В конце мая этого года ведущие СМИ планеты дружно перепечатали пересказ результатов исследования журналистов газеты Financial Times о связи масштабов распространения смартфонов и мобильного интернета среди молодёжи с темпами падения рождаемости в мире. В исследовании действительно приводятся достаточно интересные факты: в США, Британии и Австралии рождаемость среди молодёжи резко пошла вниз с 2007 г., во Франции и Польше – с 2009-го, в Мексике, Марокко и Индонезии – с 2012-го. В Гане, Нигерии и Сенегале резкое снижение зафиксировано в 2013–2015 гг. По времени эти изменения соответствовали росту продаж смартфонов в упомянутых странах, что подтверждается статистикой роста запросов в Google на скачивание мобильных приложений. Таким образом, проблема в одинаковой степени затронула страны с совершенно разным культурным кодом и разным набором ценностей.
Авторы исследования при этом на первое место среди причин описанной ими закономерности поставили тот факт, что развитие цифровых технологий резко сократило время, которое люди проводят в личном общении. А опрошенная журналистами Financial Times профессор экономики Университета Нотр-Дам Мелисса Керни даже заявила, что современная цифровая медиа-среда «привела к сокращению числа романтических отношений».
Психологи и психиатры, поспешившие в различных публикациях и интервью дать свои комментарии относительно нашумевшей статьи FT, оказались ближе к истине. Они делали упор не на сокращении живого общения молодёжи и не на поглощении времени смартфонами и социальными сетями, а на том настоящем ментальном вирусе, который благодаря мобильному интернету уже давно вырвался за пределы Западной цивилизации, где он зародился, и стремительно овладевает сознанием человечества, деформируя традиционные ценности и формируя тот образ жизни, который слабо совместим с реальными условиями, возможностями и потребностями людей.
При этом падение рождаемости вкупе с разрушением института семьи – лишь одно из проявлений действий данного вируса, запущенного некогда идеей «Великого отказа» Г. Маркузе и философов Франкфуртской школы критического анализа. «Великий отказ», известный первоначально лишь ограниченному кругу элитарной публики (профессора, студенты, исследователи, журналисты) со временем, благодаря средствам массовой культуры, трансформировался в масштабную «Культуру отмены», апогей которой пожалуй можно было наблюдать в США в 2020 году, когда планету облетели сенсационные кадры обезглавленной статуи Колумба в Бостоне на фоне развевающегося американского флага. Статуи Колумба как первооткрывателя Нового Света в тот год были повержены или повреждены протестующими толпами в Майами, Ричмонде, Вирджинии, Сент-Поле, Миннесоте, Кэмдене и многих других американских городах, но именно кадры Бостонской экзекуции стали наиболее выразительным апофеозом «культуры отмены» и символом конца Западной цивилизации в том виде, в каком мы её знали ранее.
«Культура отмены» была последовательной и, как известно, вслед за Колумбом, при поддержке правящей тогда Демократической партии, отменила не только конфедератов и их вождей, но и всех отцов-основателей Америки, начиная с Вашингтона. И антирасистский дискурс в данном случае, по всей видимости, играл не первую скрипку. Обвинения в рабовладельческом прошлом того или иного исторического персонажа являлись скорее поводом, удачно перекликавшимся с актуальной повесткой (всплеск протестов и движения BLM после смерти Джорджа Флойда). Подлинной же причиной «отмены» американских героев прошлого стала их нерелевантность современному американскому обществу. Возникшему в США в 1960-е годы «вирусу отмены» понадобилось всего полстолетия для того, чтобы, преодолев сопротивление, практически полностью завоевать ментальное поле страны. В итоге к 2020-м годам в США сформировалась новая устойчивая и многочисленная общность, для которой символы, ценности и память прошедших четырех веков истории Америки являлись уже попросту чуждыми и ненужными. Некогда американская нация на заре своего рождения точно так же расправлялась с памятью об индейцах, когда-то населявших её территории.
Но благодаря каким процессам новоявленный «вирус отмены» смог овладеть сознанием молодого поколения на Западе и даже превратиться в подлинную религию постмодерна, которая не терпит ни апелляций, ни сомнений?
Поиск ответа на этот вопрос отправит нас, как ни странно, в годы послевоенного американского процветания и изобилия, венцом которых должно было стать избавленное от тягот и лишений прежних эпох многочисленное поколение послевоенных бэби-бумеров. С этим поколением были связаны особые надежды на Западе, от него ждали революционных прорывов, ведь они были оплачены столькими жертвами. И бэби-бумеры действительно удивили, однако весьма своеобразным образом: повзрослевшая благополучная молодёжь бунтами, протестами и баррикадами спешила донести до человечества своё веское, как ей казалось, слово о том, что ей скучно и тесно в границах привычного ей мира. Мало кто тогда понимал, что первоначально малозаметными волнениями в студенческих кампусах и малопонятными лозунгами уличных протестов молодёжи начинался масштабный и, как оказалось, необратимый процесс Культурной революции 1960-х, имевшей целью полную социально-культурную деконструкцию Западной цивилизации.
Как и у любой революции, у нее появились свои идеологи – т.н. новые левые, чьи откровения, часто в весьма упрощённой и вульгаризированной форме, жадно глотала образованная молодёжь. Наиболее значимым из этих новоявленных гуру стал Герберт Маркузе – родоначальник призыва к «Великому Отказу» от установок, норм и ценностей «репрессивной цивилизации». Западная цивилизация, в понимании Маркузе, была репрессивной, поскольку при помощи традиционной морали и других социальных норм подавляла естественную (биологическую) природу, используя энергию влечений (прежде всего сексуальных) в собственных созидательных целях, когда человек вместо того, чтобы следовать своим основным природным инстинктам и получать удовольствие от жизни, вынужден был заниматься тяжёлым, неинтересным и ненужным ему трудом, получая в вознаграждение лишь столь же репрессивное, поскольку оно было основано на законе и дисциплине, «моногамное воспроизводство» в рамках института брака и семьи. Соединяя марксизм с психоанализом З. Фрейда, Маркузе ратовал за раскрепощение сексуальной энергии человека путём превращения человеческого тела в инструмент не столько труда, сколько удовольствия. В итоге, отказавшись от угнетения со стороны навязанной морали, ложных ценностей (патриотизм, вера, долг, ответственность и т.п.) и социальных институтов (государство, семья, церковь, традиционные СМИ), человек должен был вернуться к стадии благородного первобытного дикаря, живущего в гармонии со своим телом, с природой и с себе подобными. Воспринятые тогдашним движением хиппи в качестве философии «свободной любви», раскрепощающей истинную природу человека и избавляющей его от любого угнетения, идеи Маркузе во многом легли в основу сексуальной революции на Западе во второй половине XXв. Однако сексуальное раскрепощение человека и общества не являлось само по себе конечной целью мыслителя. Речь шла о более масштабной социальной трансформации.
По мысли Маркузе, современная цивилизация своим бурным технологическим развитием сама приближала революционную ситуацию. Благодаря развитию технологий и роботизированного производства, человечество всё более освобождалось от рутинного и тяжёлого труда, у человека высвобождалось время и силы для удовлетворения своих истинных потребностей, связанных с удовольствием и наслаждением жизнью. Рациональное обоснование запретов, обусловленных ранее борьбой за само существование человека (ради дисциплины труда и уровня производства), всё более отпадало, и в итоге возникала угроза и вовсе распада всей репрессивной системы, построенной на запретах. Напуганная подобной перспективой цивилизация, посредством властей, по мысли Маркузе, вынуждена была «защищаться от призрака свободного мира», усиливая и совершенствуя запреты, которые отныне уже существовали лишь ради самих себя и ради сохранения эксплуатации человека человеком. И в результате этого современная индустриальная цивилизация всё более превращалась в тоталитарную систему, в которой к тому же и сам человек уже потерял представление об «истинной свободе» и, будучи порабощенным потребительским сознанием, не замечал того угнетения, в котором он находится. Эту порочную практику, согласно Маркузе, нужно было разрушить.
Маркузе принадлежал к тому поколению неомарксистов Франкфуртской школы, которые скептически смотрели на революционную роль пролетариата. По его мнению, победившее на Западе к середине 1960-х материальное изобилие и ценности общества потребления окончательно прельстили рабочий класс, лишив его мотивации к бунту и свержению существующего строя. Обуржуазившийся пролетариат становился, по его мнению, частью «одномерного» тоталитарного общества, не осознавая более факта своего угнетения и отчуждения от подлинной жизни. Поэтому в борьбе против системы отныне можно было опираться лишь на маргинальные элементы, отвергаемые системой либо ещё не ставшие её частью. Речь шла о творческой интеллигенции и социальных аутсайдерах: люмпенах, безработных, дискриминируемых расовых, этнических и сексуальных меньшинствах. Но главную надежду Маркузе, в отличие, к примеру, от его близкого идейного соратника Т. Адорно, возлагал на учащуюся и студенческую молодёжь, которой, по его мнению, были присущи «инстинктивный отказ» от сотрудничества с системой и готовность к «бунту, как как делу физической и духовной гигиены». В конце 1960-х он восторженно приветствовал молодёжные протесты против «подавления изобилием» и против «лживых отцов, учителей и героев». В своем выступлении в декабре 1968 г. он подчёркивал значимость т.н. «политического партизанского движения», а именно: «небольших, конкурирующих друг с другом протестных групп, активных одновременно в самых разных местах» и перманентно расшатывающих систему изнутри, посредством ли студенческих волнений, восстаний в чернокожих гетто либо протестной агитации. Задачей подобной локальной, но одновременно разящей множеством укусов в самых разных местах, борьбы, которую Маркузе характеризовал как «организованную спонтанность», было достичь «рассеянной и далеко простирающейся дезинтеграции системы», опирающейся на консервативное и «маловменяемое» большинство общества. При этом важнейшей задачей, по Маркузе, была именно борьба левых сил за овладение рупорами массовой пропаганды, способной «разбудить сознание и совесть» большинства.
В литературе распространено суждение о свободе человека, как главной теме в творчестве Маркузе. В действительности же он говорит не столько об освобождении человека, поскольку свобода в её классическом буржуазно-либеральном понимании уже вполне была достоянием человека на Западе в 1960-1970-е гг., сколько о его раскрепощении на пути к телесной и духовной нирване. А это требовало изменения не столько формы организации государства, сколько сознания и коллективных представлений самих людей. Необходимо было раскрепостить сознание человека, избавив его от давления и контроля со стороны семьи, общества, государства и внутренних комплексов, основанных на «чувстве вины и страха», под которыми Маркузе подразумевал прежде всего религиозные и моральные установки личности, соображения совести и чувства долга, ответственности и стыда. В конечном счёте, речь шла о необходимости изменения самой природы человека посредством ограничения разума в пользу инстинктов и вне зависимости от того, желал ли этого сам человек. Человека, разумеется, необходимо было подтолкнуть к счастью. И если известный большевистский лозунг 1918 г. призывал «железной рукой загнать человечество к счастью», то неомарксисты 1960-1970-х гг. призывали действовать более гибко и деликатно, убеждая общество в преимуществах той модели счастья, которую предлагали они.
Сегодня, когда взгляды этой плеяды сторонников нового дивного мира из агрессивной контркультуры превратились в систему доминирующих ценностей на Западе, можно лишь поражаться успеху и эффективности маркузеанства, сумевшего всего за несколько десятилетий искусить человечество новым запретным плодом. Отмирание традиционной моногамной семьи, линчевание «токсичного патриархата», феминизация общества, «эротизация тела», гедонистический культ плотских страстей и наслаждений в качестве смысложизненного ориентира, гендерное разнообразие и гомосексуализм, преклонение перед сексуальными перверсиями (извращениями), культ промискуитета и ликвидация «репрессивного порядка сексуальности, ограниченной деторождением», право на эвтаназию как символ победы над смертью и страданиями, утверждение приоритета частных интересов над общими и прав меньшинств над правами большинства, пренебрежение производительным трудом и производством как таковым (бегство производства из США и стран Европы), радикальный экологизм и отрицание всего предыдущего культурного и исторического багажа в пользу новой морали и новой религии «вечного праздника» – таков примерный перечень идей Маркузе и его соратников по критической социальной теории, воплощённых сегодня в жизнь на Западе.
В конечном итоге, творцами нового радужного мира был верно выбран прицел. Уничтожить дух американского капитализма как главного источника (как они полагали) политического деспотизма, милитаризма, экономической эксплуатации, духовного угнетения и отчуждения человека от жизни, можно было только уничтожив породившую его ментальную матрицу в виде протестантской этики, культуры и совершенно особого протестантского этоса труда, некогда завещавшего своим последователям: «Не для утех плоти и грешных радостей, но для Бога следует вам трудиться и богатеть». Имеющие общехристианский смысл слова апостола Павла «Не трудящийся да не ест» и вовсе должны были отныне стать лишь напоминанием о мрачных веках былого угнетения естественной природы человека.
Одновременно с этим в прошлое должен был уйти и такой значимый для каждого человека институт социализации, как традиционная семья – хранительница веры, моральных ценностей и исторической памяти, передаваемых от поколения к поколению. В частности, в получившей широкую известность работе «Авторитарная личность» коллектив авторов во главе с Т. Адорно прямо указывал на то, что именно традиционная семья, в которой непререкаемым авторитетом обладает отец с твёрдыми убеждениями и ценностями, является основным источником для культивирования расизма и фашизма в обществе («патриархальная семья – колыбель фашизма»).
Сегодня в праворадикальных кругах Америки бытует не вполне политкорректное мнение о том, что сформировавшие Франкфуртскую школу критической теории интеллектуалы еврейского происхождения Г. Маркузе, Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Э. Фромм, В. Беньямин, Л. Лёвенталь, Ф. Нейман и Ф. Поллок, носившие в себе сильнейшее эмоциональное потрясение, вызванное Холокостом, имели якобы сугубо личные причины ненавидеть западную христианскую цивилизацию, породившую Гитлера и способную, как им казалось, к рецидиву фашизма и тоталитаризма и после Второй мировой войны. Как бы то ни было, но семя «культурного марксизма» упало на благодатную почву первого послевоенного поколения на Западе, воспитанного в духе острого неприятия совсем недавно поверженного фашизма. Европу лихорадили студенческие и профсоюзные протесты, в Штатах не унимались расовые и антивоенные волнения. Но в целом западные ценности в 1960-1970-х устояли, а западная модель устройства общества посредством умеренного реформирования продемонстрировала резистентность натиску левых радикалов. К концу 1970-х протестная волна со своим знаменитым лозунгом парижских улиц «Никогда не работайте!» пошла на спад, отдавая общественную инициативу столь ненавистному маркузеанцам «одномерному» человеку.
К тому времени буйное поколение бэби-бумеров повзрослело, встроилось в социальную структуру, обзавелось семьями и привычными социальными ролями. О «ветре шестьдесят восьмого» спустя десять лет многие вспоминали лишь как о пустом увлечении юности. В 1983 г. американский президент Рональд Рейган на собрании Национальной ассоциации евангелистов США выступил со своей знаменитой речью об «империи зла», ставшей апофеозом духа консервативной Америки и манифестом традиционных семейных ценностей. Казалось, система была нерушима, как никогда. К этому времени взгляды Маркузе и Адорно, хотя и распространялись в широких молодёжных кругах, но оставались на периферии мейнстримной общественной мысли в Штатах, а многими авторитетными СМИ и вовсе воспринимались как опасная и деструктивная социальная утопия. Но именно смена поколений в США в середине 1980-х и приход в масскультуру молодой генерации творческой интеллигенции, в разной степени усвоившей «прогрессивные» и «модные» веяния неомарксизма, дали второе дыхание Культурной революции 1960-х. Этот судьбоносный переворот в сфере американской масскультуры, запустивший процесс её подчинения идеологии «культурного марксизма», в немалой степени был связан с именем Джона Хьюза (1950-2009) – одного из самых талантливых американских режиссёров и сценаристов XX в.
По признанию кинокритиков, Хьюз своими фильмами 1980-х годов произвел настоящую революцию в американском подростковом и молодёжном кино, вдохнув в него живую «философию юности». Популярность его в 1980-е и 1990-е годы была такова, что он стал родоначальником целого нового направления в американском кино, обращённого к подрастающему поколению.
Действие большинства молодежных фильмов Хьюза происходит в вымышленном Шермере (прототипе его родного Нортбрука под Чикаго), который превращается в квинтэссенцию и даже чуть ли не социальную энциклопедию малоэтажной Америки 1980-х гг. Именно там был сконцентрирован тихий и уютный рай для того самого «одномерного человека», которого Маркузе считал бездумным винтиком тоталитарной системы американского капитализма и носителем репрессивных традиционных ценностей. Этот «однообразный рай» угнетал и бунтаря Хьюза.
Едва ли мы сегодня сможем обнаружить прямые свидетельства того, как Хьюз относился к философии и взглядам Маркузе, Адорно и, в целом, франкфуртской школы критического анализа. Правильнее будет говорить о другом: Хьюз, выросший и сформировавшийся в атмосфере Культурной революции рубежа 1960-1970-х гг., был продуктом её нового ментального поля, завораживавшего и раскрепощавшего благополучную и образованную белую молодёжь США. Биография режиссёра также вполне типична для левацки настроенных бунтарей из поколения бэби-бумеров. Рождённый в 1950 г., испытывавший сложности в отношениях с родителями и учителями, которые якобы подавляли и игнорировали его интересы и желания, Хьюз в возрасте двадцати лет бросил университет, протестуя против навязываемой ему «репрессивным обществом» стандартной социальной роли. Совершенно в духе наставлений Маркузе, предостерегавшего молодёжь от сферы производительного капиталистического труда и предлагавшего взамен связанную с удовольствием и наслаждением «свободную игру творческих способностей и потребностей», Хьюз стал пробовать себя в качестве продюсера комедийных выступлений для известных в то время исполнителей, работая одновременно рекламным копирайтером.
Принёсшие ему первую известность первоапрельские рассказы «Мой пенис» и «Моя вагина», опубликованные в юмористическом журнале «National Lampoon» позволяют в некоторой степени судить о круге интересов раннего Хьюза. В обзорах критиков обычно сухо упоминалось, что эти два рассказа были посвящены «сложностям» и ограничениям подростковой жизни, накладываемым моралью и общественными стереотипами. Однако несколько лет назад эти рассказы попали в руки Молли Рингуолд, в 1980-е являвшейся юной музой Хьюза. В рамках переосмысления творчества своего учителя и наставника она решила получше изучить его ранние работы, для чего приобрела на Ebay несколько номеров «National Lampoon». И её поразило, что Хьюз, известный всем как чувствительный романтик, в ранних зарисовках 1970-х обращался к тем же самым подростковым темам, которые он позже будет «исследовать в своих фильмах», однако делал этого тогда «без всякого налёта человечности». По словам Рингуолд, она была потрясена «масштабами уродства», а именно помешанностью Хьюза на теме секса, сексуальных извращений и насилия.
В 1982 г., в возрасте 32 лет, Хьюз написал сценарий «Клуба «Завтрак»», ключевого фильма, необходимого для понимания его ранней социальной философии. Сам фильм был снят и вышел на экраны в 1985 г., после чего мгновенно получил сенсационную популярность (доход в 50 млн долларов при вложении в 1 млн) и дал старт звёздной режиссёрской карьере Хьюза. И если «Клуб «Завтрак»» содержит идеи Хьюза в концентрированном виде, то остальные его подростковые фильмы ценны дополнительными штрихами к его социальной концепции.
Итак, о чем говорит фильмография Хьюза? Главная его заслуга заключается в том, что он смог простым, наглядным и доступным языком художественных образов донести до своей широкой молодёжно-подростковой аудитории смысл маркузеанского призыва к «Великому Отказу». В изложении Хьюза этот призыв сводится к требованию отказа молодёжи от предписанных и навязываемых обществом и родителями социальных ролей и статусов в пользу свободного выбора. Хьюз буквально поёт оду молодёжному бунту, способному разрушить серый, посредственный, скучный и «одномерный» мир их родителей, который следует заменить вечным праздником раскрепощения души и тела.
Родители и взрослые показаны главными антигероями в ранних фильмах Хьюза. Они ограничены, лицемерны, тупы, игнорируют и не замечают детей, могут забыть о дне рождения своего ребенка («Шестнадцать свечей»), грубо подавлять свободомыслие школьников («Клуб «Завтрак»), навязывать детям свои устаревшие и неактуальные моральные нормы («Ох уж эта наука!»).
В фильме «Нечто замечательное» написанный Хьюзом сценарий демонстрирует типичный конфликт: вкалывающий всю свою жизнь на тяжёлом производстве туповатый отец наставляет сына поступать в колледж на перспективную коммерческую специальность, чтобы побороться за лучшее будущее для себя и не повторять муки отца. Но сын – вольный художник, для которого живопись и чувство эстетической красоты важнее стабильного дохода в будущем. В итоге, отвергая предначертанный прагматичным отцом путь, сын тратит все с трудом накопленные для учёбы деньги на покупку дорогих украшений своей подруге. Долгосрочный рациональный проект приносится в жертву сиюминутным эмоциям и принципу беззаботного наслаждения жизнью. Большего кощунства, с точки зрения традиционной пуританской (протестантской) этики и ментальности, пожалуй, и не придумаешь. По всей видимости, именно в маркузеанском учении, столь антогонистичном традиционной культуре американских васпов [WASP, белые англосаксонские протестанты], Хьюз черпал вдохновение для подобной развязки. В частности, Маркузе, вслед за Адорно рассматривал искусство как форму протеста. В работах обоих мыслителей искусство, основанное на фантазии, не подвластной «репрессивной культуре» с её бременем долга и ответственности, становилось одним из инструментов «Великого Отказа» и средством «преобразования цивилизации» на основе свободы и наслаждения.
В ранних фильмах Хьюза между миром детей и миром родителей априори не может быть консенсуса, только непримиримая борьба, в результате которой, по мысли Хьюза, должен родиться новый свободный мир раскрепощённого человека. Символично, что в качестве эпиграфа к фильму «Клуб «Завтрак» Хьюз использует слова из песни Дэвида Боуи «Changes» - о детях, которые «пытаются исправить мир» и которым при этом плевать на ценности их родителей. В том же фильме между хулиганом Джоном Бендером (актер Джадд Нельсон) и спортсменом Эндрю Кларком (Эмилио Эстевес) происходит знаменательный диалог. «Ты ладишь с предками?» - спрашивает Бендер. «А если я скажу „да", значит, я кретин?», - отвечает Кларк. «Ты кретин в любом случае, но, если скажешь „да", ты ещё и врун», - резюмирует хулиган. В одной из финальных сцен этого фильма Кларк обращается с риторическим вопросом: «Боже мой, неужели мы однажды станем такими же, как наши родители?» Чудачка Эллисон (Элли Шиди) на это отвечает: «Это неизбежно. Когда ты взрослеешь, твоё сердце умирает».
Единственные положительные герои в мире взрослых Хьюза – это маркузеанские аутсайдеры и маргиналы: безработный отец главной героини в фильме «Девушка в розовом», школьный уборщик в «Клубе «Завтрак», безработный и беззаботный вечный подросток дядюшка Бак в одноимённом фильме, бездомный бродяга и аферист Билл Дэнсер в фильме «Кудряшка Сью». Все они, чураясь ответственности и разделяя ценности вольной жизни в своё удовольствие, сохраняют способность говорить на одном языке с подростками.
Миру репрессивных родителей следует бросить вызов. Любые девиантные с точки зрения традиционной морали формы протеста против мира взрослых, согласно Хьюзу, оправданы – это и вандализм, и наркомания, и алкоголизм, и подростковый секс в самом раннем возрасте. В «Феррис Бьюллер берет выходной» приятель главного героя Кэмерон Фрай ради самоутверждения и в качестве протеста против собственного чувства вины перед родителями уничтожает дорогостоящую коллекционную модель Феррари своего отца. В «Клубе «Завтрак» Джон Бендер, чтобы сгладить времяпрепровождение в библиотеке, методично рвёт книги и уничтожает библиографическую картотеку. Особый акцент в разных фильмах Хьюз ставит на погроме родительского дома в ходе подростковых вечеринок. Данный праздник непослушания превращается у Хьюза чуть ли не в акт ритуального возмездия в отношении поверженного мира взрослых. Алкоголь, разумеется, течёт рекой, и некоторые шестнадцатилетние подростки изображены в состоянии крайнего алкогольного опьянения. Особую роль в некоторых эпизодах играет тема наркотиков. В «Клубе «Завтрак» переломным моментом является сцена, когда подростки переходят к взаимным откровениям и исповедям. Перерождение происходит и с сестрой главного героя в «Феррис Бьюллер берёт выходной» после встречи в полицейском участке с несовершеннолетним наркоторговцем (его играет юный Чарли Шин). Мимолётная беседа и знакомство с нигилистской философией этого позднего хиппи убеждают её в необходимости жизни ради себя и настраивают против мира родительских запретов.
Показателен и акцент Хьюза в изображении главных героев. Очевидно, что в фильме «Клуб «Завтрак» главным его любимчиком, через установки и поведение которого раскрывается основная мысль Хьюза, является малолетний бандит Джон Бендер. Он определённо выделяется среди остальных наказанных школьников «прогрессивностью» своих взглядов и решительностью в сопротивлении системе. Травмирующий опыт жизни Бендера в неблагополучной семье изображается Хьюзом в качестве универсальной индульгенции, освобождающей Бендера от любой ответственности. Бендер – это жертва, которая имеет право на возмездие в отношении угнетающего его мира. В некоторых эпизодах фильма он играет роль вожака и заводилы, а под конец добивается симпатии со стороны школьной принцессы Клэр (Молли Рингуолд). Столь неожиданная развязка удивила многих критиков, ведь почти на протяжении всего фильма Бендер издевался над ней, высмеивая её принадлежность к «высшему свету», и даже довел до слёз в одной из сцен. В 2018 г., спустя 33 года после выхода фильма, на волне кампании Me too Молли Рингуолд выступила с резкой критикой финальной части сценария «Клуба «Завтрак», обвинив режиссера Джона Хьюза, уже умершего к тому времени, в мизогинии – якобы он спокойно относился к тому факту, что Бендер добивается Клэр с помощью абьюза и морального давления. На самом деле, конечно, дело было совсем не в мизогинии Хьюза. Утончённая красавица Клэр должна была символизировать собой тот приз, который получает бунтовщик Бендер за победу над «репрессивной» цивилизацией со всеми её моральными оковами. Это финальный аккорд в возвеличивании Бендера Хьюзом. Интересно, что в окончательную версию фильма не вошёл эпизод с откровением школьного уборщика, бывшего успешного выпускника этой же школы и представителя прошлого поколения бунтарей. Его исповедь важна тем, что рисует нам вероятную судьбу и самого Бендера в будущем: удачная женитьба на школьной красавице и дочери богатых родителей, два года брака, размолвка из-за бунтарского духа парня, развод, покатившаяся по наклонной жизнь, наркоторговля, арест, тюрьма и – финальный аккорд в виде должности уборщика в родной школе. По всей видимости, Хьюз решил не омрачать итоговую версию фильма столь печальной, но в то же время достаточно реалистичной перспективой бунтаря Бендера.
Интересные штрихи к пониманию образа Бендера в 2009 г. добавила известный литературовед Сара Черчвелл, которая провела школьные годы в соседней с хьюзовским Нортбруком (Шермером) Уиннетке. Оба пригорода с зажиточным белым населением составляли фактически единый социальный ландшафт, который позволил Червелл утверждать о том, что фильм «Клуб «Завтрак» был снят прежде всего про её школу (где, собственно, и практиковалась такая форма наказания провинившихся учеников) и её пригород. В своей рецензии она отмечает, что все показанные в фильме герои являются вполне узнаваемыми и стандартными архетипами школьной среды благополучного Северного берега в штате Иллинойс. Все, кроме бандита Бендера. Она пишет: «У нас встречались наркоманы и тунеядцы, отчисленные и опустившиеся, но мне лично ни разу не попадались головорезы с ножами, хотя у нас была большая школа на 4000 учеников». Бендер таким образом был ничем иным, как вымышленным идеалом, созданным воображением Хьюза, а не отображением реального архетипа ученика из пригородной школы. Этакий благородный первобытный дикарь из социальной утопии Маркузе.
Схожий, но в то же время намного более мягкий образ бунтаря, способного перехитрить систему, мы находим в образе хронического прогульщика школы Ферриса Бьюллера, чей девиз звучит следующим образом: «Жизнь летит очень быстро, и, если не останавливаться и не оглядываться время от времени по сторонам, можно всё пропустить». Живущий инстинктивными порывами, ради удовольствий и наслаждений яркими красками жизни, Бьюллер противопоставляется его другу Кэмерону Фраю, который мучается о того, что никак не может освободиться от бремени долга и ответственности – перед самим собой, перед своим будущим, перед родителями, которые возлагают на него надежды. Фрай испытывает стыд и фрустрацию по поводу того, что к завершению школы его ничего не интересует, он ничем не увлечён и у него нет планов на дальнейшую жизнь. Хьюз при этом изображает этот стыд как анахронизм, от которого следует избавиться ради собственного благополучия. Лишь финальная развязка с уничтожением отцовской машины позволяет Фраю преодолеть угрызения совести и обрести путь к собственному раскрепощению для жизни ради себя. «А как ты думаешь, чем займется Феррис [после окончания школы]?» - спрашивает Фрая подруга Ферриса. «Об этом даже страшно подумать», - отвечает Фрай. Ответ на данный вопрос отчасти даёт фильм «Возможности профессии», где похожий на Бьюллера типаж изображён Хьюзом в качестве вечно развлекающегося неудачника, едва нашедшего работу ночным уборщиком в супермаркете.
Показательно, что, достигнув популярности в середине 1980-х, Хьюз постепенно начал отходить от подросткового радикализма. По всей видимости, усвоенные Хьюзом в юности абстрактные представления об общественном идеале постепенно пришли в противоречие с его реальной жизненной практикой, связанной прежде всего с ценностями семьи. Родные и друзья в один голос свидетельствуют о том, что Хьюз был настоящим любящим семьянином, для которого жена и дети были главной опорой. Пожалуй, лишь взрослением его детей можно объяснить эволюцию его взглядов, которую можно наблюдать в фильмах «У неё будет ребёнок» (1988) и «Дядюшка Бак» (1989).
С середины 1990-х Хьюз практически выпал из поля зрения общественности и до своей смерти в 2009 году прожил чуть ли не затворником на семейной ферме в штате Иллинойс. А созданные им фильмы тем временем продолжили жить уже своей собственной, отдельной от него жизнью, обретя важное место в коллективном сознании американцев.
Свидетельством популярности фильмов Хьюза стало стремительное проникновение хлёстких цитат и выражений из них в лексикон подрастающего американского поколения. «Клуб «Завтрак», породивший целое направление в американском кинематографе, неоднократно признавался различными авторитетными издательствами «одним из величайших фильмов всех времён», а в 2015 году в ознаменование тридцатилетнего юбилея фильма его отреставрированная цифровая версия была показана в 430 кинотеатрах США. В 2014 и 2016 годах соответственно «Феррис Бьюллер» и «Клуб» были включены Библиотекой Конгресса США в Национальный реестр фильмов, обладающих культурным, историческим и эстетическим значением. Сегодня сюжет «Клуба» включён и в школьную программу американских школ.
По данным социальных исследований, многие американцы, рождённые в 1970-е годы, т.е. представители поколения, которое находится сегодня у руля государства, признались, что ключевыми фильмами, повлиявшими на их мировоззрение в юности, стали «Звёздные войны» и «Клуб «Завтрак». И оба они повествовали про сопротивление системе. Но если в империи Дарта Вейдера угадываются черты тоталитарных режимов,то второй фильм повествует о сопротивлении родной пуританской (протестантской) системе – именно той, которая своими специфическими установками и ценностями, такими как трудолюбие, целеустремлённость, готовность к самопожертвованию, рационализм, самодисциплина и самоорганизация, и обеспечила некогда прогресс и величие Америки.
Превращение в 1980-е годы массовой культуры в инструмент Культурной революции неминуемо влекло за собой постепенную смену культурного кода среднестатистического американца. А с изменением ментальности, отразившейся буквально на всех сферах жизни общества, менялась и сама страна. Признав своими кумирами Джона Бендера и Ферриса Бьюллера, белые американцы, в том числе и протестантских деноминаций, в течение последних тридцати лет сами стремительно превращались сперва в коллективного аутсайдера, а затем и вовсе в меньшинство в своей собственной стране. Яркие примеры наркоманских зомби-кварталов наподобие Кенсингтона в Филадельфии или в корне изменивших свой облик небольших и уютных в прежние времена городков вроде Трентона в Нью-Джерси, захваченных ныне криминальными бандами латиноамериканцев и афроамериканцев, - самое яркое тому подтверждение. Неумолимо сокращается и само социальное пространство белого пригорода. Так, согласно исследованию Университета Индианы в 2018 г., только за одно десятилетие с 2000 по 2010 год в США из 27 891 переписного участка 3252 подверглись т.н. «бегству белых». В исследованных районах «средняя величина потерь белого населения составила 40% от его первоначальной численности». И этот процесс только набирает обороты.
В идеологическом плане сегодня творчество Хьюза в Штатах всё чаще критикуется с точки зрения соответствия требованиям новой религии постмодерна. Просвещённые и влиятельные адепты этой новой религии уже успели заклеймить режиссёра триадой своих стандартных обвинений: в расизме, сексизме и гомофобии. Истина, однако же, заключается в том, что современная культура постмодерна едва ли смогла бы утвердиться на Западе, если бы масскультура 1980-х и 1990-х годов не проторила ей путь.
Трансформация контркультуры 1960-х годов в массовую культуру 1980-х и 1990-х годов, разумеется, проходила не без сопротивления. Так, например, в 1994 году на экраны вышел фильм «Форрест Гамп» с настоящей апологией традиционных американских ценностей. Фильм снискал рекордное количество наград и номинаций, однако едва ли приобрёл культовое значение для молодёжи.
«Клуб «Завтрак» в 1990-е и 2000-е годы часто транслировался по российскому телевидению, но, в отличие от Европы, особой славы у нас не снискал. Произошло это по одной очевидной причине: российское подростково-молодёжное сообщество в 1980-е и 1990-е годы достигло таких масштабов «свободы» и «раскрепощения», отчасти продемонстрированных в недавнем сериале «Слово пацана», что американские подростковые проблемы и режиссёрские выдумки Хьюза могло воспринимать лишь с усмешкой. Если на Западе, в благополучной Европе и Америке, популярность образа Бендера у подростков в конце 1980-х – начале 1990-х определялась исключительно тем, что они никогда не встречались с ним в реальной жизни, то в России последствия т.н. подросткового раскрепощения были у всех перед глазами и прочно ассоциировались с самым настоящим одичанием, в результате которого маркузеанский первобытный дикарь никак не желал становиться благородным и гармоничным по отношению к себе и себе подобным. Америке же и Европе ещё только предстояло "насладиться" плодами раскрепощения, запущенного новыми волнами культурной революции.
Появление в 2010-е гг. доступного мобильного интернета, разумеется, внесло свои значимые коррективы. Идея «Великого отказа» получила дополнительное дыхание и обрела уже окончательно самостоятельную жизнь в самых упрощённых формах, доступных для массового потребителя любого возраста.
