массы захлестывали и теснили европейские народы на их исторической территории, а напротив, европейцы теснили цветные народы на их территориях по всему миру!..

Все вышеописанное в максимальной степени коснулось также и нашей России, которая, благодаря стремительному росту населения, пережила восстание масс не только заодно со всем миром, метафизически, но и самым натуральным образом персонально, в виде Октябрьской революции, Гражданской войны и форсированного раскрестьянивания, которым сопровождались индустриализация, урбанизация, коллективизация, освоение Русского Севера, Сибири и Дальнего Востока, а главное – Великая Отечественная война. Россия оказалась не периферией, а одним из эпицентров процесса, затронувшего весь мир. И сегодня, в условиях возникающего демографического вакуума ввиду депопуляции государствообразующего русского народа, она точно так же терпит «обратную колонизацию» со стороны бывших национальных окраин Российской Империи.

Необходимо задуматься над причиной этой пертурбации и понять ее.

Во-вторых, как и следовало ожидать, – в самой Европе разразились революции и ужасные мировые войны, повлекшие за собой колоссальные, многомиллионные человеческие жертвы, «континентальное кровопускание», о чем подробнее будет сказано ниже.

Итак, мы видим, что демографический взрыв, переполнивший Европу в XIX веке человеческим материалом, привел в огромных, поистине глобальных масштабах все к тем же известным последствиям: войнам и миграциям (вспыхивали у этой эпохи и свои пандемии – чахотка, сифилис, холера, тиф, испанка и др., как до того – чума, черная оспа). В итоге к нашему времени человеческий ресурс европеоидной расы оказался истощен и подорван, и процесс покатился в обратном направлении, заставляя задаваться животрепещущим вопросом о нашем будущем.

Загадка мировых войн с точки зрения этнодемографии и этнополитики

Когда мы говорим о «континентальном кровопускании» в Европе, случившемся в ХХ веке и положившем начало вымиранию и вырождению расы белых европеоидов, необходимо понимать прямую и конкретную зависимость общественных катаклизмов от демографической ситуации. И тут, в первую очередь, нужно отметить особую роль Германии и немецкой нации, по инициативе которых разразились обе грандиозные мировые войны. Не может быть и речи о случайности этого обстоятельства; но, говоря о его необходимости, неизбежности, мы должны вновь и вновь обратить свой взор на этнодемографический фактор.

Во второй половине XIX века в Германии сложились новые важные условия жизни. Это, во-первых, долгожданное объединение разрозненных немецких земель в единую империю (1871). Во-вторых – завершение германского промышленного переворота в 1880-е годы. А в-третьих (и в-главных), это бурный демографический рост немецкого этноса, сопровождавшийся раскрестьяниванием и урбанизацией. Рост стал особенно заметен уже к середине века. А с 1870 г. население объединенной Германской империи росло еще сильнее и увеличилось к 1925 г. на целых 23 млн. человек, составив 63 млн., а к 1939 – все 80 млн., из которых 70 % к 1939 году уже переместилось в города. Это явление имело чрезвычайно важные последствия, оно влияло на всю жизнь страны. Немцы сумели не только восстановить популяцию, подорванную Тридцатилетней войной (1618-1648)7, но и встать грозным колоссом на пороге новой войны, в общем-то тоже тридцатилетней (1914-1945).

Дело в том, что избыточное население немецких государств, как и Англии, поначалу тоже искало своей доли в бурной эмиграции. Но если англичане разъезжались в основном по своим колониям, протекторатам и доминионам, у немцев такой возможности не было. В 1866-1873 гг. из Германии ежегодно выезжало в среднем 130 тысяч человек, подавляющее большинство – в Америку. В результате уже накануне гражданской войны они составляли вторую по численности группу иммигрантского населения США – 31,5 % (за 1851-1860 гг. в США въехало 951.667 выходцев из Германии, а в одном только 1854 г. – более 200 тыс. немцев). В 1870 году в Нью-Йорке жило уже около миллиона немцев. В итоге к началу двадцатого века немецкий был вторым по распространенности языком Северной Америки, и даже в наше время до 20 % американцев имеют немецкое происхождение. Легко можно по этим данным представить себе масштаб тогдашней эмиграции немцев из Старого Света – в Новый. А ведь уезжали не только туда.

Итак, мы видим, что высокий прирост немецкого населения до поры до времени компенсировался, «гасился» ростом эмиграции. Наивысших цифр эмиграция достигла в 1882 году. Затем она начала сокращаться. Если до 90-х годов немцы составляли около 30% всего иммигрантского населения США, то к 1890 году их доля снизилась до четверти. В 1890-х годах век массовой немецкой эмиграции в Америку кончился8. Но не потому, что рост нации прекратился, отнюдь: в начале ХХ века Германия была на третьем месте в мире (уступая Китаю и России) и на втором в Европе по рождаемости. В чем же было дело?

Ответ: в милитаристских устремлениях кайзера, мечтавшего о величайшей в мире армии. Император Вильгельм Второй положил конец столь мощному оттоку немцев. Запретив своим подданным эмигрировать, Вильгельм заклепал предохранительный клапан на этническом котле; страна стала разбухать от чрезвычайного избытка людей, от молодых здоровых поколений. Армия в этих обстоятельствах стремительно росла. Ощущение безграничной силы, переполняющей все народные жилы, вело немцев к тому, что Гумилев назвал бы «пассионарным взрывом». Немецкий этнос, как налитый соком и полный зрелых семян переспелый плод, готов был лопнуть от избытка сил – бросить вызов всем окрестным народам.

Из трех известных нам естественных регуляторов численности популяции для немцев остался только один – война.

Европа в XIX веке почти не вела войн после 1915 года, не считая периферийных (например, Крымской) и колониальных, «отдыхая» после наполеоновских потрясений. Но Германия даже и в упомянутых не участвовала. Зато она готовилась к Большой Войне, в которой надеялась взять реванш за-все-за-все: за разгром под Грюнвальдом, за апокалипсис Тридцатилетней войны, за два века униженного, раздробленного состояния, за легкость бонапартовых побед, за то, что мир оказался поделен без немцев и все самые сладкие колониальные куски уже имеют своих хозяев… Но главное – в другом. Стремительное развитие, ощущение неудержимо и безгранично растущей мощи, пассионарный толчок, обусловленный этнодемографически и государственно-политически, – все это естественным образом породило претензию немцев на мировое господство!

Разумеется, первым объектом реванша должна была стать Франция. Не случайно у нас с французами весьма различная хронология: мы отсчитываем начало Первой мировой войны с 1914 года, а они – с 1871. Для нас Франко-Прусская война, начавшаяся в том году и закончившаяся быстрым и полным разгромом Франции, – незначительный эпизод мировой истории. Для них – первый акт грандиозной мировой драмы. И в этом они правы.

Франко-Прусская война стала пробным камнем нового немецкого могущества. Немецкий этнос, восстановленный, объединенный после двухсот лет раздробленности – и воодушевленный этим объединением, стремительно растущий, обрел, вместе с единым государством, огромную энергию: энергию новой, молодой нации.

Во Франции же этнодемографическая ситуация была зеркально противоположной, эта страна находилась, если можно так выразиться, в «демографической противофазе» по отношению к Германии.Несмотря на наполеоновские войны, уничтожившие практически все взрослое мужское население, французам все же удалось за 1801-1851 гг. увеличить свою численность на 8,3 млн. человек. Но в дальнейшем, по мере оттока сельского населения в город и в колонии Магриба, наблюдается неуклонное снижение рождаемости. Этим, в главном, и объясняется поражение Франции во Франко-Прусской войне.

Дальше было только хуже. В 1900 г. в стране был уже отмечен «минусовой прирост» населения – минус 26 тыс. человек; в 1911 г. – минус 33 тыс. А если сравнить население Франции за 1870 (37,5 млн.) и 1926 (38 млн.) годы, то мы увидим, что, в отличие от Германии, выросшей в полтора раза, она почти не увеличила за этот период свое население. Французам ценой невероятных человеческих жертв удалось с помощью Англии, США и России взять реванш у немцев в 1919 году, но это был их последний в истории рывок. Убитыми и без вести пропавшими они в Первую мировую потеряли 1.354 тыс. человек (это не считая офицеров); искалеченными и тяжелораненными – 1.490 тыс.; превышение смертности из-за голода и эпидемий над рождаемостью в эти же годы составило 1.500 тыс. Это был конец. Уже в самом скором времени – в 1940 году у французов не оказалось никаких физических сил для сопротивления вермахту, что легко и непринужденно привело к новой немецкой оккупации в итоге «странной войны», длившейся всего с 10 мая по 24 июня. И в дальнейшем, вплоть до наших дней, демографический вакуум заполнялся во Франции, в значительной мере, за счет иммигрантов.

Но вернемся к теме войны.

Казалось бы, война против всех на несколько фронтов, которую повела в итоге Германия, – безумство, строго-настрого запрещенное всеми учебниками военной науки. Но ведь немцы повторили эту классическую ошибку дважды за какие-то неполные 30 лет! По глупости? Нет. От ложного чувства всемогущества, от избыточной пассионарности. Отчего они возникли, откуда брались? Причина упорного наступания на смертельно опасные грабли была одна: небывалый демографический подъем, преизобилие человеческого топлива, годного для военной топки.

Так было перед Первой мировой войной (ПМВ). Но точно так же было и перед Второй (ВМВ).

* * *

Гитлер был одним из самых последовательных политиков в мире, доктринером, идеократом; им полностью властвовали идеи и, если так можно выразиться, идейные мечты. Он всегда, невзирая на временные тактические, прагматические отступления, стремился воплотить в жизнь свои теории общественного устройства, свое понимание должного. Чтобы понять его мотивы, надо внимательно читать его программные тексты, в особенности и в первую очередь «Майн Кампф».

Тогда нам станет понятно, что в своих дерзких геополитических мечтаниях Гитлер вполне прогрессивно и реалистически исходил из главного: этнодемографического фактора. Налицо был стремительный рост немецкой этнонации, стоявшей по этому показателю на втором месте в Европе, сразу после русских. В «Майн Кампф» Гитлер, глядя в корень, отмечал ежегодный прирост народонаселения Германии в 900 тыс. человек, что было политическим фактором огромной силы. Весь этот избыток человеческого материала надо было куда-то девать, как-то утилизовать.

Считая плотность немецкого населения избыточной, но при этом намереваясь не снижать, а наращивать этот показатель, Гитлер естественным образом пришел к проблеме «жизненного пространства», поставив ее во главу угла внешней политики. «Нас, немцев, проживает по 150 человек на квадратный километр – разве это справедливо?!», – вопрошал он себя и всех своих слушателей и читателей, а слушала и читала его к тому времени уже вся Германия. Положим, в некоторых странах Европы (например, в Бельгии) этот показатель был повыше, но Гитлера интересовало только свое. И в поисках жизненного пространства для немцев во всех нынешних и грядущих поколениях он всегда обращал свой взор только на Восток, только на славянские земли – на Югославию, Чехословакию, Польшу и Россию. И никогда этого не скрывал9. Процитирую самые яркие мысли фюрера.

«Мы, национал-социалисты… хотим приостановить вечное германское стремление на юг и запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены».

При этом речь вовсе не шла о превращении России в немецкий доминион, протекторат или даже колонию. Нет, Гитлер хотел «ариизировать Россию» вполне однозначным образом: ликвидировать «расово неполноценное» русское население и заменить его истинными арийцами – немцами. Он писал недвусмысленно: «Наша задача – не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами»; «Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч»10.

Русских (и вообще славян) Гитлер за людей не считал и участь им готовил незавидную. «Русский человек – неполноценен», – определенно заявил он на совещании 5 декабря 1940 года в ходе подготовки плана «Барбаросса». Его установки в полной мере проявились в ходе геноцида и этноцида русских, белорусов, украинцев, в культурной политике на оккупированных территориях Польши и СССР и т.д.

Итак, налицо по крайней мере один из движущих моментов, обусловивших Вторую мировую войну: жажда земельных приобретений сильно размножившегося немецкого народа. Ведомого Гитлером – вождем, хорошо понимающим объективную необходимость «жизненного пространства» для немцев, вождем, живущим истинными нуждами своего народа. Земельные приобретения немцев должны были осуществиться за счет славян, исключительно. Весь ход событий, начиная от раздела и последующего захвата Чехословакии, раздела Польши и захвата Югославии – и вплоть до попытки захватить Россию, Украину и Белоруссию, это подтвердил ясно и недвусмысленно.

* * *

Однако был и другой, не менее объективный и глобальный момент, предопределивший как Первую, так – в еще большей степени – Вторую мировую войну.

Кто мог противостоять в ХХ веке Германии на всем пространстве Европы – если иметь в виду чисто демографический аспект, наличие избыточных людских ресурсов? Ясно, что не Франция, растерявшая свой демографический потенциал уже к 1900 году. И не Англия, раскидавшая свое избыточное население по всему миру от Австралии и Новой Зеландии до Танганьики, Америки, Канады и Фолклендских островов.

Этим странам уже в начале ХХ века некем было воевать по-настоящему, с помощью большой массы живых солдат. Если бы они выступили против Германии и Австрии только вдвоем, вряд ли они одолели бы врага, скорее были бы разбиты (немцы «задавили бы их массой», не говоря уж о техническом превосходстве). Тем не менее, втянув в боевые действия Россию и даже США, они не только продержались на фронтах пять лет, неся большие потери, но и сумели выиграть войну, даже несмотря на выход из нее Советской России. Но какой ценой? Подрыв демографического уровня Франции и Англии в результате этого кровопускания был настолько велик, что к 1939 году они уже не были способны воевать так, как воевали в Первую мировую войну. А значит, им не следовало и начинать Вторую11. Кого они могли выставить на поле битвы против немецких армад?

Сухопутные вооруженные силы Германии (вермахт) к 1 сентября 1939 года составляли 3.214.000 человек. Не считая контингентов «кригсмаринен» (военно-морские силы) и «люфтваффе» (авиация). Это – с одной стороны.

С другой – Англия на случай боевых действий могла предоставить сразу лишь две дивизии, а погодя – еще пять. Сокрушительный разгром под Дюнкерком обнаружил, чего стоили английские дивизии в деле. Франция, хотя и могла выставить 130 дивизий, не хотела воевать, не была морально готова к войне: урон, понесенный французами в ПМВ был слишком велик, жертва слишком колоссальна, травма слишком памятна. Французы понимали: основной удар волшебно выросшего числом и усилившегося врага на территории Европы пришлось бы вынести им. И кто знает, чем бы все это кончилось (практика показала: кончилось мгновенным страшным разгромом и оккупацией Франции).

Единственной европейской страной, сопоставимой по человеческим ресурсам с Германией и в силу этого способной остановить ее на пути к мировому господству, была в 1913 году Российская империя, а в 1939 г. – Советский Союз. И только. Уже одно это делало совершенно неизбежным, предопределенным особо ожесточенное и кровопролитное столкновение названных двух держав в обеих мировых войнах. Приведу несколько цифр.

По уточненным данным Управления Главного врачебного инспектора МВД, численность населения России (без Финляндии) на середину года составляла в 1909 г. 156 млн, а в 1913 г. – уже 166,7 млн человек12. С 1897 по 1913 год динамика населения России показывала прирост со скоростью 2-3 миллиона (!) человек в год.

В дальнейшем, уже в СССР, несмотря на огромные потери в ПМВ, а также в ходе революций, Гражданской войны, большевистских репрессий и раскулачивания, Финской войны, несмотря на утрату Польши и Финляндии и на разрешение абортов (вплоть до 1936 года), советское население продолжало активно расти. К 1 января 1940 г. оно выросло на 27,4 млн, составив 194,1 млн чел.; наибольшей плотностью заселения отличались центр, районы Европейской части СССР, особенно междуречье Оки и Волги, а также районы Донбасса и Правобережной Украины.

Таковы были этнодемографические предпосылки обеих мировых войн. О том, что в этих войнах решались, прежде всего, судьбы избыточно размножившихся европейских народов (конкретно: немецкого и русско-славянских – русских, украинцев, белорусов), ярко свидетельствует сравнительная статистика человеческих невозвратных потерь у основных стран-участниц этой глобальной бойни13.

Результаты ПМВ в этом отношении вполне сопоставимы среди них. Страны Антанты потеряли убитыми: Россия – 1.650.000, Франция – 1.357.800, Англия – 908.371 (итого 3.916.171 чел.). Центральные державы: Германия – 1.773.700, Австро-Венгрия – 1.200.000; их союзник Италия потеряла около 400.000 (итого 3.373.700). В целом Европа только убитыми недосчиталась примерно 7, 3 млн человек.

Эти потери разные страны – участницы Первой мировой войны – перенесли по-разному. Ни Франция, ни Англия так и не смогли восстановить свой демографический потенциал в степени, достаточной для повторного полноценного участия в новой мировой войне. Не то Германия и Россия (в обличье Советского Союза). Население этих двух стран – немецкая и русская популяции, выражаясь единственно уместным в данном случае языком биологии – продолжало активно увеличиваться, о чем говорилось выше. Решающая схватка между ними, по закону Природы, становилась неизбежной.

Достаточно взглянуть на сводку невозвратных потерь личного состава армий стран, участвовавших во Второй мировой войне на территории Европы (Дальний Восток и Африку мы не берем во внимание, хотя и там прослеживается та же закономерность), чтобы ясно увидеть биологический смысл этой бойни.

Англия и Франция потеряли на полях ее сражений всего (да простится мне это негуманное, но точное в данном контексте слово): первая – 300.000 чел., вторая – еще меньше, 253.000 чел. Замечу здесь же, что общие потери США составили 405.399 чел. (из которых 113.842 – небоевые); но при этом на Евро-Атлантическом театре военных действий погибло лишь 183.588 человек. Итого, совокупные потери наших так называемых союзников на полях той войны составили 736.588 военнослужащих. Меньше, чем потеряла одна только Англия в ходе Первой мировой войны.

Принципиально иную картину видим мы в Третьем Рейхе и СССР. Как резюмирует хорошо изучивший вопрос ректор Московского Гуманитарного университета И.М. Ильинский в статье «Правда о цене победы»: «Принято считать, что безвозвратные боевые потери Германии (убиты, умерли от ран и болезней, погибли в результате несчастных случаев, расстреляны по приговорам военных трибуналов, не вернулись из плена) за 1418 дней войны составили 8 млн. 876,3 тыс. военнослужащих14, а вместе с потерями ее союзников – 10 млн. 344,5 тыс. человек. Безвозвратные боевые потери СССР за те же 1418 дней войны – 11 млн. 444 тыс. человек, а вместе с потерями союзников (76,1 тыс. человек) – 11 млн. 520 тыс. человек»15.

Но ведь потери несли не только армии, но и мирное население. И здесь сопоставление итоговых цифр просто потрясает! Совокупно Англия, Франция и США потеряли 507.673 чел. мирных жителей. Третий Рейх – в три раза больше: 1.580.000 чел. Ну, а СССР – вовсе несопоставимо большее количество: 15.760.000 чел. – в десять раз больше, чем немцы, на порядок больше! И в тридцать раз больше, чем союзники…

* * *

В результате двух мировых войн демографическое давление в Европе резко и, похоже, необратимо упало, и вся демографическая ситуация изменилась. Европейские народы не перенесли такого двойного удара за какие-то тридцать лет. Если предположить, что Природа, извечно контролирующая рост любых биологических популяций, могла иметь такую цель и такое средство, то надо признать: цель была достигнута, кровопускание удалось на славу. Постепенное запустевание Европы, наглядное вымирание ее автохтонных народов было предопределено этими событиями и шло крещендо. На месте былой области высокого демографического давления белой расы образовался в наши дни демографический вакуум.

Отчасти это связано, конечно, с изменением места и роли женщины в общественной жизни индустриальных и постиндустриальных обществ, с возникновением «общества потребления» и идеологии консьюмеризма, с изменением шкалы ценностей и лестницы приоритетов современного человека, с тотальной секуляризацией общественной жизни и пр.

Однако сильно сказывается, безусловно, также и шлейф, оставленный военным избиением многих миллионов людей. Со всеми вытекающими последствиями: отказами от деторождения, умножением неполноценных семей и массовым феноменом матерей-одиночек, да и просто нерождением миллионов детей, которые могли бы родиться у тех, кто погиб в ходе войн. Главное же – в результате такого чудовищного избиения народов у избитых произошел подрыв витальных сил и упадок пассионарности, изменилось все мироощущение, общественное самочувствие.

Общую картину легко себе представить, воспользовавшись разведданными из ежегодно возобновляемого источника «Всемирная книга фактов ЦРУ», где приводятся цифры рожденных детей, приходящихся на одну женщину в той или иной стране16. Эти цифры вызывают у меня наибольшее доверие.

Что же мы видим, обратившись к списку? Известно, что для простого воспроизводства этноса необходимо, чтобы на одну семью приходилось не менее троих детей, чтобы компенсировать грядущую смерть родителей и энное количество младенцев, не рожденных по причине бездетности некоторых женщин. Список не дает представления о такой статистике, но показывает, сколько детей приходится на одну женщину в среднем, включая бездетных. Это тоже неплохой показатель, если смотреть в сравнении: среднемировой показатель – 2,42 ребенка на женщину, но показания по разным странам могут отличаться друг от друга в разы.

Итак, вернемся в Европу. В среднем по Евросоюзу указанный показатель равен 1,62, существенно ниже общемирового. Ну, а по основным историческим европейским странам, добрую тысячу лет лидировавшим на континенте, а лет четыреста-пятьсот и в мире, результаты еще хуже: Франция – 2,04; Соединенное Королевство (Великобритания) – 1,86; Нидерланды – 1,78; Испания – 1,51; Австрия – 1,5; Германия – 1,48; Венгрия – 1,48; Италия – 1,47; Португалия – 1,42; Польша – 1,39. В ту же детородную парадигму ложатся также основанные белыми европеоидами-христианами Канада – 1,57 и США – 1,84, а также страны «русского мира»: Россия – 1,6 ; Украина – 1,56 и Белоруссия – 1,51 .

Однако эту картину надо рассматривать более пристально, через специальную оптику, поскольку беспристрастная, казалось бы, статистика на самом деле обманчива. На первый взгляд, лучше всех рожают Франция, Англия, США и Нидерланды. Но это только на первый взгляд, потому что относительно высокий показатель в этих странах обеспечивают цветные граждане (в т.ч. мигранты), а вовсе не настоящие, природные французы, англичане, белые американцы или голландцы. Об этом говорят специальные исследования, рассматривающие вопрос в более детальном приближении.

К примеру: в относительно благополучной на вид Франции п о состоянию на 2018 год в общей сложности иммигранты и их прямые потомки составляли 20,9 % населения17. И в результате 13 % рождений во Франции приходится на семьи, где оба родителя иммигранты, а еще 15 % – на семьи, где один из родителей иммигрант18. Вот эти семьи и дают существенный – целая треть – прирост населения. Но понятное дело: сколько бы поколений негры или арабы ни жили в стране Бальзака и Гюго, обладая всеми правами гражданства, французами от этого ни они, ни их дети и внуки не становятся. Натуральные же французы, чья популяция была необратимо подорвана еще в XIX столетии, с начала ХХ века только сокращали свою популяцию.

В Англии, по переписи 2001 года, белые британцы составляли 85,67 % населения. Но это за счет пока еще аутентичной английской провинции, в столице картина уже совсем другая. В 2017 г. конкретно по Лондону от матерей-мигранток родилось больше половины детей: 58 % (73 тыс рождений из 126 тыс). Следует уточнить: из этих 73 тысяч детей 38 тысяч (т.е. 30 % вообще новорожденных) родились в Лондоне от мигранток из Азии и Африки19. Это сказывается на ситуации по всей стране. По данным Бритстата, в целом по Англии и Уэльсу процент детей, рожденных от матерей-эмигранток, составляет 28 % (193 тыс рождений из 679 тыс).

Если посмотреть масштабнее, то за 200 с лишним лет (с 1806 г.) рождаемость в Англии снизилась втрое, во Франции – вдвое. Примерно так же обстоит дело и в других странах Западной Европы, даже в маленькой Финляндии, где на 5,5 млн населения страны приходится уже 450 тыс. цветных беженцев. Причем в Хельсинки каждый шестой житель иммигрант (16,5 %), а если брать возрастную категорию 30-35 лет, то иммигрант каждый четвертый житель!

Что же до Америки, там с о второй половины XX века из-за цветной иммиграции, а также высокой рождаемости у цветных и низкой у белых, доля белых американцев начала быстро падать. Если в 1940 году она составляла 88 %, то к 2014 сократилась до 61,9 %20. В наши дни этот процесс продолжается с ускорением, особенно благодаря увеличению иммиграции из Центральной и Латинской Америки, а к чему это ведет – мы воочию лицезрели в 2020 году на примере движения BLM , и это еще только цветочки.

Положение в России, на первый взгляд, не хуже и не лучше других, примерно среднее, если сравнить с общей цифрой по Евросоюзу. Но на самом деле и тут не все так гладко, поскольку собственно у русских – основного, государствообразующего народа – прирост минусовой, а растет население Тувы (она чемпион по рождаемости) и Кавказа. В Белоруссии ситуация тоже внушает тревогу, а уж на впавшей в маразм Украине, по данным Государственной службы статистики этой страны, за 30 лет независимости уровень рождаемости и вовсе снизился более чем в два раза21.

Итак, если, опять же, взглянуть на дело масштабнее, в глобальных пределах, то вся белая раса, еще в середине ХХ в. занимавшая примерно треть населения Земли, сегодня занимает всего 15 %, а к концу века и эта цифра заметно снизится. По прогнозам ООН, Нигерия уже в 2047 году превзойдет США как третью по величине населения страну в мире, а к 2100 году 5 из 10 крупнейших по населению стран мира будут в Африке. Две трети всех стран и территорий в Европе (32 из 48) потеряют население, а половина детей всего мира будет рождена в Африке, которая по количеству новорожденных перегонит Азию.

* * *

Роль двух мировых войн в этом неутешительном и макабрическом процессе, нанесших жесточайший удар по витальным силам белого европеоида, представляется мне весьма очевидной и значительной. Но не забудем, что эти войны были лишь ответом на тот вызов, который бросил Природе весь Европейский континент, население которого столь быстро и радикально расплодилось в XIX – первой трети ХХ вв. Особенно эти войны сказались на судьбе двух народов, чей бурный и неумеренный рост, собственно, и сдетонировал катаклизм. Я имею в виду немцев и русских.

Взглянем на них поближе. Как широко известно из СМИ и научных изысканий, Германию в 2010-е гг. буквально затопила мощная волна цветной иммиграции. Благодаря чему страна несколько поднялась в таблице суммарного коэффициента рождаемости, где еще в середине 2000-х гг. занимала самое последнее, 224-е место по данным «Всемирной книги фактов ЦРУ». Но все равно осталась среди самых неблагополучных в этом отношении стран (хуже дела идут в Южной Корее, Сингапуре, Гонконге, Японии). Тем, кто бывал в Берлине, в глаза бросается наличие целых неформальных гетто на окраинах города, где проживают турки, ливанцы и пр. Но гораздо печальнее другое.

Как известно, за двенадцать лет полновластия гитлеровцев, с 1933 по 1945 гг., вся биосоциальная элита немецкого народа была скрупулезно, тщательно и целенаправленно собрана и сконцентрирована в расово-этническом ордене СС. Чтобы войти в это специфическое сообщество, надо было быть не только хорошо образованным, культурным и здоровым человеком, дисциплинированным и ответственным, желательно представителем истеблишмента, но надо было, прежде всего, документально подтвердить свою принадлежность к немецкому этносу по обеим линиям за 300 лет. Эсесовцы были в полном смысле слова биосоциальной элитой своего народа – без малейших скидок. Во время и после войны эту элиту столь же скрупулезно, тщательно и целенаправленно враги разыскивали по всему миру, отлавливали, как диких зверей, и уничтожали. Эсесовцы, притаившиеся в недрах собственной страны, маскировались и скрывались, сидели тихо, опасались заводить семьи и детей. Некоторым удалось пристроиться на службу к американцам, некоторым – спрятаться в Латинской Америке и так уцелеть. Но для Германии, в любом случае, весь этот отборнейший человеческий материал был утрачен. Произошла тотальная антиселекция: немецкий генофонод понес непоправимую, фатальную потерю.

Результат сказался на качестве нации самым плачевным образом. Сегодня, посещая Берлин, нельзя не обратить внимание на полное отсутствие среди населения былых витринных арийских типов, пресловутых «белокурых бестий». Напротив, немецкая молодежь производит унылое впечатление своей плюгавостью, невзрачностью, особенно заметной, скажем, в сравнении с очень красивым, рослым и физически совершенным населением Белграда. Да и европеоидной Москвы, пока еще.

В Вене я пока не бывал, интересно было бы сравнить с Берлином впечатления о физическом качестве населения. Но что касается низкой рождаемости, тут Австрия и Германия сегодня идут рука об руку.

Суммарный коэффициент рождаемости в Германии съехал с 4,93 в 1900 году – до 1,24 в 1994 году. Важно отметить: в истории этой страны выделяются два периода, резко и радикально изменивших характер рождаемости: 1) отмеченные минусовым приростом и падением суммарного коэффициента рождаемости (СКР) с 3,27 до 2,33 годы Первой мировой войны, а затем 2) годы Второй мировой войны и, в особенности, войны с СССР, когда этот коэффициент снизился с 2,4 до 1,53. Подчеркну: мировые войны – это настоящие рубежи в истории немецкой демографии.

Пик падения, как уже говорилось, – 1994 год, после чего СКР стал немного подниматься – за счет, вначале, высокой волны немцев-репатриантов из бывшего СССР, а потом, когда этот ресурс исчерпался, – за счет цветных иммигрантов из Азии и Африки. В итоге д оля населения с миграционными корнями составила в 2015 году 21 % (в группе «дети до 5 лет» – 36 %). Самая большая группа – турки, около 3,74 миллионов человек. Иммигранты рожают гораздо больше детей, чем немцы: если у немок в 2016 году отмечен коэффициент рождаемости 1,46, то у иностранок – 2,28. На первый взгляд может показаться, что разрыв между СКР Германии и России не так уж велик: около 0,1. Но значительная часть человеческого ресурса Германии – это уже не немцы. При этом прирост населения в Германии, несмотря на такие усилия приезжих, – стабильно минусовой с 1972 года, и цифра потерь в 2020 году достигла 212.428 человек. Чем все это закончится – понятно без слов.

В Австрии картина во многом аналогична. Суммарный коэффициент рождаемости съехал с 4,33 в 1900 году до 1,33 в 2001, минусовой прирост в 2020 году – 7.024 человека. Отрадным фактом является пока что относительно небольшое число цветных мигрантов (тут Австрия заняла более прагматичную позицию) и высокий процент немецкоязычных австрийцев (89 %). Хотя язык, как мы знаем, ненадежный показатель этничности – мало ли кто говорит по-немецки. Но основной контингент иммигрантов – это белые славяне с Балкан и иных стран, а также немцы-репатрианты. Возможно, положение австрийских немцев не столь безнадежно, как у их сородичей из Германии, деградирующих качественно и количественно, но общая тенденция все равно нерадостна.

Из сказанного можно сделать вывод о подлинной цене полной и безоговорочной капитуляции немцев 1945 года. За полученный в итоге мир и некоторое продление своего земного существования немецкий этнос заплатил перспективой полного вырождения и вымирания. Осознавать эту перспективу немцы начали только-только, о чем можно судить по некоторому оживлению правого движения, но я не вижу оснований видеть в этой робкой попытке дышать, жить и думать по-немецки – залог возрождения немецкой нации. Мне кажется, немцы – уже конченый народ, «уходящая натура». Я не вижу у них сил, способных сопротивляться цветному потопу, который их в конечном счете навсегда переродит и похоронит.

* * *

Обратимся теперь к России и ее государственно-политическому предшественнику – РСФСР.

Как уже говорилось, в Советской России долгое время сохранялась инерция высокой рождаемости, набравшая ход еще в царское время. Так, в 1927 году у нас был высочайший общий суммарный коэффициент рождаемости (СКР): 6,653. Это почти столько же, сколько сегодня в самой плодовитой африканской стране – Нигере (6,91), но выше, чем даже в следующих по рангу Конго, Мали, Сомали, Бенине, Уганде и др. Подчеркиваю, что речь идет не обо всем СССР, а именно об РСФСР. Большевики распорядились человеческим избытком довольно рационально, направив его энергию на урбанизацию, индустриализацию, освоение Сибири, Севера, Дальнего Востока. Но главный расход человеческого материала ждал впереди: война.

К 1940 году СКР снизился до 4,252, а после войны упал до 2,8 по вполне понятной причине, на чем я хотел бы особо заострить внимание читателя. Вот конкретный результат нашего участия во Второй мировой войне: резкое снижение рождаемости почти в два раза!

В дальнейшем СКР в России колебался, в основном, в пределах 2,9 – 2,7, но с 1959 года начал регулярно снижаться, упав к 1980 году до 1,87. После чего последовал небольшой подъем – и новое падение до 1,73 в 1991 году. Предельного падения рождаемость в России достигла в 1999 году: 1,157, а затем, колеблясь вокруг цифр 1,5 – 1,8 , дала в наши дни показатель 1,61, если верить той же «Всемирной книге фактов ЦРУ». К сожалению, приходится признать, что и у нас, как в Германии, этот показатель в значительной степени обеспечивают представители не государствообразующего народа, а совсем других этносов. Но, по крайней мере, хоть не иммигрантов…

Таким образом, мы видим, что и у нас, как в Германии, рубежом, за которым снижение рождаемости стало фатальным, явно выступает период 1941-1945 гг.: Великая Отечественная война, начавшаяся как Вторая мировая. Разница только в том, что истекшие 80 лет были для немцев годами унижения и покаяния, моральной депрессии, разрушительными для национального сознания. Что выразилось, не только в утрате витальных сил и физическом бесплодии, но и в бесплодии творческом – в литературе, изобразительном искусстве, в кинематографе и т.д. А для русских, несмотря на ужасающие жертвы военного времени, наступили годы подъема, что выразилось в фантастически быстром восстановлении народного хозяйства, достижениях науки, техники, литературы и искусства, а также в том, что нам хватало человеческого ресурса, чтобы держать под контролем своих армий два поколения половины Европы – «социалистический лагерь» или «страны Варшавского договора». В этом главная разница между Великой Победой и безоговорочной капитуляцией, ценой которых мир достался русским – и немцам.

Высокое демографическое давление, подтолкнувшее некогда Германию и Россию к двум мировым войнам, окончилось для Германии бесславным коллапсом, а для России – пассионарным взрывом и мощным выбросом человеческой массы вовне. Но на сегодня судьба обоих некогда самых богатых человеческим ресурсом народов Европы – почти одинаково плачевна и внушает опасения, как и судьба всей белой европеоидной расы. У немцев дела несколько хуже, у русских – несколько лучше, но общая смертельная тенденция видна у всех.

Было бы, разумеется, ошибкой считать, что ПМВ и ВМВ – единственная причина, по которой Европа покатилась в демографическую яму. Но не меньшей ошибкой была бы попытка игнорировать данный фактор, явно послуживший, как теперь говорят, «триггером» такого падения. Историческая грань слишком хорошо различима. Если даже обе нации, немецкая и русская, бывшие до ВМВ лидерами европейской рождаемости, встали на путь ускоренной депопуляции именно после нее, то что говорить про некоторые другие страны и народы, для которых роковой гранью оказалась уже ПМВ.

* * *

Сказанное позволяет, между делом, подтвердить один побочный, но важный вывод: суть, секрет и тайна Второй мировой войны – в том, что это была война этническая.

Скажу больше: это была итоговая битва извечного германо-славянского противоборства. Хотя этнический характер войны этим фактом не исчерпывается, но ядро проблемы именно в нем. Было именно и только то, что было: в 1945 году русские переломили полуторатысячелетний ход истории, остановили экспансию германцев на славянские земли и геноцид славян, вернули славянам часть утраченных земель и восстановили их независимость от германцев.

Любопытно, что оба великих вождя народов – как немецкого (Гитлер), так и русского (Сталин) – осознавали этнический характер войны. Гитлер – с самого начала, о чем уже говорилось выше. Ну, а Сталин все понял уже в ходе войны, зато сделал это в присущей ему манере, последовательно, четко и радикально. У нас об этом предпочитают не говорить, поэтому объяснюсь подробнее, приведя один факт, о котором сегодня мало кто знает и мало кто помнит.

28 марта 1945 года, незадолго до окончательной победы, в Кремле проводился торжественный обед в честь Э. Бенеша, президента только что созданной на освобожденных Красной Армией территориях объединенной Чехословакии. На приеме взял слово товарищ Сталин. Он сказал удивительные вещи, которых никто не ожидал от него услышать: предложил создать Союз славянских государств. И разъяснил свою идею:

«Старые славянофилы, например, Аксаков и другие, требовали объединения всех славян под русским царем. Они не понимали того, что эта идея вредная и невыполнимая…

Мы, новые славянофилы-ленинцы (так!), славянофилы-большевики, коммунисты, стоим не за объединение, а за союз славянских народов. Мы считаем, что независимо от разницы в политическом и социальном положении, независимо от бытовых и этнографических различий все славяне должны быть в союзе друг с другом против нашего общего врага – немцев.

Вся история жизни славян учит, что этот союз нам необходим для защиты славянства.

Вот возьмите хотя бы последние две мировые войны. Из-за чего они начались? Из-за славян. Немцы хотели поработить славян. Кто больше всех пострадал от этих войн? Как в Первую, так и во Вторую мировую войну больше всех пострадали славянские народы: Россия, Украина, белорусы, сербы, чехи, словаки, поляки».

Сталин высказал мысль о том, что рано или поздно немцы оправятся от поражения и «чтобы немцам не дать подняться и затеять новую войну, нужен союз славянских народов». И завершил выступление тостом «за союз и дружбу независимых славянских народов, больших и малых».

Сегодня все это кажется невероятным. Как?! Давно ли большевики-ленинцы клялись в верности Третьему Интернационалу? Давно ли действовал во многих странах мира боевитый Коминтерн (Коммунистический интернационал), руководимый из Москвы, из Кремля? И вдруг вместо всего этого – Союз славянских народов…

Что произошло? Почему в такой краткий срок, за какие-то два года (Коминтерн прекратил свое существование в 1943 году), Сталин так круто развернулся, так радикально переменил свои установки, пересмотрел свою позицию в международной политике, в мире? Перешел от «пролетарского интернационализма», по сути дела, к панславянскому национализму?

Секрет прост: Сталин, вместе со всем нашим народом, за годы войны постиг простую истину и глубоко ею проникся: война носила этнический характер, это была война германцев против славян. Заглянув, как он любил и умел это делать, в историю, Сталин без труда убедился в том, что корни этого этнического противостояния уходят далеко-далеко в глубь веков. И сделал единственно верное умозаключение.

Он сделал бы его еще раньше, если бы поинтересовался статистикой рождений у народов довоенной Европы: ведь неизбежность именно русско-немецкой войны сразу же бросилась бы ему в глаза.

Этнодемографический фактор и территориальные экспансии

История – поистине кладезь примеров тому, как этнодемографический фактор определял судьбы если не всего мира (хотя вышеприведенные примеры именно таковы), то по меньшей мере целых континентов, а то и двух-трех. Или по крайней мере, значительных регионов. Хотел бы остановиться на некоторых из них, как из далекого прошлого, так и из наших дней.

* * *

На древней земле современного Казахстана

Передо мной – уникальная книга: Балановская Е.В., Балановский О.П. Русский генофонд на Русской равнине (М., ООО «Луч», 2007. – 416 с., илл.). Удивительна ее история. Это не просто многие годы труда двух научных работников, по случайности играющих роли матери (антрополога, доктора биологических наук) и сына (генетика, тогда кандидата, а затем также доктора биологических наук). Это жизнь, которую на данное исследование положила мать, а потом свою добавил сын. Научный подвиг двух поколений одной семьи биологов, служащих одной идее.

Среди множества интереснейших сведений, фактов и умозаключений, которые мне в свое время довелось самым подробным образом анализировать, авторы сообщают нам о древней этнодемографической катастрофе, реконструировать которую помогли археология и палеоантропология. Ссылаясь на специальные исследования, авторы рассказывают нам о жуткой судьбе генофонда, некогда расположенного на территории современного Казахстана. Этот факт слишком выразителен, чтобы не поразить наше воображение даже в таком виде.

Оказывается: 1500 и даже 1000 лет до н.э. на указанной территории монголоидного компонента в населении не было вообще, а был только 100-процентно европеоидный. Затем, 500 лет до н.э. монголоидный компонент появляется, но пока довольно скромно, в объеме примерно 20 %. К концу I тысячелетия нашей эры европеоидный и монголоидный компоненты сравнялись: 50 на 50 %. К тому историческому моменту, когда Россия взяла эти земли под свою руку, европеоидов там уже почти не оставалось, если не считать небольших субэтносов (племен) тюркского происхождения.

Это – сокрушительная катастрофа неведомой нам части белой расы, растянувшаяся на 3500 лет и окончившаяся ее постепенной гибелью. Столетие за столетием возрастал в данном ареале один этнодемографический компонент и убывал другой, пока не произошло почти полное вытеснение европеоидов монголоидами. Гибель происходила, возможно, незаметно для самих гибнущих. Незаметно – значит, «неопасно»? Нет, именно в этой постепенности, незаметности – главная угроза! Своего рода варка лягушек на медленном огне, как учат французские повара, чтобы те притерпелись поначалу и не повыпрыгивали. Обреченные представители исчезающей расы вряд ли даже понимали, что с ними происходит, и не пыталсь протестовать, сопротивляться своей судьбе. Хороший пример необъявленной и незаметной глазу расово-этнической войны, каковые видны лишь историкам в макромасштабах времени и места.

На какое-то время, благодаря русским переселенцам-казакам, колонизировавшим часть указанного края, баланс восстановился. Но советская власть прирезала к Казахстану земли Южного Урала, населенные русским Семиреченским, Уральским и Гурьевским казачеством, которое никакого отношения к тем древним европеоидам и тому ареалу не имеет. В результате чего уже в наши дни точно такой же процесс, только в микромасштабе, получил новый импульс в новоявленном государстве Казахстан, где количество русских с 1989 года уменьшилось на сегодня вдвое: грубо говоря, с 6 до 3 млн человек. Три миллиона – это, все же, не так уж мало. Но даже с учетом этого остаточного контингента белых монголоидность в ареале уже к 2000 году выросла до 75 %, и этот процент продолжает расти. Поэтому можно смело сказать, что все повторяется, но с резким ускорением, и перед нами – вновь картина постепенной замены генофонда на некоей исторической территории. И на землях, занятых и обустроенных в XVIII-XX вв. русскими европеоидами, в ближайшей перспективе могут вновь, как до того, остаться лишь монголоиды и тюрокоиды, из каковых, собственно, и состоит казахский псевдоэтнос (на деле – конгломерат этносов).

О чем говорит этот выразительный пример? О том, что только географическая карта неизменна в веках, а вот политическая – меняется постоянно. И меняет ее именно этнодемографический баланс, поскольку именно удельный вес того или иного племени на данной территории, растущий или, напротив, падающий, определяет, наряду с военной силой, судьбы регионов. В результате чего «коренная», «исконная» земля одного народа подчас становится «коренной» землей другого (близкий нам пример – судьба Крыма, который крымские татары, пришельцы всего лишь XIII века, считают «своим»).

Никакая земля не дается народу на веки вечные. Любой народ мечтает о суверенности, стремится к ней. Но не каждому этносу дано ее достигнуть, а некоторые и вовсе исчезают с лица Земли. Все решает, в конечном счете, демографический баланс. Не какими-то «правами» определяется ареал проживания народа, а лишь его жизненной силой – и только. Способен народ занять (вариант: захватить), удержать, заселить, освоить, окультурить, защитить тот или иной край – значит, достоин его иметь. Не способен – будет выдавлен другим народом, только и всего. Без пощады и без вариантов. Как выдавили грузины – месхетинских турок. Абхазы – грузин из Сухуми и Гальского района. Осетины – ингушей из Пригородного района. Армяне – азербайджанцев из Карабаха. Азербайджанцы – армян из Баку (а теперь также и из Карабаха). Албанцы – сербов из «сердца Сербии», Косово. Как выдавили в 1990-1991 гг. чеченцы русских из традиционных казачьих областей Чечни и самого Грозного. Как выдавливают сегодня русских из Казахстана и Прибалтики, Кавказа и Молдавии, Средней Азии и Украины, Якутии и Тувы, и, между прочим, из Москвы. И т.д.

Таков закон жизни.

* * *

Косово и Чечня

Наглядное и весьма актуальное подтверждение этого закона дают два исторически близких нам государства, о которых речь пойдет ниже.

Ярчайший пример, подтверждающий и детализирующий сказанное: Косово – «сердце» Сербии и сербского народа, где албанцы за какие-то сто лет превратились из меньшинства – в большинство со всеми вытекающими последствиями.

На сегодня суммарный коэффициент рождаемости у основных народов – участников этнического конфликта в Югославии 1990-х гг., выглядит так: Босния и Герцоговина – 1,35 ; Сербия – 1,47 ; Косово – 1,92 . Уже само по себе сопоставление этих данных достаточно красноречиво, оно подсказывает нам, на чьей стороне демографическое преимущество и кому суждено выиграть в противостоянии. Но история вопроса еще более ясно расставляет акценты.

Косово считается сербами исторической «священной» землей, «сердцем» их исконного ареала на Балканах. Героическое сражение сербов с турками на Косовом поле можно сравнить с нашим Куликовым полем, только сербы там с честью и славой пали в неравном бою, не победив. В память о чем в Косово всегда было множество православных церковных земель и сохранилось немало средневековых храмов и монастырей. Что всегда раздражало албанцев, на 80 % состоящих из мусульман. Но их раздражение не имело особого значения, пока сербы были многочисленны и сильны.

Сербы были основным населением Косова еще в XIX веке. Резкое изменение в этнодемографический баланс Косова внесла Вторая мировая война, когда территории Косова и Метохии были оккупированы Италией и искусственно включены в состав Албании. В результате чего в крае немедленно начались этнические чистки: албанскими националистами были убиты тысячи сербов и черногорцев. По разным данным, от 100 до 200 тысяч сербов бежало прочь, а на их место из Албании переселились от 70 до 100 тысяч албанцев. После войны, чтобы умиротворить албанцев Косова, недовольных возвращением в состав Сербии, премьер-министр Югославии Иосип Броз Тито, хорват, всю жизнь боровшийся с т.н. «великосербским шовинизмом», запретил изгнанным из Косова сербам возвращаться на родину. Мало того, Тито всячески способствовал переселению в Косово албанцев из других регионов. Также в Косово находили себе постоянное прибежище многочисленные албанцы, бежавшие из Албании от бесчеловечного режима Энвера Ходжи (з а сорок лет его правления в этой маленькой стране было казнено до 7 тыс. человек, более 34 тыс. осуждены на различные тюремные сроки, интернировано и депортировано 50 тыс., а задержания, допросы, принудительные работы, полицейский надзор применялись к трети населения Албании ). Югославия милостиво принимала любых албанских беженцев Христа ради.

В 1963 году Броз Тито, бывший президентом Югославии (с 1953 по 1980 гг.), провел принятие новой Конституции, согласно которой национальные меньшинства стали именоваться народностями, а автономные области получили статус краев. В 1969 году название края было изменено на Автономный край Косово; албанцы получили возможность блокировать любое решение Сербии, в то время как Сербия не могла влиять на решения своих автономных краев.

Ситуацию определял тот главный факт, что у албанцев всегда была очень высокая рождаемость, совокупный коэффициент которой (СКР) составлял в 1950 г. – 7,7, в 1960 г. – 6,64, в 1970 г. – 5,4, в 1980 г. – 4,82, в 1990 г. – 3,59, в 2000 г. – 2,31. С годами, мы видим, рождаемость албанцев падала, как во всей послевоенной белой Европе, однако продолжала оставаться относительно высокой, существенно выше, чем у сербов. Тем самым этнодемографический баланс все время продолжал меняться в пользу албанцев и не в пользу сербов.

В один прекрасный момент количество переросло в качество по закону диалектики. Размножившиеся необыкновенно в тепличных условиях, созданных для них в Югославии ( население Косово, по оценкам 2015 года, уже составляло 1.870.981 чел.) , албанцы плохо «отблагодарили» приютившую их страну. Национальные албанские лидеры начали ставить вопрос о том, что албанский народ имеет право объединиться в одно государство и необходимо бороться за это объединение. Албанцы почувствовали свою силу и решили диктовать собственные правила игры.

Распад Советского Союза повлек за собой своего рода цепную реакцию в Чехословакии и Югославии. Возникла Армия освобождения Косова, начавшая свою деятельность в 1994 году с объединения нескольких албанских вооруженных группировок. Трудно сказать, выстояла ли бы она против армии Сербии, но тут в дело вступили глобальные игроки другого масштаба.

Дальнейшее хорошо известно – албанско-сербская война, вмешательство США и НАТО привели к отделению Косова, где возникло независимое этнократическое албанское государство. 22 июля 2010 года международный суд ООН признал, что провозглашение независимости Косова не противоречит нормам международного права. С Албанией объединяться новая власть, естественно, не стала, предпочитая бесконтрольно править в маленьком Косово, нежели быть под управлением «Великой Албании».

Но вернемся к этнодемографическому балансу. Сегодня сербов в Сербии (за вычетом Косова и Метохии) – 86,61 %, это сугубо мононациональная страна. Но в Косово этнодемографический баланс совсем другой. Как пишут изучившие вопрос специалисты: «Естественный прирост в Косово составлял в 1997 г. 2,1 % – очень высокий показатель для Европы, давно находящейся в зоне демографического кризиса. Благодаря высокой рождаемости велика доля младших возрастов: на детей до 15 лет приходится более трети населения. Расширенное воспроизводство населения характерно в основном для косовских албанцев, называющих себя косоварами. Быстрый демографический рост стал одним из элементов албанской стратегии постепенного растворения сербской общины края… За сравнительно небольшой период времени с 1931 по 1991 гг. (60 лет) доля албанцев в населении края возросла с 60 до 90 %»22. Сегодня эта доля еще выросла: 93 %. Остальные – это боснийцы (1,6 %), сербы (1,5 %), цыгане и др. Они никак не влияют на ситуацию в этой новой – и тоже сугубо мононациональной стране.

Важно отметить, что Косово имеет самое молодое население в Европе: согласно недавнему докладу Программы развития ООН, половина ее примерно 2-миллионного населения моложе 25 лет. А согласно правительственным данным, моложе 30 лет более 65 процентов населения23.

При таких обстоятельствах ясно и понятно, что Косово потеряно сербами необратимо, навсегда. Или, по крайней мере до тех пор, пока этнодемографический баланс не изменится в пользу сербов с такой очевидностью и таким существенным перевесом, как это имеет быть сейчас в пользу албанцев.

Сербы, позволив себе мало рожать, чего не позволяли себе албанцы, предопределили собственную судьбу со 100-процентной заданностью. Этот наглядный и убедительный пример легко экстраполировать на судьбу и Европы, и Северной Америки, да и всего мира.

* * *

Аналогичный по сути и столь же яркий, наглядный пример представляет Чечня. Где этнодемографический баланс менялся таким образом.

Изначально Чечня была мононациональной маленькой горной страной, населенной преимущественной чеченцами, размножавшимися, как и весь Кавказ, достаточно интенсивно, но уступавшими в этом отношениии русским. Впрочем, по переписи 1926 года в той маленькой Чеченской автономной области ( образованной в 1922 году из Чеченского национального округа Горской АССР ), русских проживало всего 9122 человек разного пола и возраста, что совершенно не влияло на мононациональный характер АО, где чеченцы составляли 94 %, а русские всего лишь менее 3 %.

Все резко изменилось в 1929 году, когда недальновидная (точнее: преступная) национальная политика большевиков изменила территориальные границы Чечни, включив в них в 1929 году город Грозный и Сунженский округ, до того входившие напрямую в состав Северо-Кавказского края. И Грозный (более чем на две трети) и Сунженский округ (на 90 %) были населены русскими, которые неожиданно для себя оказались в составе нерусского территориально-адиминистративного политического субъекта.

В результате этого волюнтаристского решения Москвы уже по переписи 1939 года численность русского населения во вновь образованной Чечено-Ингушской АССР достигла 201.010. Что на фоне общей численности населения (697.009) составило 28,8 %, то есть почти треть .

Решение большевиков о насильственном объединении русских с чеченцами было во многом продиктовано тем обстоятельством, что жаждущая независимости Чечня представляла собой перманентную угрозу для мира и спокойствия на Северном Кавказе. Не говорю уж о временах имама Шамиля, но надо знать, что после крушения Российской монархии всем претендентам на власть в России приходилось усмирять вечно бунтующую Чечню. Краткий очерк этих попыток необходимо привести для понимания сути дела.

Еще до начала Гражданской войны, в 1917 году, регулярные части старой русской армии и вернувшийся с фронта 1-й Кизляро-гребенской казачий полк уже были вынуждены держать оборону Грозного и окрестных станиц против чеченцев. Летом 1918 года чеченцы создали Меджлис горских народов Северного Кавказа и ударили в спину Добровольческой армии, не переставая громить и грабить ее тылы. В дальнейшем бои с Чечней стали буднями деникинцев.

Нет ничего удивительного в том, что чеченцы не принимали идеалов Белой Армии, стоявшей на позициях «единой и неделимой России». Но и победа большевиков не сделала их союзниками новой власти, также воспринимавшейся как имперская угроза независимости Чечни.

Большевики пытались купить лояльность чеченцев за счет русско-казачьего населения Кавказа. Ибо установление Советской власти на Северном Кавказе проходило в условиях централизованного уничтожения донского, терского и сунженского казачества, причем Советы использовали чеченцев и ингушей как союзников, а порой и как ударную силу. Целые казачьи станицы, предварительно обезоруженные Красной Армией, вырезались спустившимися с гор «удальцами». Все имущество при этом разграблялось. Таков был негласный договор, обеспечивавший обеим сторонам желанный результат. Но союз чеченцев и большевиков против общего исторического врага (казачества) очень скоро показал свой сиюминутный, тактический характер.

Окончилась Гражданская война, и чеченцы стали воевать теперь уже с Советской властью, поскольку та пыталась навести порядок в стране24. Грабежи, угоны скота и взятие заложников продолжались. Чеченские аулы были переполнены оружием, практически каждый житель, начиная с подростков 12-13 лет, имел револьвер и винтовку. Второе место по криминогенности обстановки занимала Ингушская область.

В 1922-1924 гг. ОГПУ, совместно с частями Северо-Кавказского ВО предприняло несколько походов против повстанцев, но не достигло конечной цели. Отчеты советских командиров производят впечатление борьбы с гидрой, у которой непрерывно отрастают новые головы на месте отрубленных.

Эскалация вооруженного конфликта продолжалась. Все это уже походило на настоящую войну. Летом 1925 года командование Северо-Кавказского военного округа (СКВО) и местное ОГПУ предложили провести широкомасштабную операцию по зачистке территории Чечни от т.н. «бандформирований» и изъятию оружия у местного населения и, получив в июле санкцию Сталина, начали ее подготовку.

Одновременно органы ОГПУ провели чистку центрального аппарата власти Чеченской республики, в ходе которой были выявлены пособники главарей «бандформирований». Среди них оказались довольно крупные фигуры из числа высшего руководящего состава ЧечЦИКа. В ряде районов Чечни представители органов самоуправления активно поддерживали бандитов и оказывали им содействие.

Согласно плану, войска, разделенные на 5 групп, сосредоточившись на северной, восточной и западной границах Чечни, должны были одновременно двинуться к центру республики, разоружая население и осуществляя зачистку. Всего к операции привлекались силы численностью 4840 штыков и 2017 сабель при 130 станковых и 102 ручных пулеметах, 14 горных и 8 полевых орудиях. Для поддержки с воздуха были выделены 3-й и 5-й авиационные отряды СКВО (12 самолетов). Общее руководство операцией осуществлял командующий войсками СКВО И. Уборевич, а по линии органов госбезопасности – полпред ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Е. Евдокимов. Иными словами, готовилась полноценная войсковая операция против чеченцев – это стоит отметить.

Операция в горах началась 23 августа 1925 года. Наиболее сложная задача – разоружение Шароевского района, где скрывался имам Гоцинский – была возложена на группу войск, возглавляемую командиром 5-й кавалерийской дивизии И. Апанасенко (будущим героем Халхин-Гола). Апанасенко предъявил ультиматум населению Шароевского района с требованием выдать Гоцинского. Требование не было выполнено, однако Апанасенко знал, что местные жители понимают лишь язык грубой силы, и действовал соответственно. 40 чеченских старейшин были взяты в заложники. Район подвергся суровой бомбардировке. Результат не замедлил проявиться – 5 сентября 1925 г. Гоцинский был выдан. 7-8 сентября группа комдива Апанасенко разоружила население аулов Шали и Шатой.

Вторая группа во главе с командиром 28-й дивизии А. Козицким должна была ликвидировать банду шейха Ансалтинского, который базировался в ауле Дай. Аул был блокирован и в течение нескольких дней подвергался артиллерийскому обстрелу и ударам авиации. 2 сентября шейх Ансалтинский сдался, после чего группа Козицкого продолжила зачистку в юго-западной части горной Чечни.

Выполнив свои задачи в горной Чечне, группы Апанасенко и Козицкого совместно осуществили зачистку ее равнинной части. Таким образом, к 10 сентября, т.е. менее чем за три недели, операция по умиротворению Чечни была успешно завершена.

«Умиротворение» Чечни, однако, не было продолжительным. С началом проведения коллективизации в Чечне в ноябре-декабре 1929 года здесь вспыхнуло новое крупное восстание.

В связи с этим командованием СКВО был сформирован отряд общей численностью около 2 тысяч человек при 75 пулеметах, 11 орудиях и 7 самолетах, который 10 декабря приступил к ликвидации восстания. Однако задачу «решительным ударом уничтожить банды, препятствуя их распылению», выполнить сразу не удалось, т.к. главари восстания, набравшись опыта, искусно сопротивлялись.

В марте 1930 года была проведена повторная войсковая операция, в которой участвовало 3920 военнослужащих при 16 орудиях. Но и это дало лишь временный результат.

23 марта 1932 года, в районе аула Беной в горной Чечне вновь началось вооруженное восстание. Войска ОГПУ попытались подавить восставших собственными силами, но затем были вынуждены обратиться к помощи Красной Армии.

Следующее обострение обстановки в Чечено-Ингушетии происходит в 1937 году. По данным справки о результатах борьбы с террористическими группами в республике в период с октября 1937 по февраль 1939 г., на ее территории действовали 80 группировок общей численностью 400 человек, более 1000 человек находились на нелегальном положении. Однако благодаря принятым мерам в 1939 году с их выступлениями в основном удалось покончить.

Впрочем, как и в предыдущих случаях, затишье оказалось недолгим. Уже в следующем, 1940 году, «бандитизм» в республике вновь поднимает голову. Таково было положение в Чечено-Ингушетии накануне Великой Отечественной войны.

Этот краткий очерк вполне заслуживает заглавия вроде «Русско-чеченская война 1917-1940 гг.». Ведь чеченцы никогда не сомневались в том, что ведут войну именно с русскими. Нетрудно догадаться, как подобные отношения Советской России со своим непрерывно бунтующим и воюющим национальным регионом сказывались на русском населении Чечни и окрестных областей и краев. И как они воспринимались русскими – с одной и чеченцами – с другой стороны.

По всей видимости, объединяя Чеченскую АО с русско-казачьими областями, Советская власть надеялась таким образом надеть некую узду на воинственный и своевольный народ. Но не тут-то было. Как видим, эффект получился прямо противоположный.

Эту свою этническую войну чеченцы продолжили и в годы Великой Отечественной войны, с начала которой и до января 1944 года в Чечено-Ингушетии было ликвидировано 55 банд, убито 973 их участника. Однако на учете НКВД на территории республики состояло еще порядка 150-200 бандформирований. Массовым было дезертирство и уклонение чеченцев от призыва (в январе 1942 г. при комплектовании национальной дивизии удалось призвать лишь 50 процентов личного состава) , немецкие разведчики и парашютисты находили у населения поддержку и помощь. И т.д., и т.п. Руководству СССР стало окончательно ясно, что за 37 лет советской власти ситуация в Чечене нисколько не изменилась к лучшему, и шансов на такое изменение не имеется25. Места для иллюзий не оставалось.

Все это требовало радикального решения, на массовые преступления чеченцев и ингушей решено было ответить адекватно – их массовым выселением. Моральная и политическая правота этого мероприятия вряд ли может быть оспорена. Дело закончилось для чеченцев депортацией в Казахстан и Киргизию сразу после освобождения нами Кавказа от немцев . Казалось бы, проблема оказалась решена и эта горная республика перестала, наконец, напоминать незаживающую рану на живом теле России. А для русских, оказавшихся в ней не по своей воле, настали времена относительного покоя и нормального, безопасного существования. Но…

* * *

Тут мы вновь возвращаемся к вопросу о влиянии этнодемографического фактора на историю народов и стран, да и на мировую историю тоже.

Переписи населения позволяют представить картину размножения чеченской популяции в СССР, начиная с 1939 года, когда численность чеченцев была определена в 408,5 тыс. человек. Исходя из сложившегося в 30-е годы естественного прироста, накануне войны численность чеченцев приблизилась уже к 433 тыс. человек, а к моменту депортации их насчитывали 450 тыс.

А затем начались важные изменения. В ходе выселения (с 23 февраля по 9 марта 1944 года) и в первые годы после него погибли примерно 120 тысяч чеченцев – четверть этноса. И, таким образом, численность всей популяции снизилась примерно до 330 тыс. человек. Отметим эту цифру.

По воспоминаниям ряда выживших, в трудные годы высылки старейшины тейпов смогли провести свой сход, на котором постановили: поскольку-де Россия ведет против них войну на уничтожение, чеченским ответом станет усиленное деторождение. Каждый чеченец, каждая чеченка должны родить, выкормить и поставить на ноги максимальное количество детей. К чему привело это решение, выполнять которое чеченцы взялись не за страх, а за совесть, благо власть дала им землю, скот и средства на обустройство?

Депортированные чеченцы быстро росли числом, несмотря ни на что. К тому моменту, когда Хрущев на антисталинской волне принял решение о возвращении всех высланных обратно в Чечено-Ингушскую АССР, по переписи 1959 года чеченцев насчитали 418,8 тыс. человек (неофициальная цифра выше). Это значит, что за какие-то 13 лет у этого народа (с учетом обычной смертности) родилось не менее 90-100 тысяч детей, он вырос на целую четверть. Взятый «разбег» оказался неостановим: в течение всех 1960-х годов чеченцы по уровню рождаемости опережали даже традиционно многодетные народы Средней Азии: с 1959 по 1970 год их численность возросла на 46,3 % и составила уже 612,7 тыс. человек.

Но на этом чеченские демографические чудеса не кончились, а продолжали развиваться по экспоненте: по переписи населения 1979 года – 756 тыс. человек (прирост 23,4 %), а в 1989 году – уже 958.309 человек (прирост 26,8 %).

Хрущев не только дал бурно размножающимся чеченцам возможность вернуться в горы, но и наделил Чечню землями, никогда ей не принадлежавшими, словно бы для того, чтобы размножившимся было куда переселяться из скудных и неплодородных горных аулов. В январе 1957 года официально было объявлено о том, что Чечено-Ингушская республика приросла (помимо Грозного и Сунженского округа) теперь еще и ставропольскими территориями: Наурским, Каргалинским и Шелковским районами, где испокон веку проживало терское и гребенское казачество – русские люди, которых в СССР никто никогда не защищал.

Для этих русских людей, оказавшихся в Чечено-Ингушской АССР, после хрущевского указа начался ад. Такой же, как для сербов в Косово после Второй мировой войны и титовских указов. Им стали грозить, их стали унижать, грабить, похищать, насиловать…

Попытка русских защитить себя оказалась жестоко усмирена Советской властью. Этот эпизод тщательно замалчивался вплоть до 1990-х, как и бойня в Новочеркасске. А дело было так: в августе 1958 года в Грозном чеченец, ошалевший от своей национальной ненависти и от полной безнаказанности «возвращенцев», ранил ножом двух русских, от чего один из них умер. Чаша терпения русского населения Грозного оказалась этим переполнена: в Грозном разразился грандиозный митинг, переросший в бунт, длившийся несколько дней. Бунтующие штурмовали обком партии и почту, заняли часть здания МВД республики, требуя выселить всех чеченцев из столицы ЧИ АССР (Грозный к моменту возвращения чеченцев превратился в русский город, но в 1957 году ситуация сразу катастрофически изменилась). И тогда против русских в бунтующий Грозный были введены войска, которые подавили народное возмущение. Подавили навсегда: с тех пор, что бы чеченцы ни творили с русскими, организованного сопротивления они уже не встречали.

Уже в 1970-е годы начинается постепенный отток (чтобы не сказать бегство), сперва неторопливый, русского населения из ЧИ АССР, где ему становилось все более некомфортно. Между тем, как и в послевоенном Косово, этнодемографический баланс, точнее – дисбаланс, все время менялся (нарастал) за счет экстремально высокой рождаемости у чеченцев против вполне обычной, средней для СССР тех лет, рождаемости у русских. Отток русских ускорялся и усиливал процесс: если в 1970 году в Чечено-Ингушской АССР насчитывалось 367 тыс. русских, то в 1989 году уже только 293,7 тыс. Вместе с дисбалансом росли рознь, неприязнь, вражда.

Но самое главное – вместе с ростом своей популяции, особенно ее молодой части, у чеченцев росло сознание своего могущества, витальной силы, а с нею – пассионарность, воля к господству, к решающей битве, к победе любой ценой. Незабываемое интервью во время второй чеченской войны дала как-то раз мать-чеченка по российскому ТВ: «У меня пятеро сыновей. Двое воюют с вами, русскими. Этих убьют – я еще двоих пошлю!». В этих словах – вся суть настоящего эссе.

Межнациональная напряженность до крайности обострилась с 1990 года, даже еще до распада СССР. Все существо дела лучше всех выразил российский президент Владимир Путин, который в интервью французскому еженедельнику «Пари-матч», данном 6 июля 2000 года публицисту Мареку Хальтеру, сформулировал: «По сути, в последние годы на территории Чечни мы наблюдали широкомасштабный геноцид в отношении русского народа, в отношении русскоязычного населения. К сожалению, на это никто не реагировал». Сказано четко и определенно: вещи недвусмысленно названы своим именем. К сожалению, никто не прореагировал и на эти слова.

* * *

Материалов, подтверждающих факт геноцида русских со стороны чеченцев, отмеченный президентом Путиным, более чем достаточно. Кое-что опубликовано в открытых источниках, например, в книге «Комиссия Говорухина», в которой изложены выводы Комиссии Государственной Думы РФ, возглавлявшейся С.С. Говорухиным. Там черным по белому написано, что в Чечне, начиная с 1990-1991 гг., когда чеченские сепаратисты захватили власть в Грозном, проводилась политика геноцида по отношению к русскому населению. Тот же вывод подтверждает и т.н. «Белая книга ФСБ», посвященная чеченской войне. И т.д. Есть множество разрозненных свидетельств в периодической печати. Масса показаний накоплено различными правозащитными организациями. Огромное количество сведений хранят (а точнее – хоронят) правоохранительные органы: МВД и Прокуратура, а также Федеральное Собрание Российской Федерации, Администрация президента России и другие ведомства, имеющие касательство к Чеченской Республике. Но гораздо больше осталось невысказанного, нерасказанного. Необозримое море русской крови, русских слез, пролитое с 1990 года в Чечне, ждет еще своего исследователя. Но кое-что можно конкретизировать и сейчас.

С августа 1991 года была фактически узаконена ярко выраженная антирусская политика, приводящая к систематическим нарушениям прав человека, моральному и физическому террору, направленному против русского населения. В связи с официальным правом чеченцев в самопровозглашенной Чеченской Республике Ичкерия иметь в личном пользовании какое угодно количество боевого оружия, русскоязычное население оказалось беззащитным перед разгулом преступности. Распространенным явлением в республике стало насилие в отношении русских: избиения, убийства, грабежи, изнасилования, захват заложников, взломы и насильственное выселение из квартир домов.

Большинство наблюдателей сходятся на том, что за период с 1991 по декабрь 1994 г. (то есть, еще до ввода федеральных войск) в Чечне были убиты более 21 тыс. русских и 250 тыс. человек покинули республику, спасаясь от этнических чисток. И это не считая погибших во время военных действий! По сведениям различных источников, в первую очередь отдела Кавказа бывшего Министерства по делам национальностей, с 1991 по 1999 гг. на территории Чечни было захвачено более 100 тыс. квартир и домов, принадлежащих «некоренным» жителям Чечни, более 46 тыс. человек было обращено в рабство либо использовано на принудительных работах (от сбора дикорастущей черемши до строительства дороги в Грузию через Итум-Кале и Таз-бичи).

По данным Всесоюзной переписи населения, в 1989 году на территории Чечено-Ингушской АССР проживало свыше 293.700 русских (23,1% населения республики), из них около 30 тысяч человек в тех районах, которые потом вошли в состав Республики Ингушетия, остальные – собственно в Чечне. Но на сегодняшний день в республике остались единицы – в основном очень пожилые русские люди или глубокие старики, а также жены чеченцев.

Между тем, н ачиная с 2002 г., когда перепись зафиксировала 1.103.000 жителей, в Республике происходит постоянный рост населения, ежегодно прибавляется не менее 20.000 человек, в основном за счет высокой рождаемости. В 2020 г. в Республике проживает уже почти 1,5 млн. граждан. При этом доля собственно чеченцев продолжает расти довольно быстро: с 93,47 % в 2002 году до 95,1 % в 2010 году. Людей старше 55 лет крайне мало, меньше 10 %, прирост идет за счет молодежи.

В те же годы доля русских продолжает падать: с 3,68 до 1,92 %. Что до русской молодежи, ее там, можно сказать, нет.

Таким образом, положение с этнодемографическим балансом вернулось к 1926 году, когда русских было в Чеченской АО немногим менее 3 %, а чеченцев – 94 %. Только территория Чечени с тех пор многократно возросла за русский счет, а количество самих чеченцев с момента депортации выросло в 4-5 раз. Сила демографического фактора оказала себя в очередной раз с сокрушительной убедительностью.

* * *

Итак, президент Путин был совершенно прав, охарактеризовав все произошедшее в Чечне как геноцид: был русский народ в этой небольшой стране – и нет его. Как известно, данное преступление не имеет срока давности. Дальнейшее – на совести Следственного комитета, Генеральной прокуратуры и Государственной Думы.

При вышеизложенных обстоятельствах ясно и понятно, что Чечня потеряна русскими необратимо, навсегда, как Косово – сербами. Вместе со всеми когда-то чисто казачьими, русскими землями и с казачьей станицей Грозная, превратившейся в столицу Чеченской республики. Несмотря на то, что и респубика, и ее столица формально входят в состав Российской Федерации, для русского народа это – отрезанный ломоть.

Еще и еще раз хотел бы здесь подчеркнуть: Чечня – это «русское Косово». Оба эти примера с убедительной наглядностью демонстрируют: судьбы территорий определяют не международное право или ссылки на историю и нравственные законы, а исключительно этнодемографический баланс, сложившийся на этих территориях в его динамике. «Кровь и почва» – не пустое словосочетание, а формула, суть которой – неразрывная связь основополагающих и притом взаимозависимых понятий.

«Плодитесь и размножайтесь, и населяйте землю, и обладайте ею», – главная заповедь, данная Богом человеку с момента его создания. Судьба сербов и косоваров в Косово, русских и чеченцев в Чечне показывает нам, что бывает с народами, которые выполняют – либо не выполняют эту заповедь.

Крестовые походы

Интересный пример из прошлого, позволяющий подчеркнуть роль демографического фактора в макроисторических событиях, представляют собой Крестовые походы.

Разумеется, как всякий убежденный детерминист я понимаю, что самых разных причин у Крестовых походов, как и мотивов у их вдохновителей и участников, может быть немало. У римских пап – свои, у финансистов и торговцев, предоставлявших деньги, оружие, лошадей, продовольствие и корабли для дорогостоящих экспедиций – свои, у королей и сеньоров – свои, у простых безземельных и бедных рыцарей – свои, у фанатичных пилигримов – свои и т.д. Долгое время считалось, что главной причиной Крестовых походов было отвоевание гроба Господня и Святой земли, которая находилась в руках «неверных», то есть мусульман. Поверхностный взгляд привычно относит эти походы к разряду т.н. «Священных войн», то есть исключительно к сфере общественной надстройки.

Но только историческая демография позволяет судить о самой главной, базисной причине – и тогда картина резко проясняется, ее материальная подоплека обнажается. Ведь сами по себе ни религии, ни идеологии не создают потенциал, позволяющий вести и выигрывать войны. Как ни важны были призывы римских пап к Крестовым походам, но потребовались огромные людские контингенты, вырванные из родной почвы с корнями, чтобы осуществить эти далекие и рискованные военные экспедиции.

Такие контингенты усиленно формировались в Западной Европе «снизу» и «сверху». С одной стороны – за счет обезземеленных в ходе начавшегося раскрестьянивания, а также бегущих от прелестей крепостного права крестьян и уже наплодившихся в избытке обездоленных городских низов (города были переполнены люмпенами, леса – разбойниками, ворами и бандитами). А с другой – за счет лишенных наследства младших сыновей сеньоров. Нужен был только красивый, возвышенный предлог, чтобы с воодушевлением двинуть эти массы в смертный бой за новую жизнь – и папы его дали.

* * *

Итак, прежде всего взглянем на картину демографического развития Западной Европы в эпоху т.н. Высокого Средневековья, то есть в XI-XIV вв.

После того, как в результате Великого переселения народов (IV-VII вв.) сложилась в общем и целом этническая, а за ней и политическая карта Европы, прошло примерно 400 лет, в течение которых европейцы осваивали, окультуривали новые для них территории и постепенно, но неуклонно плодились на оных, довольно быстро увеличивая свой демографический потенциал. В одной только Германии население от середины VII до конца IX в. выросло вдвое: приблизительно с 2 до 4 млн. Во времена Карла Великого (742/747 – 814) все население Европы оценивается в 25-30 миллионов, но за двести лет, к концу Х – началу XI вв., оно уже выросло в два с лишним раза и составило примерно 64 млн.

В интересующую нас эпоху Крестовых походов самое главное, что бросается в глаза при знакомстве даже лишь с популярными данными – это резкий рост численности европейцев в 1000-1340-е гг.: с 64 до 187 млн человек! Как пишет об этом периоде Википедия: «Население Англии, составлявшее в 1086 году порядка 1 миллиона человек, возросло, по оценкам, до величины от 5 до 7 миллионов человек. Франция… в 1328 году имела население от 18 до 20 миллионов человек, число не достигнутое снова вплоть до раннего Нового времени. Тоскана имела в 1300 году население порядка 2 миллионов человек: такой численности она снова достигла только к 1850 году»26. И т.д.

Утроение человеческой массы не могло, конечно же, не вызвать появления знакомых нам механизмов Природы, регулирующих рост биологических популяций, а именно: войн, миграций и пандемий. Крестовые походы сочетают и демонстрируют нам всех их без изъятия.

Отчего так быстро и мощно росло население? Историки связывают это, в первую очередь с климатическими изменениями (т.н. Средневековый теплый период 950-1250 гг. ), обеспечившими, наряду с агротехническими усовершенствованиями, заметный рост сельскохозяйственной продукции. Но надо иметь также в виду развитие товарной экономики, в том числе в деревне. И, конечно, урбанизацию: заметный рост городов с XI в. стимулировал отток крестьян и ремесленников из сельской местности (феодальных вотчин), а это всегда влечет за собой прирост за счет более высокой выживаемости младенцев в городах. Основную массу горожан составляли подмастерья и поденщики. Но возрастал и асоциальный элемент – городские попрошайки, бродяги и нищие, выдавленные из деревни и плохо интегрированные в городскую жизнь.

Между тем, в течение X-XI вв. структура феодальной иерархии меняется. Возникают новые ее звенья, в которые входят как потомки вассалов старой знати, так и вновь поднявшиеся из низов слои класса феодалов, который расширяется за счет незнатных воинов (рыцарей), а также владельцев мелких служебных ленов. Рыцарское сословие в Высоком Средневековье еще не стало замкнутым, социальные лифты, способные поднять простолюдина в рыцари, действовали. В качестве яркого примера можно привести реформу германского короля Генриха I Птицелова (X в.), который, ради создания конницы, способной дать отпор вторжению мадьяр (венгров), зачислил в военное сословие всех, кто только мог сражаться в конном строю. Они и стали «новым рыцарством» Германии, амбициозным, но малоимущим, все же остальные зачислялись в податное сословие.

Но главным событием, определившим судьбу рыцарства и подтолкнувшим его к массовому участию в Крестовых походах, стало введение в Западной Европе повсеместно принципа майората, по которому вся недвижимость феодала (земли, замки и дома) переходила по наследству его старшему сыну. Младшим же сыновьям, наследовавшим в лучшем случае только деньги и движимость, оставался путь либо церковного иерарха, либо профессионального воина. Иначе их ждало обнищание, деклассирование и переход из феодалов в другие сословия – купеческое или даже крестьянское.

Майорат установился еще при Карле Великом на всей территории его империи, то есть на землях будущей Германии, Франции, Нидерландов и Италии. В Англии с истема майората утвердилась позже, в XIII веке, зато была значительно жестче, чем в континентальной Европе. Э то установление, отменившее свободу наследования, привело к тому, что ко времени первого крестового похода уже образовались огромные контингенты безземельных и малоимущих рыцарей, готовых на многое, чтобы поправить свое положение да и просто свести концы с концами и обеспечить свои семьи. Энергетическое напряжение в этом сословии сделалось очень велико, ведь в те времена рыцари плодились не менее активно, чем крестьяне.

Вообще, жизнь средневековой Европы, в связи с непрерывным демографическим подъемом и социальным расслоением общинного бытия, была далеко не спокойной, ведь накопившиеся социальные противоречия и социальная энергия требовали выхода. Образно говоря, к концу XI века и вообще в эпоху Крестовых походов чрезмерно расплодившаяся (по масштабам своего времени, конечно) Европа представляла собой «демографическую бочку», набитую взрывчатым и горючим человеческим материалом – оставалось только поднести запал. Что и сделал римский папа Урбан II в ноябре 1095 года, призвавший на Клермонском соборе всех королей, сеньоров, рыцарей и простых людей отправиться в крестовый поход с целью отвоевать гроб Господень.

Сегодня такой взгляд на первопричину Крестовых походов наконец-то становится преобладающим: «Многие историки считают, что Первый крестовый поход, а также все последующие имели демографические причины. Европа в конце XI века сталкивается с проблемой перенаселения. Доказательством этого становится тот факт, что основная масса крестоносцев происходила из тех районов, где в Европе наблюдалась наибольшая плотность населения: Северная Франция, Южная Италия, западные районы Германии. Те районы, которые не имели такой проблемы перенаселения, тяги к походам в Палестину не испытывали. Еще одним доказательством этого демографического фактора, влияющего на крестовые походы, является тот момент, что после начала крупномасштабных эпидемий в Западной Европе Крестовые походы постепенно прекращаются. После знаменитой эпидемии чумы 1348 года в Европе о крестовых походах уже не было и речи»27. Выше я постарался раскрыть данный тезис через статистические данные. Следует добавить несколько красочных и убедительных деталей – и поделиться рядом дополнительных существенных соображений.

* * *

Важно отметить предварительно, что первому организованному крестовому походу европейцев на мусульманский Восток предшествовал стихийный выброс огромной массы европейской бедноты в том же направлении – так называемый «крестьянский поход» (или «поход бедноты»), собравший под свои хоругви, по разным оценкам, от 40 до 80 тысяч пилигримов и порядка 700 рыцарей. Это были европейцы различной этничности: франки, швабы, баварцы и даже люди из Лотарингии. Поход инициировался и возглавлялся двумя любопытными историческими персонажами. Это, во-первых, Петр Пустынник – самобытный и талантливый, но нищий проповедник родом из французских крестьян, ходивший босиком, в некоем подобии рясы и с непокрытой головой и обладавший редким даром убеждения. А во-вторых – бедный неимущий рыцарь Вальтер с очень о многом говорящим прозвищем «Голяк». Данный факт – крайне характерен, показателен для той эпохи. Ведь именно эти два сословия – обездоленное, люмпенизированное крестьянство и столь же обездоленное и люмпенизированное рыцарство: вот основной социальный наполнитель крестоносного движения, вот его плоть и кровь, обильно пролитая именно ввиду своей чрезвычайной избыточности.

Но что могли эти люди, наивные и фанатичные, охваченные верой и энтузиазмом, однако не располагавшие никаким ресурсами и ничего не смыслившие ни в географии (они имели самые смутные представления о том, где лежит Святая земля и как до нее добраться), ни в ратном деле? Большинство так и не попало в Землю Обетованную, а было убито или пленено еще в пути венграми, болгарами и турками28. Уже по дороге к Константинополю половина пилигримов исчезла, и на азиатский берег смогло высадиться не более 30 тысяч человек, домой же и вовсе вернулись единицы (считается, что спаслось лишь около 1000 человек, в т.ч. Петр Пустынник). Поход послужил своего рода пробой, подготовившей первый «настоящий» крестовый поход, в котором ошибки Пустынника и Голяка были учтены и преодолены.

Хронология Крестовых походов такова: Первый крестовый поход начался в 1096 году; Второй в 1147; Третий в 1189; Четвертый в 1202; Пятый в 1217; Шестой в 1228; Седьмой в 1248; Восьмой в 1270.

Трудно сказать с точностью, сколько именно людей из Европы приняло участие в походах, битвах и последующей колонизации завоеванных земель, каким именно был отток избыточного населения из основных европейских стран. Нам известны только отрывочные цифры.

Так, в первом походе участвовали следующие четыре армии: северофранцузская (общая численность доходила до 15.000 человек, в том числе около 1500 рыцарей; лотарингская (также около 15.000 человек, в том числе около 1500 рыцарей); п ровансальская (до 20.000 человек, в том числе 2000 рыцарей; итало-норманнская (до 10.000 человек, в том числе 1000 рыцарей)29. Итого около 60 тыс. бойцов, в т.ч. 6 тыс. рыцарей (это соотношение – 1:10, скорее всего, следует считать нормой при комплектации крестоносных войск). С рыцарями часто шли их оруженосцы и воины, составлявшие «копье» того или иного рыцаря.

Названное число: много это или мало? Если учесть, что общее число рыцарей в Европе того времени оценивается в 60-80 тыс. человек, то – немало. И вообще, воинского контингента такого масштаба запустевшая в раннем Средневековье Европа не выставляла и не видала со времен падения Римской империи. Всего же в общей сложности число людей, утекших под знаменами крестоносцев с Запада на Восток, никак не может быть менее миллиона-полутора, что по тем временам весьма существенно.

Надо учитывать, что вместе с войском в Святую землю прибывал обоз, а с ним – множество людей самого разного толка – от благочестивых пилигримов, до стариков, женщин и детей, мечтавших устроить свою судьбу на завоеванных землях. Сколько их было – точно неизвестно, но вряд ли менее боевого отряда. И после, уже на завоеванные земли, превратившиеся в христианские государства на Востоке, шел непрерывный поток переселенцев, движимых – кто благочестием, а кто жаждой устроения жизни. Между первым и третьим походами прошло девяносто три года, за это время Иерусалимское королевство, а также заморские графства Триполи и Эдесса, княжество Антиохия были освоены колонистами и содержали постоянные гарнизоны для защиты от многочисленных врагов.

В 1187 году Иерусалим был отобран у франков Саладином, но все же почти сто лет его колонизации способствовали значительному оттоку людей из Европы. Ведь завоеванные территории были разбиты на феоды, за которые рыцари-крестоносцы несли военную службу, и каждый феод являлся поместьем, разбитым на мелкие участки земли, обрабатываемыми крестьянами.

Для примера: в городе Акра при крестоносцах проживало до 60 тысяч человек, больше, чем в те же годы в Киеве (около 50 тысяч). А Иерусалим был несравненно более значительным городом. Всем латинским государствам приходилось постоянно защищать самое свое существование, для чего был необходим корпус из сотен рыцарей (феодальных вассалов иерусалимского короля или других латинских сюзеренов) и тысяч пехотинцев. Очень скоро они превратились в ассимилированную категорию старожилов, о которых выразительно написал Фульхерий Шартрский – французский священник (ок. 1058 – ок. 1127), автор ценного сочинения «Иерусалимская история», который не вернулся в Европу, а остался жить на Востоке и даже стал каноником Храма Гроба Господня:

«Молю тебя, поразмысли о том, как Бог в наше время превратил Запад в Восток. Ибо мы, раньше бывшие жителями Запада, теперь стали людьми восточными. Человек, бывший римлянином или франком, в этой земле превратился в галилеянина или палестинца. Тот, кто некогда был жителем Реймса или Шартра, теперь стал гражданином Тира или Антиохии… Некоторые из нас имеют собственные дома и слуг, как будто получили их по наследству или по праву семьи. Другие берут в жены не женщину из своего рода, а сирийку, или армянку, или даже иногда крестившуюся сарацинку… Один человек может владеть виноградниками, другой – земельными угодьями… Тот, кто был иноземцем, теперь как свой. Пришелец стал местным жителем. За нами сюда приходят, день ото дня, хотя и не слишком охотно, наши соседи и родители, которые покидают все, чем владели. Тех, кто был в нужде, здесь делает богатыми Бог. Те, у кого было несколько монет, здесь имеют бесчисленное количество византинов. Тот, у кого не было деревни, здесь имеет данный Богом город. Зачем тот, кто нашел Восток таким, будет возвращаться на Запад?»30.

Понятно, что именно из подобных соображений исходили бесчисленные пилигримы, непрерывным потоком шедшие в Палестину из Западной Европы и служившие источником живой силы латинских государств. На заселение всего Ближнего Востока этого потока, конечно, недоставало, лишь на создание христианских европейских эксклавов, «латинских государств», просуществовавших, однако, около двух веков.

* * *

К чему этот исход живого человеческого ресурса вскоре привел Европу? Уже в ходе организации второго крестового похода аббат Бернар Клервоский ( 1091-1153) , принимавший в ней самое деятельное участие, докладывал папе, что города и замки Запада опустели и что семь женщин едва ли могут найти одного мужчину, который составил бы им компанию, поскольку все молодые и здоровые мужчины присоединились к крестоносцам. Это важнейшее свидетельство красноречиво говорит нам как об истинной глубинной причине, так и о последствиях Крестовых походов.

В скором времени, примерно через пятьдесят лет после первого похода, когда континентальная Европа несколько подыстощилась, на первое место в качестве ресурса стала выходить Англия. Не случайно тот же Бернар Клервоский послал именно в Английское королевство письмо такого рода: «Я обращаюсь к вам, народ Англии, во имя Христа... Известно, что ваша земля богата молодыми и решительными людьми. Мир восхваляет их, и слова об их храбрости у всех на устах. Поэтому приготовьтесь как мужчины, с радостью и рвением ради своего христианского имени возьмите в руки оружие, чтобы отомстить язычникам и обуздать их. Сколько еще ваши люди будут проливать христианскую кровь? Сколько еще они будут драться между собой? Люди нападают друг на друга и убивают друг друга. Зачем это? Остановите это… Ведь сейчас, о мужественные солдаты, о рыцари, у вас есть дело, за которое вы можете сражаться, не опасаясь за свою душу, дело, в котором завоевать – значит покрыть себя славой, а умереть – значит победить».

Из текста ясно следует, что энергия демографического подъема, избыток людских сил уже привели англичан к постоянным кровопролитиям, и следовало лишь перенаправить эту энергию и этот избыток с междоусобиц и англо-французских стычек на крестоносные завоевания. Неудивительно, что в ходе подготовки к Третьему крестовому походу Ричард Львиное Сердце, как считается, собрал армию от 1000 до 2500 рыцарей и соответственно до 20.000 остальных войск. Но помимо англичан в поход выступили также еще и французские, немецкие, арагонские, кастильские, лангедокские крестоносцы, числа которых мы не знаем. И только по аналогии можем предположить, что общая численность участников была не меньше той, что просчитана для Первого похода.

Во время Шестого крестового похода, который проходил в 1228-1229 гг. немецким крестоносцам под водительством императора Фридриха II Штауфена удалось взять Яффу и вновь захватить Иерусалим, а сам он короновался в Святой Земле иерусалимской короной. В войско Фридриха входили также немецкие, французские, английские, итальянские рыцари (всего порядка двух тысяч восьмисот рыцарей) . Однако долго удерживать святой город объединенные европейцы уже не могли: через пятнадцать лет, в 1244 году, он вновь достался мусульманам.

В дальнейшем крестовые походы уже не обеспечивали европейцам былых возможностей для эмиграции, напор людских масс, как воинов, так и колонистов, ослабевал. И в 1270 году последний, Восьмой поход был уже только французским. Франция не зря, как отмечено выше, лидировала среди европейских стран в плане демографического подъема, она дольше всех сохраняла избыточный человеческий ресурс (недаром на Востоке всех крестоносцев вообще было принято называть франками). Но к указанному году мобилизационный порыв уже настолько слаб, что все финансирование пришлось взять на себя королевской казне (да еще платить жалование рыцарям, которые не желали, как прежде, рисковать даром, ибо уже не надеялись устроить свою судьбу за счет завоеваний).

Вообще, король Франции Людовик IX, хоть и получил прозвище «Святой», но удачливостью в своих крестоносных предприятиях не отличался. В ходе Седьмого похода погибло примерно 30 тысяч участников, и еще почти 20 тысяч попали в плен, включая самого короля. Определенных успехов после смерти Людовика Святого добился сицилийский король Карл Анжуйский, но они были временными. В 1289 году мусульманами был взят Триполи, а в 1291 году под их натиском пала Акра, и христианам пришлось навсегда покинуть Святую землю и отправиться, откуда пришли.

Человеческий источник, двести лет питавший крестоносную экспансию европейцев на Ближний Восток, заметно иссяк.

* * *

Итак, всего официально объявленных и признанных крестовых походов было восемь. Но нельзя забывать, что помимо официальных, в тот же период были и неофициальные крестовые походы, причем не только на мусульманский Восток. Об одном таком – «походе бедноты» – рассказано выше, он прекрасно иллюстрирует мысль о социальной природе вооруженного пилигримажа. Но переполненная бедными и нищими людьми Европа и далее продолжала выталкивать их вон из себя: вскоре на Восток самочинно отправились еще 15.000 немцев и лотарингцев под предводительством священника Готшалька, но по пути были истреблены венграми.

Их печальную судьбу разделило новое крестоносное войско под предводительством герцога Вельфа Баварского из Германии и еще два других, из Италии и Франции, составившие в общей сложности огромную армию – ни много ни мало – в 260.000 человек. Их подвигло к тому в 1101 г. известие об успешном завоевании Палестины и вспыхнувшая жажда подвигов и трофеев. Войско, однако, опрометчиво двинулось через Малую Азию, где было разгромлено и истреблено турками-сельджуками.

Помимо этого грандиозного, хоть и провалившегося мероприятия, в указанный период были и другие вооруженные экспедиции, предпринимавшиеся различными владетельными сеньорами на свой страх и риск. Так, в одном только XIII веке из разных частей Европы на Восток отправилось не менее восьми крупных походов. В частности, в 1217 году венгерский король и австрийский герцог отплыли в Акру, в результате чего, объединившись с местными «восточными» рыцарями, взяли небольшую крепость Бейсан. В начале 1218 года, разочаровавшись в предприятии, венгерский король возвратился в Европу, но почти сразу же другая партия крестоносцев отплыла в ту же Акру, где, воссоединившись с австрийским герцогом и латинскими баронами, а позднее и с итальянскими крестоносцами во главе с папским легатом Пелагием, осадили город-порт Дамьетту, который был захвачен в 1219 году. Следует отметить, что этот поход сопровождался эпидемией загадочных болезней, от которых армия сократилась на одну пятую часть.

Здесь необходимо дополнительно рассказать о таком в высшей степени знаковом событии, как т.н. Крестовый поход детей в 1212 году. Он числится как бы вне основной хронологии, но значение это беспримерной акции чрезвычайно велико и показательно.

Само собой разумеется, что дети были наиболее зримым и существенным воплощением того кризиса перепроизводства людей, который, собственно, и породил эпоху Крестовых походов. Поэтому представляется исторически логичным и естественным, что массовый самоубийственный порыв охватил именно эту юную поросль Старого Света. В точности так размножившаяся сверх меры новорожденная саранча или слишком расплодившиеся молодые лемминги, охваченные вдруг непобедимым жертвенным экстазом, ведомые не знающим ошибок и пощады инстинктом, неудержимо и массово устремляются вдруг к морю только ради того, чтобы мириадами сгинуть в его волнах или на пустынных островах, лишенных пищи.

Все началось с того, что подростку-пастуху Стефану из Клуа было видение, в котором сообщалось, что освобождать Иерусалим должны дети под его предводительством. Отклик на его призыв получился грандиозным. Характерное описание Крестового похода детей находим в средневековой хронике «Крестовый поход, называемый детским, 1212 год»:

«В эту экспедицию отправились дети обоего пола, отроки и отроковицы, да не только малые дети, но и взрослые, замужние женщины и девицы – все они шли толпами с пустыми кошельками, наводнив не только всю Германию, но и страну Галлов и Бургундию. Ни друзья, ни родственники никоим способом не могли удержать их дома: они пускались на любые уловки, чтобы отправиться в путь. Дело дошло до того, что повсюду, в деревнях и прямо в поле люди оставляли свои орудия, бросая на месте даже те, что были у них в руках, и присоединялись к шествию...».

Удержать от похода детей родителям не удавалось – их тут же обвинили бы в маловерии, а дети все равно сбежали бы из дома. Даже дети из знатных семей массово шли на призыв малолетних проповедников, ведь почти у каждого кто-то из родичей погиб или прославился в Палестине или Сирии. Многих увлекал мотив отмщения за представителей своего рода, особенно детей из менее удачливой Германии31.

Император Фридрих II пытался запретить затею детей – но куда там… иррациональный порыв, охвативший детей, был слишком массовым и сильным. Немецкие дети, в основном, бежали из прирейнских краев, ближайших к Кёльну, где действовал главный «святой» проповедник – десятилетний мальчик Николас, собравший под свои знамена не менее 20 тыс. детей, включая даже шестилеток и семилеток. Вторым центром сбора малолетних крестоносцев был французский город Вандом, где проповедовал пастух Этьен, посещаемый видениями и слышавший «голоса»; ему удалось собрать не менее 30 тыс. детей. Всего же историки предполагают участие почти ста тысяч детей.

Участь всего этого юного цвета главных стран континентальной Европы была не просто печальна – ужасна. Самые маленькие, слабые и беззащитные стали болеть и умирать уже на третьей-четвертой неделе похода, или оставаться в придорожных деревнях. По дороге детей нередко похищали, как утверждает та же хроника: «И вот, когда эти безумные толпы вступили в земли Италии, они разбрелись в разные стороны и рассеялись по городам и весям, и многие из них попали в рабство к местным жителям». Две трети германской экспедиции погибло в пути, а те, что все же дошли до Генуи, переправились в Бриндизи и были оттуда отправлены восвояси домой. «Так, разочарованные и смущенные, пустились они в обратный путь. Привыкнув когда-то шагать из провинции в провинцию толпой, каждый в своей компании и не прекращая песнопений, они теперь возвращались в молчании, поодиночке, босоногие и голодные. Их подвергали всяческим унижениям, и не одна девушка была схвачена насильниками и лишена невинности». Французской экспедиции повезло меньше: тех, что дошли живыми до Марселя и сели на семь кораблей, – либо затонули в бурю у Сардинии (два корабля), либо были проданы в рабство, попав в Египет. Никого из них родные назад не дождались.

Таким образом, этот специфический крестовый поход, кончившийся чудовищным «избиением младенцев» – гибелью и пленением целой популяции детей – есть ужасный «слив», утилизация значительной части молодого поколения европейцев, очередное яркое свидетельство избыточности человеческого материала той эпохи. Учтем, что никто из этих несчастных мальчиков и девочек не принесет потомства в Европе, это чистые невозвратные демографические потери. Перед нами – гекатомба, колоссальное жертвоприношение, осуществленное под «священным» предлогом, но по сути своей бывшее лишь «кровопусканием» из переполненных живой кровью жил средневековой Европы.

«Кровопускание» этим не исчерпалось. Хотя официальная историография Крестовых походов ограничивает их число восемью, полагая, что только эти грандиозные экспедиции могут по праву называться Крестовыми походами, но мы знаем, что даже и в XIV веке было организовано еще несколько так называемых крестовых походов. Но они, хотя и вписываются в рамки христианско-мусульманского противостояния, уже были направлены не на возвращение Иерусалима и христианских ценностей Святой земли, а на сдерживание Оттоманской империи на пути в Европу. Ни в Палестину, ни в Сирию эти экспедиции не устремлялись, но оттоку людей с Запада, несомненно, все равно служили. Так что вполне правильно было бы утверждать, что глобальный по тем временам процесс увода человеческого ресурса из континентальной Западной Европы не окончился с последним, Восьмым крестовым походом.

Но так же верно будет утверждение, что он не с Первого похода и начался. Выше уже говорилось, что Северная Франция, Нормандия в частности, была особенно избыточна демографически. Поэтому вполне можно утверждать, что знаменитые завоевания норманнов, захвативших в XI веке вначале Южную Италию (1060) и Сардинию (1072), а также Англию (1066), явились предшественником и прототипом Крестовых походов. Недаром в первом же крестовом походе весьма мощной отдельной силой была армия именно норманнских рыцарей, происходивших из Бретани, Фландрии и Нормандии. И вели ее ближайшие родственники рыжего Вильгельма Завоевателя: его старший сын герцог Роберт Нормандский, муж его дочери Адели Стефан Блуаский и граф Роберт Фландрский, кузен герцога Роберта.

* * *

Сказанное позволяет сделать д ва вывода.

Первое. Главная причина Крестовых походов, давших имя целой эпохе длиной в два столетия, – демографическая, порожденная избыточной рождаемостью в Западной Европе. Они начались в одиннадцатом веке (1096) и закончились только в тринадцатом (1291) полным изгнанием христианских войск и колонистов из Святой земли. Как видим, эта хронология полностью укладывается в рамки эпохи того демографического подъема, которым была охвачена Европа с 1000 по 1340 гг. и который, на мой взгляд, и послужил главной причиной «пассионарного толчка», направившего европейцев на Ближний Восток. Именно Крестовые походы стали основной формой, в которой произошло разрешение кризиса «человеческого перепроизводства», охватившего Европу в XI-XIV веках.

И второе. Следует резюмировать: главный исторический итог Крестовых походов – большое «кровопускание» в Западной Европе, резко снизившее демографическое давление в этой части света.

Однако на этом важном выводе не следует прерывать разговор о демографическом подъеме Европы в X-XIII веках и его последствиях, надо выговорить данную тему до конца.

Как уже было замечено, в указанных столетиях были задействованы все три основных природных регулятора численности биологических популяций: война, миграция и пандемии.

Нетрудно видеть, что крестовые походы на Ближний Восток, в Святую землю – Сирию и Палестину, были самым заметным и пафосным осуществлением регуляторов номер один и два. Но далеко не единственным.

Необходимо заметить, что наряду с ними мы видим немецкую экспансию на славянские земли – в районы рек Лаба и Одра, в Прибалтику и на Русь. Ведь остро нужен был отток людей с Запада, а куда – не все ли равно? На сарацин или на славян – какая разница… Одновременно французы таким же манером шли в Лангедок и Прованс (кровопролитные, на грани геноцида, крестовые походы против еретиков – альбигойцев, катаров, луцифериан и др. ). А испанцы и португальцы, поддерживаемые другими европейцами, особенно англичанами, повели в 1147 году мощное наступление на мавров (открыли «Иберийский фронт», как выражаются историки ).

Уместно сказать здесь несколько слов о немецкой доктрине «Дранг нах Остен», посвященной обоснованию именно такой экспансии, так же шедшей под сенью креста и так же обеспечивавшей отток населения из переполненной людьми метрополии на вновь завоеванные земли. Сама доктрина появилась еще в VIII в., и более двухсот лет немецкие рыцари, солдаты и колонисты постепенно продвигались на северо-восток. Но полную четкость и завершенность доктрина обрела в политике императора Фридириха I Барбароссы (1122-1190). Ради осуществления каковой были организованы, начиная с 1147 года, немецкие т.н. Северные крестовые походы (в них принимали участие также датчане). В результате которых были оккупированы многие славянские земли, онемечены многие славянские и балтийские племена (пруссы, поморяне, лютичи, бодричи и др.).

Католические идеологи были тут как тут. Вышеупомянутый Бернар Клервоский писал: «Поскольку Господь поручил нам проповедовать этот Крестовый поход, мы уведомляем вас, что на совете, в присутствии короля, епископов и князей, который собрался во Франкфурте, мощь христиан была направлена против славян; и для полного уничтожения или обращения этих людей они надели кресты, знак нашего спасения. Мы своей властью обещали им те же духовные привилегии, которые получили крестоносцы, шедшие в Иерусалим… Мы категорически запрещаем по любым причинам заключать мир с этими людьми и ради денег, и ради дани до тех пор, пока с Божьей помощью они не будут полностью уничтожены или обращены».

Особо следует отметить роль римских пап в освящении (легитимации) указанных «богоугодных» мероприятий: так, в 1217 году папа Гонорий III объявил крестовый поход против прусских язычников, а в 1236 Григорий IX так же объявил крестовый поход против жемайтов. Но суть дела от этой «священной» вывески не меняется: передвижение этнодемографической границы Германии на Северо-Восток.

Чтобы договорить эту тему до конца, следует упомянуть помимо разнообразных крестовых походов в разном направлении вовне, также ведение войн и в самой Европе, которые время от времени вспыхивали на почве национальной или социальной вражды. Уж если даже во время крестоносных союзов, обязывающих участников, казалось бы, к солидарности и взаимной приязни, на деле постоянно вспыхивали стычки и даже сражения между, скажем, франками и германцами, то что говорить о зоне постоянных государственных и этнических противоречий. В результате которых мы наблюдаем и Столетнюю войну (1337-1453); и восстание близ Ольденбурга и Бремена крестьян-штедингов, которых архиепископ Герхард II в 1230 году предал отлучению как еретиков, а папа Григорий IX дважды организовал против них отдельный крестовый поход; и крестьянскую Жакерию в 1358 г.; и восстание Уота Тайлера в 1381 г. – весьма кровопролитные эпопеи (скажем, численность восставших крестьян, ремесленников, торговцев и даже части «черного» духовенства.достигала в Жакерию 100 тысяч человек). И подобные тому «войнушки» в пределах христианских европейских государств можно перечислять еще.

Сказав о войнах и миграциях, порожденных высоким демографическим давлением в средневековой Европе, надо добавить и о пандемиях. Выше уже говорилось о тех болезнях, в том числе «странных», «загадочных», что косили пилигримов и крестоносное воинство в ходе священных походов. Но этот регулятор включился и в самой Европе, особенно когда в дело вступили такие «царицы пандемий», как черная оспа и чума.

На первое место следует тут ставить чуму, поскольку именно ее эпидемия, начавшаяся в 1347 году, резко положила грань демографическому подъему европейцев – более решительно даже, чем это делали крестовые походы. Тогда « чёрная смерть» унесла жизни примерно трети жителей Европы, а в Англии даже до половины.

Оспа, с которой европейцы познакомились еще в VII-IX вв. благодаря нашествиям арабов и норманнов, накатывала эпидемиями, в том числе и в исследуемый период. Но пик заболеваемости приходится на несколько более поздние времена, на XV - XVII столетия, поэтому здесь об этом говорить не стану.

Зато нельзя не вспомнить, что на помощь трем главным регуляторам демографических процессов подоспел в 1315-1317 годы и четвертый: т.н. «Великий голод», который повлек за собой миллионы смертей, умертвив, по оценкам, от 10 до 25 % только городского населения, не считая крестьян, во всей Северной Европе – на территории нынешних Ирландии, Англии, Франции, Скандинавии, Нидерландов, Германии и Польши. Великий голод возник из-за чрезмерно высокого уровня осадков. Не стало урожаев и кормов для домашних животных. Люди умирали каждый день, бросали или продавали своих детей, нередким стал каннибализм, выросла преступность и подверженность заболеваниям32.

Невозможно не задуматься о том, что такие масштабные бедствия, как чума и голод, поразившие Европу в первой половине четырнадцатого столетия, – есть своеобразный ответ Природы на демографический пик, обозначившийся к 1300 году. Ведь прямым результатом всего этого стало резкое уменьшение численности населения с 187 до 130 млн человек уже в 1340-1350 годах. Перед нами явно – завершающая страница повести о демографическом подъеме Западной Европы от старта до финиша этого процесса.

* * *

Все названные обстоятельства – традиционные защитные механизмы Природы – «погасили» европейский демографический подъем 1000-1340 гг., израсходовали избыточный человеческий материал. А затем, в 1350-1470 гг., историки наблюдают хотя и прирост населения – но медленный и «стабильно низкий»: всего на 54 млн человек за 120 лет, с 130 до 184 млн, так и не достигнув отметки 1340 года.

Новый заметный подъем и новый переизбыток людских ресурсов возникнет уже после этого. Более заметное увеличение демографического потенциала Европы начнется в 1470 году и ускорится к XVII веку. О том, к чему это привело – мой следующий рассказ.

Тридцатилетняя война

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предположить новую активацию знакомых нам механизмов регулирования демографического потенциала популяций, случившуюся в XVII веке на волне нового подъема европейской рождаемости. На первом месте, конечно же, хорошо уже знакомый нам механизм номер один. Имя которому в Новое время – Тридцатилетняя война (1618-1648). Если предыдущий подъем рождаемости породил такую форму глобального кровопускания, как Крестовые походы в сочетании с массовой миграцией, то на этот раз колоссальная истребительная бойня разразилась внутри самой Европы, в самом ее центре.

Бывают, казалось бы, войны и не классовые, и не этнические. Яркий, бросающийся в глаза пример – Тридцатилетняя война в Германии: немцы всех сословий сражались по обе стороны линии фронта. Один и тот же этнос, одни и те же классы. Но – разных вероисповеданий, католики против протестантов. Что же, значит, это была война какого-то третьего типа, религиозная война? На первый взгляд, да (именно так ее и трактовали Ф. Шиллер, М. Риттер, Г. Винтер и многие другие видные историки). Но внимательный взгляд этнополитика увидит иное.

Эта ужасная трагедия произошла во многом именно потому, что миграционные возможности растущих числом европейцев, немцев в особенности, оказались резко ограничены. Исключением были испанцы и португальцы, излишек которых массово и планомерно «стекал» в Центральную и Южную Америку, разгружая Иберийский полуостров. А вот оттоку англичан и отчасти французов и голландцев в Новый Свет (Северную Америку) еще только предстояло развернуться. Спустя почти сто тридцать лет после возвращения Колумба английский корабль «Мэйфлауэр», выйдя в 1620 году из английского Плимута, пристал к американским скалам, имея на своем борту всего-навсего сто два переселенца-пилигрима. Они-то и заложили поселение, разросшееся впоследствии до размеров США. Но в тот памятный момент Тридцатилетняя война уже два года как разгоралась, а сколько-нибудь заметный отток англо-саксов – и тем более французов – еще не произошел.

В той войне приняли самое активное участие все окрестные этносы, каждый исключительно в собственных интересах: французы, англичане, шведы, поляки, датчане, голландцы, чехи, итальянцы и даже испанцы нашли для этого силы (периоды войны так и именуются историками: чешско-пфальцский, датский, итальянский, шведский и франко-шведский). В событиях поучаствовали даже русские, поддержавшие шведов деньгами и снабдившие их еще и хлебом (протестанты-шведы противостояли католикам-полякам, и у русских был в том свой интерес).

Однако война велась преимущественно на землях Германии. И основным – перманентным – участником и основной жертвой той войны были немцы, понесшие беспримерные и непомерные демографические убытки. Чтобы понять ее причины, следовательно, необходимо разобраться с немецкой демографией, начиная со Средних веков.

* * *

Средневековая Германия, как и вся Западная Европа, активно росла в демографическом плане. Как уже упоминалось, от середины VII до конца IX в. ее население выросло вдвое: приблизительно с 2 до 4 млн. Значительное число немецкого этноса позволяло ему удерживать немалые территории европейского «Хартленда» и завоевывать или подчинять себе все новые:

« В XII в. в состав Германской империи входили как прежние ее владения, из которых и состояло собственно Германское королевство, – Саксония, Фризия, Тюрингия, Франкония, Швабия, Бавария и Лотарингия, так и вновь захваченные маркграфство Австрия, Штирия, Каринтия, Крайна, а также и область расселения лужицких сорбов между Одером и Эльбой (Лабой). В вассальной зависимости от империи находились Чешское королевство, Ободритское государство (с конца XII в.), также Северная и Средняя Италия (Ломбардия и Тоскана) и Бургундия (с середины XI в.). Кроме того, в течение XIII в. немцы захватили Поморье (между Одером и Вислой), область расселения… племени пруссов (между Нижней Вислой и Неманом), а также владения куров, леттов, эстов и ливов (в бассейне Западной Двины и по берегам Рижского залива до берегов Чудского озера на востоке). В конце XII и первой половине XIII в. империи принадлежало и Сицилийское королевство, состоявшее из Апулии, Калабрии и острова Сицилия». С конца XV в. под немцами, в результате женитьбы эрцгерцога Максимилиана Габсбурга на Марии Бургундской и последущих войн, оказалась также большая часть исторических Нидерландов.

Понятно, что для такой постоянно растущей успешной экспансии и колонизаторства необходимы были очень значительные человеческие ресурсы (а ведь немалую часть их забирали Крестовые походы) – и они у немцев явно были.

Здесь надо внести некоторую концептуальную ясность. У послевоенных политологов вошло в моду отрицать единство немецкого народа и всячески акцентировать субэтнические различия германских племен, его составляющих. Особенно языковые, диалектные. Это не слишком честно, ведь язык – ненадежный этноразграничительный маркер. Лучше полагаться на антропологические и генетические критерии этничности, четко определяющие границы биологического вида, каковым является этнос по своей сути. Новейшие исследования показали, что в реальности немцы – генетически очень гомогенный народ. В книге антрополога Елены и генетика Олега Балановских «Русский генофонд на Русской равнине» есть примечательная таблица «Генетическая гетерогенность русского народа и других народов Евразии»33. Вот некоторые коэффициенты из нее в порядке возрастания гетерогенности: англичане = 0,15; немцы = 0,43; русские = 2,0; тофалары = 7,76. Как видим, немцы, хотя и уступают англичанам, все же почти в пять раз генетически гомогеннее, чем русские, и в восемнадцать (!) раз – чем тофалары.

Все познается в сравнении. Все немцы, как утверждает сегодня генетика, весьма гомогенный народ, они все – саксы, фризы, швабы, бавары и пр. – одного германского этнического замеса, одного корня. Хотя определенные различия (как это и водится между субэтносами одного этноса) сохранялись и сохраняются в языке, быту и даже в области права, это не мешало всем германцам понимать себя как сограждан единого «Тевтонского» государства, которые однажды недаром приняло самоназвание «Священной Римской Империи германской нации». Вот эта самая «германская нация», столь убедительно продекларировавшая и продемонстрировавшая свое единство в ХХ веке, и будет рассматриваться здесь в контексте Тридцатилетней войны.

* * *

Если, как говорилось выше, в конце IX века немцев насчитывалось примерно 4 млн. то в конце XV в., даже после Крестовых походов, войн и чумных эпидемий, унесших миллионы жителей, – уже около 16 млн человек, из которых большая часть, примерно 10 млн, проживала во внутренних областях Германии. В целом это была крестьянская страна: свыше 90 % населения проживало на селе; соответственно, социальные процессы, происходившие именно с крестьянством, во многом определяли ее судьбу. Интересно и важно посмотреть, как расходовался человеческий материал в период, предшествовавший Тридцатилетней войне.

В XI-XIV вв. население Германии, как и всего Запада, активно размножалось, демографическое давление росло как в селах, так и в быстро умножающихся в числе городах, куда оттекал избыток сельских жителей. Напомню, что одним из итогов крестовых походов был рост класса «свободных земледельцев», благодаря гарантированному освобождению от крепостной зависимости крестьян, принявших участие в походах. Но: свободный земледелец – это еще не землевладелец. Ведь он свободен, в том числе, и от земли. Это, скорее, будущий горожанин – ремесленник или поденщик, а то и люмпен, а то и мелкий предприниматель, торговец. Походы, таким образом, подтолкнули отделение ремесла от сельского хозяйства, а значит и развитие капитализма в Европе. А это, в свою очередь, повлекло за собой ускоренное раскрестьянивание и рост городского населения.

Города в Германии стали активно множиться уже с конца XI – начала XII в. Парадоксально, но многие князья, опасаясь узурпации власти одним из них (например, герцогом саксонским и баварским Генрихом Львом), основывали города один за другим, надеясь обрести в них опору своей независимости. Однако в силу объективных противоречий с феодальными порядками, города нередко вели открытую борьбу за коммуну и освобождение от сеньориальной власти (Кёльн, Вормс, Майнц, Ульм, Аугсбург и др.), становились островками раннего капитализма, способствуя развитию буржуазных, товарно-денежных отношений в деревне, поставлявшей городам сельскохозяйственную продукцию.

В результате, например, для саксонских феодалов уже с XIII в. стало невыгодным сохранять архаичную систему барщин и оброков, и они начали отпускать своих крепостных крестьян (латов) на волю, но… при этом насильственно лишая этих крестьян, да еще за отступную плату в свою пользу, их наследственных наделов (гуф). В итоге крестьянство в Саксонии разделилось натрое: богатые владельцы нескольких наделов; малоземельные обладатели нескольких моргенов земли; крестьяне, вовсе лишенные земли. Что еще сильнее подтолкнуло развитие сельского капитализма, а следовательно – дальнейшее раскрестьянивание.

На юге и юго-западе Германии положение крестьян было еще хуже в силу, во-первых, традиционного раздела земель между хозяевами, что вело к росту малоземельных хозяйств. А во-вторых, феодалы здесь практиковали издольщину, доходившую до половины урожая, умножали разорительные личные повинности крестьян, ограничивали в свою пользу права крестьян в пользовании общинными лесами, лугами, водами. Это вело не только к росту протестных настроений, но и к бегству крестьян с земли.

Обезземеленные и лично свободные латы отправлялись в разбухающие города или во вновь присоединенные бывшие славянские земли за Эльбой. К началу XIV в. в Германии уже насчитывалось около 3500 городов. Преимущественно мелких, с числом жителей до тысячи человек, в которых, однако, проживала примерно пятая часть населения, составлявшего уже 13-15 млн. человек. Через двести лет их было уже около 5000 – поселений, обладавших городским правом.

Сказанное означает, что неизбежно возникла и стала расти проблема утилизации растущего контингента людей, выдавленных из деревни и еще не нашедших своей судьбы в городах. Что служило естественной базой для роста вооруженных формирований, пригодных для широкомасштабной экспансии, в частности, на славянские земли. Отсюда – рост могущества немецких военно-религиозных орденов: Меченосцев, Тевтонского (читай: Немецкого) и Ливонского, в первую очередь. Причем рыцари на землях восточнее Эльбы, где поначалу было много свободных крестьян-немцев, обеспеченных крупными наделами, стали сгонять крестьян с земли, тем самым увеличивая свои отряды простых пехотинцев-кнехтов, арбалетчиков и т.д.

Таким образом, раскрестьянивание в Германии XIII-XIV вв. набирало обороты, высвобождая значительную социальную энергию. Тем самым готовилась почва как для завоевательных войн, так и для войны гражданской (вначале крестьянской, впоследствии религиозной).

Проследим, как развивались события в указанном направлении.

* * *

Как мы помним, в Германии «дочумного» периода (XI-XIII вв., даже до середины XIV в.) утилизация избыточного человеческого материала осуществлялась преимущественно в военных походах и миграциях, особенно масштабных в рамках Крестовых походов, включая и крестовые походы на славянские земли бодричей и лютичей. В этих некогда славянских княжествах в течение XII-XIII вв. прошла тотальная немецкая ассимиляция и колонизация, на время решившая вопрос о перенаселенности городов и сел Северной Германии. Но затем, едва преодолев последствия чумной пандемии и Великого Голода, немцы вновь оказались перед той же проблемой. Однако эпоха Крестовых походов на Ближний Восток прошла безвозвратно, это уже все понимали. И для немцев остался лишь один путь – Дранг нах Остен: завоевания и колонизация земель, заселенных балтами и восточными славянами. Куда они и обратили свою экспансию в усиленном режиме.

Немецкие крестоносцы повели людские массы теперь уже не на Ближний, а на Славянский Восток – в Пруссию, Литву и на Русь. Значительную роль в этом играла католическая церковь, особенно после того, как в 1186 г. архиепископ Бременский учредил особую должность епископа Восточной Прибалтики, который помимо вдохновления немецких рыцарей на новые завоевания отвечал за христианизацию племен литовских, латышских и эстонских. Энтуазиазма добавляли указания папы Иннокентий III. К 1210 г. Ливония уже оказалась под властью Ордена меченосцев, после чего началось проникновение в Пруссию под знаменами крестового похода (пруссы были язычниками).

Папа и тут не остался в стороне, своей волей направив на помощь меченосцам Тевтонский орден, который был основан в Палестине в 1198 г. и состоял (о чем говорило само название) преимущественно из рыцарей и солдат немецкого происхождения, которым в какой-то момент оказалось тесно в самой Германии. В 1237 г. этот орден слился с Орденом меченосцев. И в том же 1237 году они высадились на крутом берегу Висленского залива (Фриш-Гаф) и стали планомерно отсекать Пруссию от Мазовии, выстраивая опорные крепости – Бальга, Пройсиш-Эйлау, Инстербург, Георгиенбург, Тапиау – чтобы двигаться затем дальше. Литовцы сумели остановить их только на Немане. В 1242 году с немецкой экспансией столкнулись уже Псков и Новгород, и тогда-то и произошла знаменитая битва на Чудском озере. А несколько позднее – менее знаменитая, но более значительная битва 1268 года между русскими и Ливонским орденом в районе города Раковор (ныне в Эстонии), где немецко-датским крестоносцам было нанесено тяжелейшее поражение. Годом позже подобный разгром повторился под стенами Пскова.

Получив отпор у Литвы и Руси, немцы остановили свое продвижение в данном направлении, но зато окончательно колонизировали прибалтийские земли (завоевание Восточной Пруссии Тевтонским орденом завершилось в 80-х годах XIII в., а завоевание Курляндии закончилось еще раньше, в середине XIII в.). А затем, опираясь на вновь основанные ганзейские города, тевтонцы двинулись обратно в сторону Германии вдоль побережья, отсекая поляков от Балтийского моря, выстраивая т.н. «восточный коридор».

Что важно подчеркнуть: на все эти походы, завоевания и удержание покоренных земель у немцев нашлись людские ресурсы. Поначалу они заставляли работать на новых хозяев порабощенных местных крестьян Ливонии и Пруссии. Но непокорные пруссы восставали; последовали два крестовых похода против них в 1233 и 1254 гг., что привело к уничтожению значительной части пруссов, оставшихся же в живых тевтонские рыцари стали насильственно расселять по разным округам Германии. Дело закончилось полным уничтожением либо ассимиляцией этого некогда самого большого и сильного славянского племени; сегодня ни одного прусса на Земле уже не найти. Однако новые немецкие хозяева земли – рыцари-феодалы – нуждались в работниках в своих огромных поместьях. Эти территории стали обильно заселяться соплеменниками-колонистами из Германии, поначалу лично свободными (этих крестьян закрепостят позже, когда власть Ордена укрепится). Но новую родину обрели не только крестьяне. Одни только крупные ганзейские города (Гамбург, Бремен, Росток) насчитывали к началу XVI в. уже более 20 тыс. человек каждый.

Выстроив «восточный коридор» и «заперев» Польшу с юга, востока и севера, тевтонцы затем двинулись в глубь этой страны, перемалывая поляков в своей железной мельнице, отнимая у них земли пядь за пядью. Именно на польских землях была выстроена главная орденская цитадель – Мариенбург (Мальборк). Все это также требовало человеческих ресурсов – и Германия их дала. Немецкие колонии, таким образом, непрерывно прирастали людьми, а демографическое давление в самой метрополии за счет этого стало заметно снижаться.

Все это были типичные этнические войны: немецко-прусская, немецко-литовская, немецко-русская, немецко-мазовская, немецко-польская… (Обобщая, историк имеет право говорить о полуторатысячелетнем германо-славянском противостоянии34.) И немцы, без всякого сомнения, съели бы поляков без остатка, как съели они пруссов, а до них – ругов, лютичей, бодричей и др., если бы польский король Ягелло не вспомнил о славянском братстве и не призвал на помощь литовцев, русских, чехов и… татар.

На поле между Грюнвальдом и Танненбергом в 1410 году решилась на века судьба немецкого народа, и решили ее три русских (смоленских35) полка, поставленные в центре обороны и бестрепетно принявшие на себя самый страшный удар конницы Валленрода. Хребет Тевтонского ордена был сломлен, великий магистр Ульрих фон Юнгенген убит в роковом бою вместе со всем цветом орденского рыцарства, экспансия немцев остановлена, отнятые у поляков земли возвращены, а Орден превратился в вассала польских королей, утверждавших в должности склоняющих перед ними колени великих магистров.

Этнополитический итог произошедшего величайшего события состоял в том, что отныне разбухающий от переизбытка «лишних» людей немецкий народ оказался наглухо заперт в собственных, уже неподвижных, границах.

Немецкая экспансия на славянские земли была надолго остановлена, а между тем с последней трети XV в. примерно до середины XVI в. в Германии происходил демографический и хозяйственный подъем. На рубеже этих веков на большей части Западной Европы установился сравнительно теплый климат, на повышенных урожаях размножился скот, выросло благосостояние крестьян, поднялась рождаемость. Но в результате возник обратный эффект: города Германии снова стали пухнуть от избытка населения, а деревни – голодать из-за этого же.

Не только крестьяне расплодились в Германии без меры. Страна состояла из великого множества больших и малых феодальных владений, светских и церковных: к началу XVI в. в ней насчитывалось 7 князей-курфюрстов, около 70 князей, около 70 аббатов крупнейших монастырей, более 120 графов и близких к ним по статусу феодалов, не говоря о тысячах баронов – владельцах рыцарских замков и угодий. А в те времена плодились одинаково – что крестьяне, что графы и бароны. Принцип же майората, в свое время погнавший под сенью креста безземельных рыцарей в Святую землю, продолжал действовать неукоснительно.

Кончилось это тем, чем только и могло кончиться: вновь размножившиеся сверх меры, но «запертые» в собственной стране немцы бросились с оружием друг на друга36.

Хотя предварительно необходимо вспомнить, как изначально православные, но насильственно окатоличенные немцами чехи37 в XIV веке изобрели первый вариант протестантизма и под этим знаменем подняли восстание и развязали многолетние гуситские (таборитские) войны против немцев, в то время бывших ярыми католиками. Так, в религиозной оболочке, развернулась на деле война за национальную независимость чехов от немецкого господства. Она унесла много немецких жизней, ослабила демографическое давление. Но затем пришло время собственно немецко-немецких взаимоистребительных гражданских войн.

Первоначально такое взаимное избиение проходило в рамках классовой борьбы, облаченной в тезисы христианского эгалитаризма. Так, в 1476 г. во владениях епископа Вюрцбургского начались массовые волнения социальных низов из-за проповеди пастуха Ганса Бехайма. Ссылаясь на явление ему Богородицы, Бехайм сулил особый Божий гнев духовным лицам, пророча всем им насильственную гибель. Но главное – он заявлял, что все должны трудиться, а папа, император, князья и рыцари, бюргеры и крестьяне должны быть равны, и никто не должен иметь больше других. Движение было жестко подавлено: самого проповедника изловили, а церковь, где прежде Бехайм пророчествовал из окна, снесли.

В конце XV в. в Эльзасе зародились тайные крестьянские общества «Башмаха», также обосновывавшие классовые требования ссылками на Священное Писание и действовавшие в духе грядущей Реформации. Заговорщики намеревались упразднить власти, разделить между собой имущество части церквей и монастырей, не платить разные церковные поборы, восстановить свободу пользования общинными угодьями. Во главу угла ими ставилось «божественное право». В 1502 г. один из центров «Башмаха», объединявший сотни участников во главе с крестьянином Йосом Фрицем, был раскрыт в шпейерском епископстве. Заговор провалился: нескольких участников казнили, но в 1513 и 1517 гг. Йос Фриц организовал новые заговоры, которые также были подавлены властями.

Наступали явно беспокойные времена: в 1514 г. Вюртемберге вспыхнуло крестьянское восстание, организованное тайным союзом под названием «Бедный Конрад». Восставшие требовали созыва ландтага и участия в нем крестьян. Но к ним примкнули также горожане, недовольные ростом налогов. Движение, естественно, также было подавлено с кровью. Но атмосфера сгущалась.

Всего в 1509-1514 гг. почти по 30 городам Германии прокатились восстания городских низов – предтечи Реформации и религиозных войн: обвинения в адрес клира и церкви звучали со стороны всех слоев общества. В целом же они выражали всеобщее социальное недовольство: городскими законами и налогами, коррупцией и казнокрадством. Конечно, эти ласточки еще не делали весны. Но суть их была в ином: немцы стремительно учились ненавидеть друг друга, желать друг другу смерти, и в скором времени это скажется со страшной силой.

Первое по-настоящему большое кровопускание обернулось жесточайшей Крестьянской войной (1524-1525), в которой полегли несметные крестьянские массы. За ней последовала т.н. Готская война (1567), унесшая избыток горожан и рыцарства.

На какое-то время проблема перенаселения немецких земель оказалась решена. Но к началу XVII века она снова обострилась, поскольку через два-четыре поколения немцев снова расплодилось черезчур много. И тогда понадобилось новое кровопускание, которое длилось тридцать лет (1618-1648) и сократило, по оценкам, на 80-85 % мужское население Германии. Это был истинный ад на земле, чудовищная бойня. Такие земли, как Пфальц, Вюртемберг, Бранденбург, Мекленбург, Померания потеряли до 5/6 своего населения. Излишек рехнувшихся от полового одиночества женщин потом еще долго догорал в кострах инквизиции: под видом одержимых дьяволом ведьм были сожжены десятки тысяч (!) женщин.

Демографический упадок в Германии был таков, что папа римский специальной буллой разрешил на пятнадцать лет немцам-католикам иметь по несколько жен. Это было беспрецедентно – и весьма не по-христиански! Но иначе преодолеть последствия катастрофы, по-видимому, было невозможно, и папа с этим посчитался.

Вопрос о завоевании и порабощении кого-либо немецкой нацией надолго, вплоть до начала двадцатого столетия был снят с повестки дня. Ибо довоенная численность немецкой этнической популяции Германии в 15-16 млн была восстановлена только между 1720 и 1750 гг. А новый демографический подъем ждал немецкий народ в XIX-ХХ вв., что привело к Первой и Второй мировой войне. Но об этом уже подробно рассказывалось выше.

Эта финальная часть моего эссе позволяет «закольцевать» тему влияния этнической демографии (в частности, немецкого народа) на историю Европы и белой расы европеоидов. Тему трагическую и не оставляющую особых надежд и оптимизма на будущее. Возможен ли для белых людей, для русских в частности, новый демографический подъем в грядущем, сможем ли мы выбраться из демографической ямы, как это сделали когда-то немцы, пережившие Тридцатилетнюю войну? Что-то сомнительно. Для этого надо слишком многое менять несообразно нынешним «общеевропейским ценностям». Христиане забыли или отринули Бога, перестали Его бояться, приняли «религию человекопоклонства»... Что же тут поделаешь?

Резюме

Настоящее эссе продемонстрировало читателям ряд достаточно разнообразных и убедительных, на мой взгляд, примеров необоримой мощи этнодемографического фактора, властно изменяющего судьбы мира и его отдельных регионов. Эта мощь может проявляться как в макромасштабах времени и места, на просторах целых континентов и даже глобально, причем иногда в течение столетий, так и в небольших локусах – но характер проявлений будет неизменным независимо от этоих параметров. С этой мощью нельзя не считаться – причем в первую очередь, в обход всех прочих факторов экономики, политики, религии, идеологии и т.п. Этого требуют соображения безопасности, такой подход диктуется элементарным инстинктом самосохранения.

Примеры, подобные вышеприведенным, можно было бы множить и множить, рассказывая о кровавых походах, растянувшихся на века – например, древних персов или эллинов, тюрков или монголов (докатившихся от берегов Керулена и Онона даже до Египта и Индии). Или о массовых переселениях многомиллионных контингентов, например, англичан – в Америку, Австралию, Новую Зеландию, Канаду. Или о грандиозных взаимоистребительных войнах, поглотивших целые народы. Все они имеют одну причину: быстрый и неудержимый рост той или иной этнической популяции, из-за этого становящейся на определенном историческом этапе главным действующим лицом на мировой сцене, главным субъектом, актором – словом, локомотивом истории. Обычно эта роль оформляется заявкой на мировое господство, претензией на место лидера народов, глобального гегемона, чей век, однако, никогда не бессрочен.

Мне показалось важным заострить внимание читателя на данной теме потому, что сегодня мы живем в условиях беспрецедентной переполненности антропосферы, невыносимого демографического давления во многих важных регионах мира и даже на пространствах целых континентов. Что создает огромные угрозы, судя по тому, что мы познали выше на исторических примерах. Это с одной стороны.

С другой – мы, русские, в своей стране России, оказались в ситуации депопуляции, снижения демографического давления ниже допустимого предела. Что, в сочетании с мировым демографическим бумом, создает конкретно для нас смертельно опасное положение вещей, роковой дисбаланс, чреватый такой же гибелью, какую пережили некогда Древний Рим или Византия. Для начала нам следует опасаться того, что все три основных природных регулятора численности биологических популяций – война, миграция и пандемии, которые по заслугам причитаются ныне внешнему миру, – рикошетом ударят по нам. (Случай коронавируса это уже наглядно подтвердил, но и иммиграция инородцев внушает очень большое беспокойство, не говоря о возможности глобальной истребительной войны.)

Мне хотелось бы, чтобы те, от кого зависит безопасность моей страны России и моего русского народа, безотлагательно задумались об этих угрозах и приняли решительные меры для их устранения и/или блокировки. Прежде всего необходимо признать, что мы находимся в состоянии необъявленной расовой войны, ведущейся на всей планете Земля, и исходить в своем целеполагании из этого тревожного факта.

Таков первый вывод настоящего эссе, носящий не только теоретический, но и вполне практический, земной характер.

Второй вывод – ради которого, собственно, все и затевалось, состоит в демонстрации и признании могущества этнодемографического фактора, определяющего судьбы отдельных стран и народов, а в конечном счете – всего мира.

Но есть и третий, побочный, вывод, касающийся более чистой политологической теории, носящий характер идеологический, концептуальный.

Дело в том, что в свое время оригинально мыслящий ученый – историк Лев Гумилев – открыл явление пассионарности, которое сегодня стало вполне устоявшимся понятием в научном дискурсе. К нему прибегают постоянно как историки, так и обществоведы-политологи, не говоря уж о публицистах. Его уже не надо всем разъяснять и растолковывать как термин – настолько прочно это понятие «прописалось» в общественном сознании, стало расхожим.

Однако Гумилев, совершив это поистине гениальное открытие, не сумел дать ему конгениального объяснения. В поисках первопричин, обсулавливающих, по его мнению, возникновение и рост пассионарности этносов, «пассионарные толчки», он обращался к каким угодно факторам – от космических (солнечные и иные излучения) до геологических (ядерный распад и соответствующее излучение в недрах Земли) – но только не к тем, которые реально обеспечивают явление пассионарности в действительности.

На взгляд автора этих строк, разгадка – в демографии, которая одна только своим ростом порождает в этносах ощущение неукротимой, безграничной витальной силы, племенного могущества. Вот оно-то и оборачивается в итоге подъемом, а то и взрывом пассионарности.

Конечно, отдельные пассионарные личности могут появляться даже в обществе, охваченном апатией и синдромом дожития или умирания («фаза обскурации», по Гумилеву). Однако не может быть пассионарным народ в целом, если он находится на волне депопуляции. И наоборот, не может не переживать подъема пассионарности народ, идущий на подъем в плане рождаемости детей. Этнодемографический баланс, перепады демографического давления – вот лишь чем объясняется вся гамма этнических взаимоотношений, вот чем определяются победители и побежденные на исторической арене. Мы только что перебрали ряд убедительных примеров на этот счет, хотя можно бы привести и сотни других (из числа нас близко касающихся сегодня: на Западной Украине суммарный коэффициент рождаемости около 1,7, а на Восточной около 1,2, вот и весь секрет пассионарности и оглушительных побед «бандеровцев» над «совками»). Сомневаться не приходится.

Я думаю, что излишние теоретизирования тут не надобны. Ведь «история есть практическая философия, которая учит нас с помощью примеров» (лорд Болингброк). Если кого-то приведенные мной примеры не убедили, рассуждения уже не помогут.

Я начал данное эссе с декларации присяжного детерминиста о признании возможности существования многих причин у любого явления, часть которых может быть очевидна, а часть – скрыта или недостаточно раскрыта. Конечно, у явления пассионарности могут быть и другие причины, помимо названной. Но в каждый конкретный момент лишь одна из причин способна выступать в роли главной, основной. Сегодня я убежден: таковой причиной в данном случае является этнодемографический фактор.

В этом состоит мой заявка на решение проблемы, поставленной, но не решенной Львом Гумилевым.

Таковы три главных вывода, которые я со всем уважением повергаю на рассмотрение научной общественности.


1 D. C. Isby. War in a Distant Country: Afghanistan, Invasion and Resistance. London, 1989.

2 М. Ф. Слинкин. Афганистан: страницы истории (80-90-е гг. XX века). Симферополь, 2003. С. 119-120.

3 Цитаты даются по изданию: Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс. Дегуманизация искусства. Бесхребетная Испания. – М., АСТ, 2008. Ссылка на страницы дается в конце цитаты в скобках.

4 Для наших дней эти цифры еще более выразительны: «Разделив тысячелетие на три основных периода демографического развития,.. можно увидеть, что темпы развития в эти периоды весьма несхожи: в первый (с 1000 по 1400 г.) и второй (с 1400 по 1700 г.) периоды население выросло менее чем вдвое, а в третий (с 1700 по 2000 г.) его численность увеличилась почти в шесть раз» (Массимо Ливи Баччи. Демографическая история Европы. – http://www.universalinternetlibrary.ru/book/26323/ogl.shtml).

5 Ср.: «Не приходится сомневаться, что техника наряду с либеральной демократией произвели на свет массу в количественном смысле» (98).

6 Ортега-и-Гассет остроумно характеризует свою эпоху как эру «аппаратов и препаратов».

7 В той Трицатилетней войне немецкая нация потеряла 80-85 % всех своих мужчин.

8 Вилен Люлечник. Немцы в Америке. – Международный интернет-журнал «Русский Глобус» №12, декабрь 2004. – http://www.russian-globe.com/N34/Lulechnik.NemstuVAmerike1.htm . Следует отметить, что массовая немецкая эмиграция шла не только в Северную, но и в Южную Америку.

9 А. Гитлер. Моя борьба. – М., Витязь, 2000. – С. 110-118, 196, 517, 544-549, 555-556, 560-565 и др. Кстати, исключительно антиславянский пафос гитлеровской агрессии ярко демонстрирует тот факт, что следом за захватом Чехословакии в 1938 году и вторжением в 1939 году в Польшу произошел быстрый захват немцами Югославии весной 1941 года. После чего практически все европейские славяне, не входившие в СССР, оказались под немецким владычеством, под тевтонской пятой (Болгария и так уже была сателлитом Германии со времен Берлинского конгресса 1878 г.).

10 Там же, с. 555-557.

11 О причинах того, почему они все-таки это сделали, объявив войну Гитлеру, см. мою гипотезу: Севастьянов А.Н. Преступник номер один: Уинстон Черчилль перед судом истории (М., Яуза-Пресс, 2017).

12 Сифман Р.И. Динамика численности населения России за 1897-1914 гг. // Брачность, рождаемость, смертность в России и СССР. М., 1977.

13 Ввиду того, что данные взяты из открытых источников в Интернете, давать ссылки на них не вижу смысла.

14 Наибольшая часть полегла, как известно, на Восточном фронте. – А.С.

15 http://www.lgz.ru/article/-18-6508-6-05-2015/pravda-o-tsene-pobedy/

16 https://www.cia.gov/the-world-factbook/field/total-fertility-rate

17 https://www.lefigaro.fr/actualite-france/2018/06/19/01016-20180619ARTFIG00310-les-chiffres-de-l-immigration-en-france.php

18 Данные Национального института статистики и экономических исследований (Франция).

19 https://aftershock.news/?q=node/763387&full

20 https://www.washingtonpost.com/local/social-issues/in-a-third-of-the-us-more-white-people-are-now-dying-than-being-born/2016/11/29/df671c58-b67d-11e6-b8df-600bd9d38a02_story.html

21 https://nation-news.ru/643635-akusher-ginekolog-kaminskii-rasskazal-o-demograficheskoi-propasti-na-ukraine

22 Заяц Д.В., Кошелева А.О. Республика Косово // География, № 2/2001.

23 Рождаемость в Косово Падает, но Все еще высока . balkaninsight.com, 10-7-2008, проверено 18-8-2018.

24 Подробно данная тема раскрыта автором здесь: Чечня: документы и факты - Севастьянов Александр Никитич - Политолог, историк, искусствовед (sevastianov.ru)

25 Наиболее полно причины, приведшие к депортации чеченцев и ингушей, изложены в докладной записке на имя Л. Берии "О положении в районах Чечено-Ингушской АССР", составленной заместителем наркома госбезопасности, комиссаром госбезопасности 2-го ранга Б. Кобуловым по результатам его поездки в октябре 1943 года в Чечено-Ингушетию и датированной 9 ноября 1943 года. С ней можно ознакомиться здесь: https://www.sevastianov.ru/arkhiv/natsionalnoe-protivostoyanie/1498-genotsid-russkikh-v-chechne-s-1990-goda.html

26 Демография Средних веков – Википедия (wikipedia.org)

27 Крестовые походы. Видеоурок. Всеобщая история 10 Класс (interneturok.ru)

28 Должен напомнить, что средневековые болгары и венгры – этнические тюрки, как и собственно турки. Те, другие и третьи пришли в Европу из Азии, с пространств между Алтаем и Китаем. Византийские хроники IX-X вв. так и именовали венгров турками, тюрками. Ассимиляция со славянами ко времени Крестовых походов еще далеко не закончилась. Европейцы были для них все еще «чужими».

29 Виктор Марценюк. Одиссея пяти армий (https://warspot.ru/18101-odisseya-pyati-armiy ). Статья хорошо фундирована, опирается на специальную литературу.

30 Здесь и далее цит. по: Брандедж Дж. Крестовые походы. Священные войны Средневековья. М., 2011. https://www.litmir.me/br/?b=250876&p=3

31 http://www.erudition.ru/referat/printref/id.16217_1.html

32 Henry S. Lucas. The great European Famine of 1315-7. Speculum , Vol. 5, No. 4. (Oct., 1930), pp. 343-377.

33 Балановская Е.В., Балановский О.П.. Русский генофонд на русской равнине. – М., ООО «Луч», 2007. – С. 126-127.

34 Уместно напомнить, что в III-IV веках нашей эры славяне занимали почти всю Центральную и Южную Европу, гранича на Западе с территорией нынешней Дании и Гамбурга, на Юге с Византией, на Востоке – с народами Поволжья и Степи. Германцы неуклонно вытесняли и вытеснили, выбили и ассимилировали славян совсем, за исключением лужицких сорбов, но и те за последние полвека сократились едва ли не вдвое.

35 В то время Смоленск входил в Литовскую Русь и подчинялся князю Витовту.

36 Так лесной пожар, встретив неодолимое препятствие (например, широкую реку), обращается вспять и «встречным палом» уничтожает, гасит сам себя.

37 В лице Яна Гуса и пражских профессоров.


Материал недели
Главные темы
Рейтинги
АПН в соцсетях
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter