Уроки Манифеста

Две недели назад СМИ и некоторые политические деятели отметили столетний юбилей царского Манифеста об усовершенствовании государственного порядка от 17 октября 1905 года. Отметили за две недели до подлинной годовщины его публикации. Представители нынешней политической элиты вообще производят впечатление людей, которые либо "никогда и ничему не учились", либо прочно забыли все, что проходили в школе. Поэтому неудивительно, что, реагируя на исторические события, они постоянно путаются в календарях, забывая, что столетие Манифеста 17 октября 1905 г. на 17 октября выпадает по старому, юлианскому календарю, а по новому — приходится на 30 октября. Мелочь, но мелочь показательная, характеризующая интеллектуальный и образовательный уровень нынешних правителей России.

Восторг поклонников Манифеста был таким, что остается удивляться, отчего традиционный осенний праздник перенесен властями с 7 на 4 ноября, а не на 30 октября — годовщину Манифеста. И к сегодняшнему дню ближе, чем события 17 века, и дата более обоснована: какого числа происходили события в 1612 году, никто точно сказать не может, а дата публикации Манифеста известна.

Ясно, что большинство политиков, комментировавших Манифест, его не читали, а только слышали нечто о его содержании, примерно как герой фильма "Доживем до понедельника". Правда, он хоть знал, что практически ничего из обозначенного в Манифесте реально выполнено не было.

Любой, кто текст действительно читал, осознает, что Манифест ничего не провозглашал, ничего не даровал и ничего не обещал. Прав Троцкий, который говорил, что Манифест — ничто, бумажка, "вот рвем ее и ничего не остается".

Итак, что каково содержание Манифеста 17 октября? Текст, объемом около 2000 печатных знаков, включая пробелы. Одна страница. Ничего конкретного. Констатация, что в России плохо и повеление правительству сделать, чтобы стало хорошо, — без указания на средства и методы. Половину страницы занимала преамбула в два абзаца. В первом абзаце констатировалось наличие смут и волнений в России — без указания на их причины, во втором содержались общие рассуждения о "великом обете царского служения", который предполагает стремление к прекращению смуты, потому что, когда в стране смута — это плохо, а когда ее нет — это хорошо.

А дальше, на второй половине страницы, были пожелания в адрес правительства: "На обязанность правительства возлагаем мы выполнение непреклонной нашей воли…". Первое пожелание было такое: "1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов".

С одной стороны — Конституция развитого социализма. Вот есть у нас развитой социализм — и все. Записано — значит есть. А ученые пусть определят, в чем он заключается.

С другой стороны, что это пожелание вообще значит? Свобода уже дарована, или объявлено, что она будет дарована? С какого числа? Воля царя — свободу даровать, а правительству надо эту волю исполнить, или воля царя, чтобы правительство свободу даровало? Опять же, с какого числа и в каком порядке? И вообще кому? Население — это кто? Можно ведь общество делить на "людей и холопов", "людей и мужиков", людей, в смысле имеющих постоянный источник дохода, и, "прочих", такого дохода не имеющих. Кстати, понятие "населения" — включает инородцев и иноверцев, или не включает?

Интуитивно ясно, что авторы Манифеста под словом "население" понимали всех подданных Российской Империи. Но ведь волю верховной власти еще предстояло выполнить. Юридически дарование основ свободы неизвестно кем неизвестно кому не означало ровным счетом ничего.

Второе пожелание к правительству заключалось в том, чтобы "не останавливая предназначенных выборов в Государственную думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей кратности остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав…".

Замечательно. "Не останавливая… привлечь… в мере возможности… соответствующей кратности… остающегося срока". Смысл: Не останавливая выборов, принять новый избирательный закон (уже замечательно), привлекающий к выборам тех, кто избирательных прав пока лишен (резонно), но "в мере возможности". То есть — как получится. Не получится — значит, возможности не было. На деле — хочешь, выполняй царскую волю, хочешь — не выполняй. Если учесть, что начиналось пожелание словами о "непреклонной воле"… Исполнение "непреклонной воли" самодержца "по возможности" — блестящая юридическая формула. Апофеоз самодержавия.

Третий, последний пункт, содержал пожелание "установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной думы". Какая подразумевалась незыблемость, стало ясно во время 3-июньского переворота 1907 г.

Опять же, как и в первом пункте: что это значит? Царь устанавливал "незыблемость" или поручал ее установить правительству?

Расшифровка текста, объявленного его поклонниками "началом парламентаризма и конституционализма", очень похожа на толкование послания капитана Гранта. Напомню, морская волна смыла координаты — в письме не была указана долгота, но зато была широта. В результате героям Жюль Верна пришлось проделать кругосветное путешествие.

Юридически Манифест не значил ничего. Ничего не даровал, ничего не провозглашал и исполнен реально не был. Как только было подавлено Декабрьское вооруженное восстание, власть не только отказалась от всего провозглашенного, но и отправила в отставку реального автора Манифеста С. Витте.

Вот что писал он по этому поводу: "Когда я был вынужден в апреле 1906 г. оставить пост председателя Совета министров и затем в июле уехать за границу, то до меня доходили слухи, что в дворцовых сферах говорят, что я вырвал у его величества манифест 17 октября, что я вынудил его дать этот акт… Затем мне сделалось известным, что и императрица Александра Федоровна считает возможным высказать, что манифест 17 октября я вырвал у ее августейшего супруга и что августейший супруг сам этого не изволит высказывать, но своим молчанием это в известной степени подтверждает, а так как государь одновременно во всех проявлениях начал ко мне относиться так, как будто я совершил в отношении государя какой-либо некорректный поступок, то этим самым его величество еще в большей степени как бы подтверждал болтовню своей свиты и неосторожные фразы императрицы. Я употребляю слово "неосторожные", не считая возможным для себя употреблять более правильное определение. Люди, которые не понимают, что распространение, причем заведомое, слухов, что неограниченный самодержец подписывает самой величайшей важности акты, потому что у него их вырывают, начинает ужасные и позорные войны, потому что его уверяют, что мы "разнесем макак", самолично ребячески распоряжается военными действиями, потому что его уверяют, что он превосходный военный и моряк,— очевидно, хотя и желая оградить монарха, наносят самый ужасный удар его неограниченной самодержавности"…

Вместе с тем Ленин, все же оценивал Манифест как победу: "царизм уже не в силах подавить революцию", а "революция еще не в силах раздавить царизм" (Ленин В. И., Полное собрание сочинений, 5 изд., т. 12, с. 28). "Уступка царя действительно величайшая победа революции, но эта победа далеко еще не решает судьбы всего дела свободы" (там же, с. 27).

В чем же смысл этого юридически ничтожного и неисполненного документа?

В одном. Он был принят после десяти месяцев революции. После того, как улицы городов покрылись баррикадами и на сторону восставших начали переходить воинские части. После того, как сорвались планы введения чрезвычайного положения, а Великий князь Николай Николаевич отказался от предложенной ему роли диктатора и палача. Манифест был реально отменен сразу же, как только прямая угроза самодержавию миновала. Он доказал, что российская власть готова произносить слова "основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов" и т.д. лишь перед лицом непосредственной вооруженной угрозы.

Манифест был принят в разгар Октябрьской всероссийской стачки. От Манифеста отреклись и изгнали его автора, победив Декабрьское вооруженное восстание. Принятые "во исполнение его" законы полностью и до конца обессмыслили и так малоосмысленный текст.

Вывод — любая уступка российской власти обществу, хотя бы на уровне деклараций, возможна, пока власть находится под оружейным прицелом. Как только она ощущает себя вне этого прицела — она отрекается от уступок.

Но в этом ее внутренний порок. В своем презрении к обществу власть всегда доводит его до ненависти к себе. И есть глубокая осмысленность в совпадении исторических дат: дата обнародования так и не исполненного Манифеста всего лишь на неделю расходится с датой Октябрьского вооруженного восстания 1917 года.

Материал недели
Главные темы
Рейтинги
АПН в соцсетях
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter