Итак, кемализм в теории — это прекрасно. Светскость, прогресс, национальное единство. Звучит так, что даже мне, человеку левых взглядов, местами становится неловко от симпатии к этому бравому генералу. Но, как говаривал наш классик Лев Толстой по итогам очередной русско-турецкой войны: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». И с кемализмом вышла ровно та же история.
На практике «светский рай» очень быстро превратился в авторитарный режим с однопартийной системой, где вся власть принадлежала Народно-республиканской партии (НРП), созданной самим Ататюрком. Инакомыслие не приветствовалось. Вообще. Коммунистов, социалистов и курдских активистов преследовали с особым рвением. Достаточно сказать, что в 1921 году лидеры турецких коммунистов, включая легендарного Мустафу Субхи, были попросту убиты — без суда и следствия. Это событие вошло в историю Турции как «Бойня пятнадцати» (их связали и утопили в Черном море). Так что за фасадом прогрессивных реформ скрывалась вполне себе репрессивная машина, которая не церемонилась с теми, кто ставил под сомнение «шесть стрел».
А ещё была коррупция. Государство, которое при этатизме контролировало всю экономику, быстро стало кормушкой для партийной номенклатуры. Возникали целые кланы, сращённые с бюрократией и бизнесом. И ладно бы только это. В тени «светлого будущего» расцвела организованная преступность. Мафия чувствовала себя в Турции как рыба в воде, особенно в 1970–1980-е, когда страну раздирало политическое насилие между правыми националистами («Серые волки») и левыми активистами.
Государство в этой мясорубке не только не могло навести порядок, но и само активно пользовалось услугами бандитов. Это называлось красивым словосочетанием «борьба с терроризмом», а на деле означало внесудебные расправы и откровенный криминал под прикрытием погон.
Всё это привело к тому, что турецкая политика напоминала бесконечный сериал-катастрофу. Военные перевороты следовали один за другим: 1960, 1971, 1980. Армия, призванная быть стражем светскости, каждый раз выходила на сцену, чтобы «навести порядок», но каждый раз оставляла после себя ещё больше хаоса и закрученные до упора гайки.
Устав от этого бесконечного «дня сурка», даже образованные городские турки, искренне верившие в идеалы Ататюрка, начали всё чаще поглядывать в сторону исламистов. Не потому, что вдруг стали глубоко верующими, а потому, что светские политики окончательно дискредитировали себя коррупцией и неспособностью решить проблемы простых людей. Запрос на справедливость и очищение витал в воздухе. Нужна была лишь искра.
И этой искрой стала, казалось бы, банальная автокатастрофа в глухой провинции Сусурлук.
3 ноября 1996 года. Около семи часов вечера. Где-то на трассе между Стамбулом и Измиром, неподалёку от городка Сусурлук, водитель тяжёлого грузовика увидел, как на него на огромной скорости вылетает чёрный Mercedes. Уйти от столкновения не удалось. В легковушке находились четыре человека. Трое из них погибли на месте. В живых остался только один — человек на заднем сиденье, который, по иронии судьбы, оказался единственным пристёгнутым. Его звали Седат Буджак, он был депутатом парламента от правящей партии «Верный путь».
Но настоящий шок вызвал не выживший депутат, а личности погибших. В разбитом «Мерседесе» ехали: Хюсейн Коджадаг — заместитель начальника полиции Стамбула, и Абдулла Чатлы — ультраправый боевик, наркоторговец и киллер, разыскиваемый Интерполом по «красному бюллетеню» за убийства и организацию терактов. Компания, согласитесь, просто звёздная. В машине также нашли несколько единиц оружия с глушителями, поддельные паспорта на разные имена и крупную сумму наличных.
Эта авария мгновенно стала национальным скандалом. Турки, которые давно подозревали, что государство играет в грязные игры, получили неопровержимое доказательство. Оказалось, что «глубинное государство» (Derin Devlet) — это не конспирологическая байка, а вполне реальная структура. Теневой альянс спецслужб, армейских генералов, политиков, мафии и ультраправых радикалов, которые десятилетиями вершили свои дела, не обращая внимания на законы. Они «решали вопросы»: от заказных убийств курдских активистов и левых интеллектуалов до контроля над наркотрафиком.
Сусурлук вскрыл этот гнойник. По всей стране прокатились массовые акции протеста под лозунгом «Минута темноты ради вечного света» — люди по вечерам одновременно выключали свет в домах, требуя очищения власти. Это было поистине всенародное движение. Казалось, старая система вот-вот рухнет под грузом собственных преступлений. Начались громкие расследования, полетели головы некоторых чиновников.
Но, как это часто бывает, революции не случилось. Судебные процессы затянулись, ключевые фигуры ушли в тень или отделались лёгким испугом. Система показала свою удивительную живучесть. Однако последствия Сусурлука были необратимы. Доверие к светской элите, к партиям, которые десятилетиями правили страной, было подорвано окончательно. Стало ясно: «кемалистский порядок» насквозь прогнил и держится только на силе и лицемерии.
Люди хотели перемен. Любых. Лишь бы не так, как раньше. И в этот вакуум, в эту зияющую дыру разочарования, хлынули новые силы. В первую очередь — умеренные исламисты, которые искусно говорили о справедливости, честности и морали, противопоставляя себя коррумпированной верхушке. Сусурлук стал для них идеальным подарком и подтверждением того, что светская власть потеряла право управлять страной.
Именно на этой волне всеобщего недоверия и усталости от «глубинного государства» и начнёт своё стремительное восхождение молодой и амбициозный политик из бедного района Стамбула. Человек, который пообещает туркам навсегда покончить с этой системой. Его звали Реджеп Тайип Эрдоган.
Но о нём — уже в следующий раз.
