Руководители Приднестровья официально запретили использование термина «Транснистрия» на своей территории под угрозой административного преследования. В настоящее время под запрет подпадают кириллическое написание и произношение этого слова, однако в ближайшее время готовится расширение нормы, которое распространит запрет на употребление термина на любых языках и в любых графических формах.
Чем вызвано подобное внимание к термину в регионе, существующем в условиях отсутствия официального международного признания уже более 35 лет, — ответить на этот вопрос без исследования весьма затруднительно.
Ужесточение законодательства в ПМР. Информационная справка:
Термин «Транснистрия» всего лишь несколько лет назад впервые был обозначен как оскорбительный, поскольку он, якобы, связан с нацизмом, убийствами евреев в Дубоссарах и преступлениями войск Германии, Румынии и их союзников на данной территории. Глава Приднестровья Красносельский 18 апреля 2019 года, заявил, что данное название является синонимом Холокоста и румынской оккупации. В сентябре 2024 года статус данного термина был закреплен законодательно как запрещённый.
Государство Израиль не считает слово «Транснистрия» синонимом геноцида или оскорблением. Для израильских историков, мемориальных комплексов и официальных ведомств этот термин является стандартным, общепринятым географическим и историческим названием.
В Израиле, включая израильский национальный мемориал Катастрофы и Героизма «Яд Вашем», термин «Транснистрия» (Губернаторство Транснистрия) официально используется для обозначения конкретного региона и трагического этапа Холокоста. Для израильской науки это исторический маркер территории, на которой происходило уничтожение евреев румынскими оккупантами.
В отличие от внутреннего законодательства ПМР, Израиль не рассматривает само лингвистическое использование этого слова как оскорбление, нацистскую символику или проявление антисемитизма. Слово «Транснистрия» свободно применяется в израильских учебниках, научных трудах и архивных документах.
В международной практике и дипломатических контактах, в том числе со стороны Израиля, в отношении современного региона чаще используется нейтральное «Приднестровье» или «Приднестровский регион», однако исторический контекст термина «Транснистрия» не криминализируется за пределами ПМР.
Законы сентября 2024 года наказывали за использование термина «Транснистрия» только на русском языке. В Тирасполе приравняли русское написание и произношение к проявлению нацизма и экстремизму. На другие языки (например, английский Transnistria или румынский Transnistria) юридический запрет изначально не распространялся.
В июне 2026 года Вадим Красносельский внес в Верховный совет новые поправки, которые расширяют этот запрет на абсолютно все языки. Теперь употребление термина на латинице (в иностранных СМИ, публикациях или публичных выступлениях) внутри региона также становится административным правонарушением.
Обычным гражданам грозит штраф около 20 долларов или административный арест до 15 суток. Юрлицам, например газетам, по законопроекту, грозит штраф до 650 долларов.
Термин «Транснистрия» существовал задолго до прихода к власти Иона Антонеску. Маршал Антонеску не создавал это слово с нуля, а лишь использовал готовый географический термин для названия оккупированного губернаторства в 1941 году.
Слово родилось в румынской лингвистической среде как простое географическое описание. Его базовая этимология: латинская приставка trans- (за, по ту сторону) и румынское название реки Днестр (Nistru). Буквально оно означает «Заднестровье».
Слово спорадически использовалось румынскими исследователями. Например, в 1897 году румынский писатель и географ Элизе Реклю употреблял описательные конструкции для обозначения земель к востоку от Днестра, где проживало румынское (молдавское) население. При этом Реклю не использовал термин «молдаване» в современном этнополитическом смысле, а следовал французской этнографической традиции XIX века, рассматривавшей молдаван как региональную ветвь румын.
Согласно историческим архивам, термин «Транснистрия» стал активно циркулировать в Румынии с 1924 года. Это было связано с тем, что в СССР на левом берегу Днестра была создана Молдавская АССР. Румынские публицисты и политики начали называть эту советскую автономию «Транснистрией», подчеркивая, что это земли «за Днестром» по отношению к Румынии.
Слово прочно вошло в румынскую прессу. Профессор Ясского университета Георге Нэстасе опубликовал научную работу под названием «Румыны за Днестром (Транснистрия)», где описывал демографию и историю молдавских сел на советской территории.
Зацепки
В Приднестровье за «неправильное слово» отныне будут карать, очевидно, во всех его вариантах — не только в кириллическом.
Остановиться и прекратить позориться элитарии Тирасполя не могут.
Вполне достаточно было и первого раза, господа. Мы все уже всё поняли. Быть святее Папы Римского и перепрыгнуть — с одной стороны — сам Израиль, а с другой — репрессивные аппараты всех постсоветских регионов у вас получилось. Можете успокоиться: вас, наконец, заметили все. Даже те, кому давно до вас не было совершенно никакого дела.
Ситуация с гражданскими свободами год от года стремительно заходит всё глубже. И поскольку мне тематика Приднестровья близка — я вырос в тех местах, проработал там значительный период времени, — примерно всю жизнь наблюдаю за ситуацией Юго‑Запада бывшего СССР, — позвольте и мне сказать мои пару слов.
Мне не понаслышке известно, как и чем живут в Приднестровье люди.
Как известно и то, что начиная с 1991 года и вплоть до выступления Вадима Красносельского, лингвистический вопрос в Приднестровье особо никого не интересовал. Люди были серьёзно заняты — в первую очередь зарабатыванием больших и малых денег.
Приднестровье сложилось за десятилетия как серая офшорная зона — прежде всего для украинского бизнеса. Не оставалась в стороне и Республика Молдова. Через Приднестровье проходили тысячи и тысячи тонн всевозможных товаров из порта Одессы и тут же входили обратно, главным образом на территорию Украины. Почти без остановки. Цистерны спирта, окорочка, сигареты, автомобили, разнообразные продукты.
Бизнес процветал, в то время как население Приднестровья влачило жалкое существование — с пенсиями от 40 до 100 долларов и зарплатами в разные периоды от 35 до 150.
Блеск и нищета соседствовали бок о бок. Роскошные Toyota Prado и Hummer на улицах — рядом с нищими. Старые троллейбусы и ушатанные маршрутки. Больницы и школы с постоянным дефицитом специалистов, дышащая на ладан инфраструктура, задавленный монополистами малый бизнес.
Шёл оборот — чиновникам не было дела до каких‑либо терминов, нужно было ковать доход. Ситуация в целом для определённой части элиты была столь благополучной, что Тирасполь в одно время выглядел отчасти «маленькой Швейцарией».
Помимо досуга в виде симпатичных кафе и южных прелестей, Тирасполь стал эпицентром всевозможных «посиделок» представителей разведок соседних стран.
В оформленном в стилистике рыцарских времён Германии ресторане‑баре «Айленбург» на площади Суворова можно было наблюдать за обедом и ужином местных депутатов, высокопоставленных офицеров ГУР Украины, кадровых сотрудников СИБ Молдовы, не говоря уже о различных международных дипломатах и журналистах — от Великобритании до самых экзотических стран мира. Ежедневные шумные застолья медленно перетекали в вечерние посиделки, и так проходили годы и десятилетия сладкой жизни.
Не доходившей, конечно, до антуража фильмов про Джеймса Бонда, но всё же.
Выглядело всё местами более чем прилично. Дорогие коньяки и сигары, томные беседы, классическая музыка, гламур и всевозможные длинноногие блондинки и жгучие брюнетки. Всё, чем был Тирасполь в эпоху «нулевых».
Времена были столь либеральными, что на центральных улицах Тирасполя можно было наткнуться, к примеру, на элиту молдавского национального движения — будущего президента Молдовы Михая Гимпу и его партнёра по правому движению, будущего мэра Кишинёва Дорина Киртоакэ. Они могли встать, где‑нибудь в центре, под деревьями на улице 25 Октября, и спокойно раздавать свои румынские листовки, собирать подписи, мирно беседуя с представителями местных спецслужб.
Наиболее либеральные молдавские журналисты также всегда знали дорогу в Тирасполь, где можно было в интересном обществе обсудить тонкости политических интриг в молдавской столице. Политическая информация в реальном времени была востребована. Заваривалась весьма любопытная картина маслом — пока всё не поломалось в декабре 2011 года.
В Приднестровье сменился президент, и, надо понимать, шутки закончились. У нового приднестровского лидера из‑за спины торчали уши каких‑то малоизвестных, но явно весьма хмурых московских кураторов. Надо понимать — той башни, где любят строгость, а полёт фантазии значительно, весьма и весьма суровее, чем у персонажей песен Юры Шевчука про генералов и их японские сортиры.
«Хмурые» за плечами нового президента умудрились навязать новую парадигму, согласно которой суровый образ мысли помятого командировочного отныне искал не стратегии развития южной непризнанной республики, а какие бы новации репрессивного характера позаимствовать в Москве и внедрить — эксперимента ради — «тут». Чтобы и «там» большие начальники оценили суровость стиля.
«Ежовы рукавицы» для населения Приднестровья — и ничего более.
Мне тогда удалось чудом выскочить через границу — в апреле 2012‑го, — а в Тирасполе усилились политические аресты. И вместо сериалов про Джеймса Бонда публика оказалась где‑то посреди территории с вертухаями и мордоворотами из «Утомлённых солнцем» Никиты Михалкова.
Президент‑то потом всё же поменялся, но суровость в лицах уже не исчезла. Надо понимать, не обошлось без креативного плагиата «ветра перемен», подувшего со стороны России и Украины. Ведь и там, и там — на свой манер — уже перестали шутить и начали искать врагов, не особо обращая внимание на базовые гражданские права и свободы.
Между тем ситуация в Кишинёве сдвинулась в несколько иную сторону.
После обрушения, казалось бы, незыблемого олигарха Влада Плахотнюка — обоюдными усилиями ЕС и РФ, сыгравших в пас друг с другом, — к власти в РМ пришли не очень харизматичные, но весьма упёртые политики.
При поддержке ЕС они пытаются выстраивать своего рода «витрину» успешных антикоррупционных реформ. ЕС и различные фонды инвестируют в построение прозрачных государственных институтов, и коррупционных скандалов, подобных, например, украинским, в последние годы в Молдове нет.
Однако постфактум прилетает бывшим руководителям местных спецслужб, которые — что мало кого удивило — в карьерный период были ориентированы на Москву.
Сейчас дуют другие ветры, и в итоге лидеры Молдовы периодически выступают с жёсткой критикой в адрес российских властей — как в связи с украинским кейсом, так и по внутренней повестке, где местные силовики весьма жёстко разбирались с политическими структурами бизнесмена Шора.
Таким образом, «российское влияние» в Молдове сегодня в определённой мере представляет Игорь Додон, хотя его политические триумфы, как и шансы радикального румынского правого движения, давно позади.
Молдовой правят «серые лошадки», которых достаточно сложно критиковать: ни тебе секс‑приключений, ни кокаина*, ни столь привычного для околобалканских регионов контрабаса.
В то же время следует отметить весьма жёсткие меры в отношении Приднестровья. Олигархическая и контрабандная вольница была «усмирена» — с одной стороны полным перекрытием украинского участка, с другой — повышенным вниманием прокурорских органов ряда европейских государств, в том числе Германии, к приднестровским бизнес‑персоналиям и их проектам на Западе.
Молдова полностью отказалась от российского газа; в Приднестровье поступает лишь незначительное количество — строго на социально‑бытовые нужды.
Сама же Молдова должна будет поднапрячься и потерпеть, пока Румыния не станет, в некотором смысле, «газовой империей».
А ждать придётся, если не случится никаких форс‑мажоров, — не очень долго.
Румынский газовый проект. Информационная справка:
В 2027 году в Румынии будет запущен Neptun Deep — крупнейший в истории страны и один из самых значимых офшорных газовых проектов в Европейском Союзе. Он расположен на шельфе Чёрного моря, а его реализация оценивается примерно в €4 миллиарда.
Ожидается, что после начала эксплуатации Румыния не только полностью обеспечит свои внутренние потребности, но и станет нетто‑экспортёром, а также одним из крупнейших производителей природного газа в ЕС. Помимо покрытия внутреннего спроса, рассматриваются поставки в соседние страны, включая Молдову, а также возможный экспорт в Центральную Европу через существующую европейскую газовую инфраструктуру.
Проект реализуется совместным предприятием с равными долями 50/50 между австрийской энергетической группой OMV (в лице румынского подразделения OMV Petrom) и румынской государственной газовой компанией Romgaz. Активная стадия прокладки 160‑километрового подводного трубопровода от морских скважин до берега в районе города Тузла уже идёт.
«Башня хмурых» и её обитатели
После фактически вынужденной эвакуации из Приднестровья представители «Башни хмурых», курировавшие неожиданно избранного президента ПМР, выпустили обо мне и моих бывших коллегах целую серию заказных публикаций в русскоязычных медиа Республики Молдова.
Гонорары за внимание к моей скромной персоне у «хмурых» не стеснялись брать даже те, кто сегодня с либеральных позиций, в образе демократической «совести нации», с пеной у микрофона разоблачает далёкий Кремль и всё, что с ним связано.
А в очередной реальности, спустя каких‑нибудь ещё несколько лет, «хмурые» эмиссары начали всплывать в журналистских расследованиях самого разного рода. Их фото в неопрятном виде — то на фоне местных памятников архитектуры, то в ходе групповых алкогольных возлияний, посреди столь привычных местному скучающему обществу застолий — оставили неизгладимый отпечаток уныния на репутации «проводников российского влияния».
От их странной деятельности по истечении полутора десятилетий застолий в осадочке остались только грусть, печаль и компромат — как очевидное свидетельство безалаберности и некомпетентности.
Мне же эти давние истории напоминают разве что старые, постепенно умирающие ссылки на статьи обо мне и моих бывших коллегах. Местами выходило даже забавно: «хмурые» изображали меня то продающим тапочки на португальских пляжах, то смешивающим коктейли, где‑то в клубах.
Спустя время всё сложнее было пытаться понимать логику поглотителей соответствующих бюджетов, соривших государственными деньгами на такого рода продукцию. Вряд ли в моём лице могла возникнуть хотя бы минимальная конкуренция.
Но столь повышенное внимание какое‑то время вызывало во мне даже некий азарт. Хотя, по большому счёту, это всё не так важно.
Какими оказались в итоге результаты активности «хмурой» братии?
Надо понимать, что именно их подсказки по реализации в Приднестровской республике модели «маленького концлагеря под советскими лозунгами» привели нынешнюю администрацию к своеобразной духовной наркозависимости от принятия всё новых мер, ужесточающих политический режим. Понравилось им крутить гайки — прямо оторваться не могут.
Каким образом эти, милейшие в общем‑то по своей сути, люди, с которыми я охотно здоровался кивком головы, а с кем‑то и рукопожатием, дружно решили, что «ёжовы рукавицы» приднестровскому обществу придутся по нраву?
Кто их надоумил и, главное, зачем?
Пока одни «профи» поглощали крепкие напитки в ходе застолий, другие сталкивались с препонами в дальнейшем продвижении своих бизнес‑империй, а третьи — послушно голосовали за усиление репрессивного инструментария, в Молдове местные чиновники молча затягивали налоговую удавку, приводя приднестровских экономических агентов в тонус. А точнее — на один уровень с молдавскими.
Но в Приднестровье ведь есть и своя налоговая система, своя же республика. И госслужащие точно так же хотят собирать налоги. Долгие годы Молдова позволяла работать на экспорт без налогов — своего рода льгота. А теперь период льгот подходит к концу.
В итоге бизнес Приднестровья, у кого достаточно прибыли, сегодня полностью работает через молдавские ворота, и среди них больше нет ни царей, ни олигархов: все, кто может, гонят продукцию в Евросоюз и далее — на равных условиях с другим берегом.
При этом очевидно, что ни Тирасполь, ни тем более Кишинёв — а оба берега успешно поглощают транши европейских и прочих фондов — не заинтересованы в военной эскалации.
Несмотря на весьма не романтичное будущее экономики Приднестровья.
Ситуация в экономике ПМР. Информационная справка:
По оценкам разных экспертов, дефицит бюджета в нынешнем году достигает 40%.
Если объединить данные по расходам в общую структуру, то государственные расходы в Приднестровье в последние годы при стандартной структуре доходов распределяются следующим образом: наибольшая статья затрат — около 35% — направляется на пенсии и социальные пособия, представляющие собой чистые выплаты из Соцфонда по возрасту, инвалидности и на детей. Далее следует сфера образования с долей примерно 20%, где до 80% бюджета уходит на зарплаты учителей и воспитателей. Около 18% занимают госаппарат, силовые структуры и судебная система, включая финансирование армии, милиции, чиновников и тюрем.
Оставшаяся часть бюджета распределяется между здравоохранением, на которое выделяется около 12% (зарплаты медиков, закупка лекарств), сферой ЖКХ, субсидиями и инфраструктурой с долей примерно 10% для покрытия разницы в тарифах и ремонта сетей, а также прочими расходами на транспорт, культуру и спорт, составляющими около 5%.
Экономические рычаги
Таким образом складывается критическая ситуация, при которой Молдова предлагает последовательные шаги, которые, с одной стороны, толкают Приднестровье к интеграции, а с другой — оставляют за чертой всевозможные государственные структуры левобережья Днестра.
Что, по сути, означает конец истории ПМР.
Какими могут быть встречные меры? И как в данной ситуации может помочь ужесточение законодательства и борьба с какими‑то историческими терминами — сказать сложно. Тем не менее, как мы знаем, альтернативные варианты истории выстраивать никому не запрещено.
В Приднестровье решили усилить и процессы воспитательной работы с населением по продвижению идеи построения политической приднестровской нации.
И, как ни странно, в этой идее можно было бы увидеть определённый свет в конце тоннеля — если рассматривать её под немного другим углом, наложив на неё историю с Транснистрией, но не в столь мрачном контексте, как пытаются действовать в Тирасполе.
Кому помешала Транснистрия
За несколько десятилетий термин, до которого никому не было никакого дела, жил своей жизнью и превратился для Приднестровья в бренд — причём за его пределами.
Речь не только о страницах Википедии, но и о бесчисленном количестве публикаций, снятых фильмов, написанных научных работ в университетах разных стран мира.
Приднестровье как Транснистрия известно во всех уголках планеты. Убирается этот термин — и в результате остаётся дыра. Яма. Имиджевая, информационная, любая.
Теперь в любой европейской стране выходец из Приднестровья с большой вероятностью скажет, что он — из Молдовы.
Разница, конечно, не слишком велика. Но того ли хотели в Тирасполе?
Эти господа в Тирасполе, заигравшись в запреты и игры с правосудием, по сути, обнуляют сами себя. Выбивают из‑под собственных ног табуретку.
Как раз сейчас там самое время устраивать возню с «Транснистрией» — когда кончаются деньги на зарплаты, пенсии и вообще на еду.
Весь смысл многолетней поддержки Приднестровья заключался в объединении Молдовы при покровительстве России. Теперь же, по сути, не без «помощи» деятелей «Башни хмурых», карета российского влияния в этом регионе плавно превратилась в тыкву.
Даже если оставить в стороне вопросы, связанные с Украиной, и обратиться непосредственно к молдавской проблематике, то после решения вопроса «захваченного государства» Плахотнюка никаких позитивных новаций от России ни в Кишинёве, ни в Тирасполе слышно не было.
Всё так же, с разной степенью энтузиазма, на обоих берегах Днестра проходят символические акции в честь Дня Победы, а остальное время Тирасполь живёт в парадигме «задушу‑замучаю» по линии гражданских свобод. Кишинёв же трепетно считает зарубежные транши, надеясь продержаться экономически до того момента, когда Приднестровье упадёт в виде трофея в братские объятия — со своими тремя заводами и парой сотен тысяч пенсионеров.
При этом обе стороны, если не игнорируют, то, по крайней мере, недооценивают наиболее опасный сценарий.
Переворачивание доски.
В определённый момент.
Когда в качестве триггера может произойти некое событие, некая провокация, о которой первые лица и Кишинёва, и Тирасполя не будут иметь ни малейшего представления.
Перевёрнутая доска — это взорванные Молдавская ГРЭС в Днестровске и металлургический завод в Рыбнице, а эпицентром — гигантский склад в Колбасной, хранилище вооружений из бывших стран Варшавского договора. Плюс ракеты по Кишинёву и другим местам. Территория не столь велика, и превратить её в руины, как мы понимаем, при определённых обстоятельствах вполне возможно.
И не столь уж важно, будет ли это короткая силовая акция Кишинёва или некая операция под ложным флагом. Мы знаем, что великим мировым державам провернуть такие финты в современном мире — ничего не стоит. Для них это — вопрос жизненной необходимости, вопрос собственных репутационных оценок. В некоторых случаях воздержаться от жёстких сценариев может оказаться себе же в ущерб.
Тем более если учитывать, что на каждую «Башню хмурых» в российской столице найдутся не менее «хмурые башни» и в других мировых центрах.
Ситуация на Ближнем Востоке последних лет — тому значимый пример.
Транснистрия и запретный плод
Однако вернёмся к упущенным шансам самой Молдовы. Или, если угодно, «Молдовы‑Молдовы».
«Не той, которая там».
Потому что мы почти сотню лет наблюдаем в некотором роде цирк.
Нынешнюю Республику Молдову в её нынешнем виде и с её нынешним названием фактически создал гений красного командира Григорий Котовский. Без его лоббистских усилий на территории Украины не вырезали бы кусок для Молдавской АССР со столицей в Балте — для последующего «возврата» Бессарабии.
Проект МАССР как предшественницы Молдавской ССР и проект самой Советской Молдавии были одобрены лично Иосифом Сталиным — как плацдарм для последующей большевистской экспансии на Балканы. Собственно, креатив Котовского и усы Сталина — вот и все корни нынешней легитимности Республики Молдова в её признанных международных границах.
В царской России Бессарабию Молдовой особо никто не называл, потому что Молдова — это бывшее Княжество Молдова со столицей в Сучаве, затем в Яссах, на территории нынешней Румынии. Название пошло от речушки Молдова, которая протекает там же, на территории современной Румынии. Добровольно назвать свою страну в честь речки в соседней стране — выглядит откровенно нелепо.
Происхождение Молдовы. Историческая справка:
Река Молдова полностью расположена на северо-востоке Румынии, в историческом регионе Западная Молдова. Она берет начало в Восточных Карпатах, в Буковине, течёт на юго-восток через уезды Сучава, Нямц и Яссы и впадает в реку Сирет возле города Роман. Её протяжённость составляет 213 километров.
Именно в долине этой реки в XIV веке сформировалось первоначальное ядро Молдавского княжества, которое затем расширилось далеко на восток, вплоть до Днестра.
В последующие столетия, когда геополитические границы неоднократно менялись, западная часть исторической Молдавской земли, расположенная вокруг реки Молдова, осталась в составе Румынии, тогда как восточные территории княжества — Бессарабия — в XX веке стали основой современной независимой Республики Молдова.
Фантомные боли
В Румынии, когда правые выходят на свои марши, они кричат: «Бессарабия — румынская земля». Для них нынешняя Молдова — это фантомная боль.
Что до самой Молдовы, то этнически значительная часть населения определяет себя как румын, однако не менее значимая часть уверена, что молдаване — люди, проживающие в границах нынешней Молдовы, — имеют собственную идентичность, вне контекста геополитических перемен и идеологий. Не все, кто живёт там, осознают, что у них был редчайший шанс обрести государственность. Но мало обрести — важно не потерять этот ценный дар.
И этнически — кем бы себя ни считали многие жители Бессарабии — лишать себя возможности быть на госслужбе в своей стране на первых ролях ради перспективы стать частью будущей «газовой империи» Румынии — это примерно то же самое, как если бы элита бизнеса и политики Тирасполя вдруг оказалась на уровне региона вроде Алтайского края. Где‑то далеко, посреди дикой природы.
И в этом снова проявляется некая уникальность ситуации и сходство элит Кишинёва и Тирасполя. Они привыкли быть пупами земли, привыкли дружно доить доноров, и эпоха возможного слияния под брендом Молдовы становится для них настоящей развилкой.
С одной стороны — перспектива превратиться в бледную провинцию Румынии.
С другой — в случае сценария «перевёрнутой доски» есть риск оказаться полигоном для бомбометаний и испытаний современных моделей беспилотников. Не важно, чьи «хмурые» перевернут эту доску.
Определённо нужны более позитивные проекты.
Молдова как проект — это фантомное название. Примерно, как сегодня бы Россия, чьи западные регионы некогда были частью Великого Княжества Литовского, а затем Речи Посполитой, вдруг решила сменить название.
И вместо России, как в период Речи Посполитой, называться решила — Украиной. И биться за польский паспорт. Чтобы и президент, и всё правительство такие себе — с польскими паспортами. Говорят, — «готовы землю есть, — лишь бы Польша взяла нас к себе обратно, под крылышко. Чтоб польский господин, наконец, нас вразумил, неотёсанных. Воспитал и преподал урок. Мы поляки такие поляки, что больше, чем сами поляки».
А что такого? Тогда же всё было в некотором роде «Украиной» для польской сверхдержавы того времени — и Брянщина, и Смоленщина, и южные регионы. И этнически русское население от поляков не то, чтобы значительно ближе или дальше, чем нынешние жители Украины и Беларуси. Все мы родственники, причём весьма близкие. Но «Украиной» ни Россия, ни Беларусь себя именовать не хотят. Да и сама нынешняя Украина в состав Польши не особо собирается.
Почему идея Котовского так приглянулась молдавской элите? А может быть, именно в этом и скрывается какая‑то ошибка или сбой программы? Или некий специально внедрённый баг?
Давайте разбираться.
Параллельно возникают и другие вопросы — на этот раз к лидерам Приднестровья.
Уж не знаю, чем не угодило главе Приднестровья господину Красносельскому и его коллегам слово «Транснистрия». В молодости Красносельский был главой МВД ПМР. Возможно, ему часто приходилось ходить с инспекциями по тюрьмам, различным изоляторам, колониям. Беседовать с заключёнными. Быть может, и сейчас периодически приходится посещать подобные мероприятия.
И, в принципе, милицейские круги и уголовный мир живут в одной тарелке — по понятным причинам они ближе, чем, скажем, врачи и шахтёры. И круг понятий, возможно, сужается. Таким образом сама досадная приставка «транс‑» могла привлечь особое внимание и добавить негативный оттенок.
Вроде как «не по‑пацански» жить в стране, которая начинается на «транс».
«Братва не поймёт».
И все — и зэки, и милиционеры — дружно переглянулись, хмуро поводили бровями. Да и пацаны с «Башни хмурых» тоже кивнули: мол, запах у всей этой темы какой‑то нехороший.
«А давайте‑ка прижмём порядки».
Вот нечто подобное на двадцать девятый год существования Приднестровской республики и пришло местным пацанам на ум: рассудили закрутить гайки. Запретить слово.
Быть может, действительно, по этому поводу Вадим Красносельский посоветовался с зэками, чтобы сформировать мнение? Чтобы терпеть‑терпеть и, наконец, определиться. В 2019 году? Шучу, конечно.
Между тем, как я уже говорил, сложился международный бренд, и только в Румынии — исходя из логики местной лингвистической практики — «Транснистрия» прочитывается как «Заднестровье».
В более широкой международной практике терминология, начинающаяся с «транс‑», используется в значении перехода, моста, «движения через».
Пример: Транссибирская магистраль — Транссиб.
Или трансатлантическое содружество. Это, в первую очередь, НАТО, но не только. Это и планируемое Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнёрство — соглашение о свободной торговле между Европейским Союзом и США. Стороны пока не пришли к согласию, продвижения нет, но кто знает, как будет дальше.
И ещё один, более живой пример.
Транстасманское содружество. Информационная справка:
Транстасманское содружество или транстасманские отношения — это система уникальной, глубокой интеграции и стратегического партнерства между Австралией и Новой Зеландией. Термин происходит от названия Тасманова моря, которое разделяет эти два государства.
Ключевые элементы транстасманского сотрудничества включают в себя уникальную интеграцию в самых разных сферах жизнедеятельности двух государств. В рамках соглашения о свободном перемещении граждан граждане Австралии и Новой Зеландии могут беспрепятственно путешествовать, жить и работать в обеих странах без необходимости оформления классических рабочих виз.
Экономическую основу партнерства составляет соглашение о более тесных экономических отношениях, подписанное еще в 1983 году, которое полностью обнулило таможенные пошлины и тарифы, превратив две экономики в фактически единый рынок. Оборонное взаимодействие базируется на историческом военном союзе, заключенном в 1951 году с участием США, и хотя ядерный спор в 1980-х годах формально заморозил оборонные обязательства Америки перед Новой Зеландией, двустороннее военное партнерство Канберры и Веллингтона осталось незыблемым.
Кроме того, страны активно внедряют единые стандарты, координируя авиационную безопасность, взаимное признание дипломов, квалификаций и профессиональных медицинских стандартов.
Одна идентичность — для двух берегов Днестра
Если Республика Молдова когда‑нибудь смогла бы избавиться от своих фантомных болей и вместо временного статуса будущей отдалённой провинции в составе Румынии предпочла бы стать неотъемлемой частью Транснистрии — нового государства с новой парадигмой, — это открыло бы для неё совершенно иной путь.
Для этого пришлось бы сменить привнесённую относительно недавно идентичность соседнего молодого государства — румынскую — на новую, приднестровскую. Ведь Приднестровье — это не только берега Балты и Одессы. С противоположной стороны — точно такие же берега того же самого Днестра, и живут там практически такие же люди, с тем же генетическим набором и плюс‑минус теми же языками: румынским и русским.
Эти два языка — в приоритете и дома, и в общественной жизни, на обоих берегах Днестра.
Можно больше не вести речь о «федерациях» в рамках новой идентичности, о разнице флагов. Можно начать уступать друг другу и понимать друг друга лучше. И можно — наконец — попросить представителей «Башен хмурых» держаться подальше, вне зависимости от того, какие у них там коммерческие интересы или собственные фантомные боли.
Заняться собой. Следовать своим интересам. Изучать историю — и не жить прошлым, не питаться ненавистью и не подкармливать ею других.
Можно одним не зацикливаться на русофобии, а другим — на румынофобии. В Приднестровье румынофобии хватает, и все эти «оскорбления», выливающиеся в очередные закручивания гаек, — из той же серии. От темноты. От дикости.
Дикость площадных масс Кишинёва в 1991 году привела к гражданскому конфликту. Дикость нынешних элит Тирасполя в сфере правовых новаций последних лет ведёт к весьма недобрым сценариям.
И если двадцать лет назад мне казалось, что политики в Кишинёве значительно глупее, чем в Тирасполе, то сегодня — ситуация иная.
Да, румынский маршал Антонеску называл земли за Днестром «Транснистрией». Но если следовать такой логике, то и Адольф Гитлер, который нередко называл Россию вовсе не уничижительными выражениями, а именно Россией — Russland, — тоже должен был бы стать основанием для запрета этого названия. Россией называл Россию и Бенито Муссолини, публично выражавший симпатии СССР в двадцатые годы.
Что же теперь — Российская Федерация должна запретить саму себя и переименоваться во что‑нибудь иное?
Маршал Ион Антонеску в своих политических выступлениях и переписке также регулярно использовал название «Россия», подразумевая под ним и Российскую империю в её исторических границах, и Советский Союз. Как теперь с этим быть России? Может поучиться у Тирасполя и отменить саму себя?
Что же до румынофобии, то в Приднестровье, я это знаю точно, весьма слабо изучают историю Румынии и румын — в том числе отношения румынских господарей с Российской империей.
Приведу один знаковый пример, который я когда‑то напрасно упустил в своих исследованиях. Фактически Брынковяну — один из столпов румынской идентичности, румынской нации, и его историю следует помнить.
Удивлён, что в Тирасполе нет улицы с его именем. Или хотя бы переулка. Зато улиц, посвящённых эпохе коммунизма и большевизма, по всей округе не счесть; одних улиц Котовского — в каждом населённом пункте. На одной из них вырос и я.
Константин Брынковяну. Историческая справка:
Господарь Константин Брынковяну был правителем Княжества Валахии. Пятнадцатого августа 1714 года, в день своего шестидесятилетия и праздника Успения Пресвятой Богородицы, он был казнён османами вместе с четырьмя сыновьями — Константином, Стефаном, Радулом и Матеем — а также своим советником и казначеем Енаке Вэкэреску.
Причиной казни стали его тайные переговоры с Габсбургами и Российской империей, включая контакты с Петром Первым перед Прутским походом. Османские власти расценили эти связи как государственную измену и арестовали господаря с семьёй, доставив их в Стамбул.
В день казни султан Ахмед Третий предложил сохранить им жизнь в обмен на переход в ислам. Брынковяну отказался и призвал сыновей оставаться верными православию.
На его глазах поочерёдно обезглавили четырёх сыновей и Вэкэреску, после чего казнили и самого правителя. Их головы насадили на пики и пронесли по улицам Стамбула, а тела бросили в Босфор. Позднее христианские рыбаки тайно извлекли их и похоронили.
Связи Брынковяну с Россией развивались на протяжении многих лет: Пётр Первый высоко ценил его как союзника на Балканах, в 1700 году наградил орденом Андрея Первозванного и предложил убежище в случае турецкой угрозы.
Во время Прутского похода 1711 года русский царь рассчитывал на восстание Валахии против османов, однако господарь оказался в сложной политической ситуации и занял выжидательную позицию, что не спасло его от подозрений султана.
Память о мученической гибели Брынковяну глубоко укоренилась в румынской культуре. В 1992 году Румынская православная церковь причислила его и его сыновей к лику святых мучеников. Сегодня мощи Константина Брынковяну покоятся в основанной им бухарестской церкви Святого Георгия Нового (Biserica Sfântul Gheorghe Nou), куда их тайно перенесла его супруга Мария в 1720 году.
Транснистрия в контексте современного миропорядка
Очевидно, что на малые регионы неизбежно влияют более крупные. Влияние России, пусть её и отделяет от Республики Молдова тысяча с лишним километров, всегда будет иметь место. Точно так же, как как никуда не исчезнет и соседка — Румыния. Определенно нет оснований предполагать, что исчезнет и Украина. Эмиссары Киева в свою очередь также будут не без интереса смотреть через забор. Как и было все 35 лет, особенно если вспомнить, как все варились в одном котле околоприднестровских интриг в той, теперь уже можно сказать, мирной эпохе. И эта эпоха — эпоха мира и развития — рано или поздно обязательно вернётся.
Я наблюдаю со стороны, какие нешуточные столкновения идей происходят в нынешней России.
Трагические события последних лет открыли новые горизонты философской и публицистической мысли.
В определенных интеллектуальных кругах России наблюдается столкновение двух концепций — «Большой Финляндии» и «Большой Хазарии»***.
Мне видится, что в нынешних настроениях некоторых российских элит временно торжествует идолопоклонничество перед Востоком и его деспотиями, неоевразийство и все его щупальца. Но рано или поздно все эти «Башни хмурых» — как маяки идей «Большой Хазарии» — будут, я надеюсь, убраны с глаз долой.
Также как Идея «Большой Финляндии», которая является очередной и явно не последней реинкарнацией национал-демократии нулевых годов.**
Вместе с тем эпоха шапкозакидательства и рискованные попытки влиять на чужие элиты также останутся позади.
При нынешних тенденциях мне сложно прогнозировать что-либо хорошее и для Приднестровья, и для Молдовы — независимо от того, рассматриваем ли мы их вместе с ПМР или по отдельности. Разница, по сути, невелика.
Отсутствие собственного, уникального проекта, слабая привлекательность, вторичность по отношению к соседним регионам — все эти факторы не ведут к успеху.
С учётом того, что в Евросоюзе больше нет средств, сопоставимых с теми, которые когда‑то были инвестированы в страны Балтии, Молдове не так уж много на что можно рассчитывать. Даже при полной ликвидации коррупции. И даже если никто не рискнёт «переворачивать доску», и объединение с Приднестровьем пройдёт спокойно и без гуманитарных потрясений.
Настоящая катастрофа — это абсолютная провинциальность, вторичность по отношению к соседним регионам и полное отсутствие привлекательности для экспатов и инвесторов. Бегство населения — первое место на Европейском континенте по темпам оттока людей.
Сейчас наблюдается временный приток из Украины, оживление на рынке недвижимости — но это всё временно. А дальше — уровень ниже, чем у самых отдалённых районов Литвы.
Так что нужно искать новые парадигмы и Кишинёву, и Тирасполю: искать исторические параллели, позитивные примеры, строить мосты дружбы. Проводить совместные военные учения — ведь такой опыт уже был: даже парашютисты вместе прыгали на полигонах. И это происходило уже после конфликта 1992 года. Было и много всего общего — в одной лодке при Советской власти.
Осталось лишь не позволить втянуть себя в совершенно бесполезные и опасные интриги больших держав.
Пусть определённая часть российской политической аудитории надеется когда-нибудь стать «Большой Финляндией» — это их мечта.**
А стать «Малой Финляндией» для Транснистрии, с новой общей приднестровской идентичностью, — вполне по силам.
То, что происходит сейчас, — болезненный сон наркомана.
Молдова — государство, названное в честь реки, которая там даже не течёт. От реки Молдова до Республики Молдова — около восьмидесяти километров. С таким же успехом страна могла бы называться Республикой Енисей, Обь, Днепр или, скажем, Миссисипи. Политики США, вероятно, удивились бы. Может быть, даже порадовались.
Молдаван как политическую нацию институционализировал Григорий Иванович Котовский — тоже был шутник. Некоторые молдаване, которые не гордятся тем, что они румыны, гордятся тем, что они молдаване. Спасибо Григорию Ивановичу: большевистский юмор не пропьёшь.
Рядом Приднестровье ведёт непрерывную борьбу само с собой, со своим собственным названием. Не каждая домохозяйка в мире знает о его существовании, но те, кто интересуется, — наслышаны.
Есть своя река — Днестр, Nistru. В моём Днестровске, где я вырос, главный ресторан назывался «Нистру». Политики обоих берегов этой реки, которая вас объединяет, — назовите страну в её честь.
Приднестровье, Transnistria — дайте своему государству наднациональное название, единое для всех. Без дискриминации и прочей дичи. И, быть может, с новым именем вам наконец‑то повезёт. Должно повезти.
Сколько можно быть самой несчастной страной Европы.
Ну и напоследок — ещё одна вполне правдивая ситуация. Республика Молдова десятки лет участвует в конкурсе «Евровидение». И так уж вышло, что приднестровская земля щедра на таланты, и приднестровцы более чем регулярно представляют Молдову на этом, с позволения сказать, конкурсе. И смотрят его оба берега Днестра — с интересом и азартом.
Выступления исполнителей от Молдовы, конечно, интересны. Стараются. Временами ярко, но — без первого места. Потом возвращаются домой и поют — и в Кишинёве, и в Тирасполе. По мероприятиям, праздникам и корпоративам ездят туда‑сюда через речку.
И вот представим себе, что Молдова и Приднестровье вместе называются по‑русски — Приднестровье, а на остальных, неславянских языках — Transnistria.
С учётом мирного и окончательного урегулирования конфликта на Днестре Транснистрии определённо светит первое место в этом международном популярном конкурсе. Как пить дать — самое первое.
Наконец победят. Должны победить. Я даже посмотрю этот конкурс.
*Пропаганда наркотиков запрещена в России
**«Идея трансформации России в Большую Финляндию с отказом от любых имперских амбиций является очередной и явно не последней реинкарнацией национал-демократии нулевых годов» (Ред. АПН).
***«Большая Хазария» — это термин, который иногда используется для обозначения обширных территорий, контролировавшихся Хазарским каганатом — средневековым государством, созданным тюркским кочевым народом — хазарами.(Ред. АПН)
