Святой без бога
Теперь к самому щекотливому вопросу. Как атеист, марксист, человек, который открыто издевался над религией, стал святым?
Ответ простой: народу всё равно. Ему плевать на теологические тонкости.
В официальном католицизме святость – это жизнь в благодати, чудеса, одобрение Ватикана. Но народный католицизм Латинской Америки всегда жил по своим правилам. Если человек страдал за других – он святой. Если его убили несправедливо – он мученик. Если после смерти помогают – значит, точно святой.
Че подходит по всем трём пунктам.
Страдал? Астма, голод, холод, унижения, плен, смерть. Убили несправедливо? Пленённого, раненого, безоружного – по приказу сверху. Помогает? Крестьяне тысячами клянутся, что помогает.
Всё. Остальное – детали. Для голодного индейца, который не умеет читать и живёт в хижине без пола, спор «а был ли Че верующим?» звучит так же дико, как для нас – спор о том, какого цвета была чешуя у Змея Горыныча.
Вера – это про надежду. А не про доктрину.
Пантеон бедняков
Если внимательно посмотреть, из кого боливийские крестьяне делают святых, станет понятно, что Че – не исключение, а закономерность.
Тупак Амару II (казнён испанцами в 1781 году) – народный святой. Его не канонизировали, но в Перу и Боливии молятся ему до сих пор. Иконы рисуют. Свечи жгут.
Сармьенто (аргентинский генерал, боровшийся с диктатурой) – тоже неофициальный святой.
Монсеньор Ромеро (архиепископ Сальвадора, убитый правым эскадроном смерти в 1980 году) – официально беатифицирован в 2015 году. Но народ причислил его к лику святых ещё в 80-е, сразу после выстрела в затылок.
А Камило Торрес? Колумбийский священник-марксист, воевавший в партизанах и погибший в 1966-м. Ватикан его терпеть не мог, но народ – обожал.
Че стоит в одном ряду с этими людьми. Он не первый «красный святой» и не последний.
Отличие Че в том, что он был не священником и не политиком-индейцем, а белым иностранцем, который бросил министерское кресло и пошёл умирать в джунгли за чужих ему по крови людей. Для индейцев это было дико. И именно поэтому – свято.
Он не имел никакого резона так поступать. Кроме одного: он так считал нужным.
В мире, где гонятся за выгодой, он жил ради других. И умер с пустыми карманами.
Теология освобождения: когда церковь краснеет
В 1960-80-е в Латинской Америке бушевала «теология освобождения». Священники-католики вдруг заявили: а давайте-ка читать Евангелие буквально. Христос сказал: «продай имение и раздай нищим». Значит, надо продавать. Христос сказал: «блаженны нищие». Значит, капитализм – грех. Христос изгнал торговцев из храма – значит, надо бороться с эксплуатацией.
Самые радикальные (как Камило Торрес или никарагуанские священники-сандинисты) взяли в руки оружие. Другие (каллон бразильский епископ Дон Элдер Камара) требовали социальной справедливости мирным путём.
Эти священники смотрели на Че и видели в нём человека, который поступал по Евангелию больше, чем многие ханжи в рясах. Он оставил всё. Он пошёл к бедным. Он умер за них. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» – это же прямо про Че.
Некоторые из них тайно поминали Че как мученика. В Бразилии и Чили были приходы, где священник после мессы говорил: «А теперь помолимся за упокой души раба Божьего Эрнесто».
Ватикан всё это преследовал. Папа Иоанн Павел II (поляк, антикоммунист) в 1980-е отлучил от церкви нескольких радикальных теологов освобождения. Кардинал Ратцингер (будущий Бенедикт XVI) назвал этот тренд «ересью» и написал доклад «Инструкция о некоторых аспектах теологии освобождения». Мол, Христос не боролся с властями, а терпел.
Народ, конечно, был в шоке.
Что просит бедняк у святого
Покровитель шахтёров. Шахтёры в Боливии – отдельная каста. Они работают в ужасных условиях, гибнут десятками. У них свой культ – Эль-Тио, хозяин шахты, которому приносят в жертву спирт и сигареты. Но Эль-Тио – опасный, жестокий, может и убить. А Че – свой, понятный. Шахтёры вешают его портреты в забоях. Молятся: «Сан-Эрнесто, помоги не задохнуться, помоги обвал переждать».
Покровитель студентов. Че был врачом, образованным человеком. В Боливии университеты – это рассадник левых идей. Студенты перед экзаменами зажигают свечки Че. Иногда ставят ему сигару (курить в аудиториях нельзя, но святому можно).
Покровитель кокалерос. Тут связь прямая: Че при жизни воевал на стороне крестьян, которым запрещали выращивать коку. Эво Моралес, президент-кокалерос, сделал культ Че почти государственным. На митингах MAS портреты Че носят рядом с флагами Боливии и индейскими уалями (ритуальными знамёнами).
Целитель. Земля с места казни, вода из ручья у школы, листья коки, освящённые у образа Че – всё это считается лечебным. В Ла-Игеру приезжают больные раком (безнадёжные, кому официальная медицина не помогла). Их размещают в школе. Они молятся. Иногда умирают. Иногда – выживают. Статистики нет, но слухи ползут.
Защитник от несправедливости. Самый важный пункт. Если чиновник отнял землю, если полицейский избил без причины, если сосед украл скотину – идут к Че. Не к судье (судья же продажный), а к святому. Просят, чтобы покарал обидчика. И верят, что покарает. Потому что Че не прощал эксплуататоров.
Потому что этим людям не на кого надеяться, кроме святых.
Иконы, молитвы, ритуалы
Как выглядит культ на практике? Без пафоса, без храмов (почти), без священников.
Иконы. Печатают на цветном принтере портрет Че, который нравится. Сверху приклеивают золотую кайму. Иногда рисуют нимб краской или фломастером. Подпись: «San Ernesto de La Higuera». В домах висит в красном углу – там же, где Дева Мария и распятие. Никто не видит противоречия.
Свечи. Жгут самые дешёвые – из баночек. Ставят на блюдце. Иногда рядом кладут сигару (недокуренную) и монету (для удачи в деньгах).
Молитва. Нет официального текста. Есть устные варианты. Один из них я уже приводил. Другой, более развёрнутый, ходит среди кокалерос:
«Святой Эрнесто, ты знаешь, как тяжело подниматься до зари, как болит спина, как плачут дети. Ты не предал бедных, и мы не предадим тебя. Защити наши поля от вертолётов DEA, защити наши семьи от голода. Помоги нам быть такими же сильными, как ты. Аминь».
Подношения. Никто не несёт в церковь деньги. Несут то, что у самих есть: листья коки, кусок хлеба, несколько зёрен кукурузы. Иногда – если повезло разбогатеть – бутылку пива или сигареты. Всё это оставляют у порога школы или у самодельного алтаря дома.
Паломничество. Каждый год 8-9 октября. Тысячи людей идут по «Руте Че». Многие идут босиком, даже по камням. В Ла-Игере ночуют в палатках или прямо на полу. Потом слушают речи (в основном левые политики используют это для пиара, но народ не против). Поют «Hasta Siempre, Comandante». Иногда плачут.
Плачут не от политики. Плачут от того, что жизнь – дерьмо, а кто-то умер за то, чтобы жизнь стала лучше.
Ватикан проиграл
Официальная позиция Рима до сих пор неизменна: Че не может быть святым.
В 2014 году боливийский епископ Хесус Хуарес (консерватор) заявил: «Че Гевара – не образец для подражания, он человек насилия. Церковь не может благословлять насилие». На что ему ответили крестьяне: «А крестовые походы? А инквизиция? А благословение конкистадоров?»
В 2016 году Папа Франциск (аргентинец, кстати, соотечественник Че) во время визита в Боливию ловко обошёл тему. Его спросили про культ Че. Он ответил: «Я не могу судить совесть людей, которые ищут утешения. Но насилие недопустимо». И всё. Ни да, ни нет.
Папа Франциск – иезуит, левый, он понимает народную чувствительность. Прямо запрещать – получит массовый протест. Одобрять – подставит церковь под удар консерваторов. Поэтому молчит.
В результате сложился паритет. Ватикан делает вид, что культа не существует. Крестьяне – что им нужно разрешение.
Но свечи горят. И никто их не тушит.
Святой для XXI века
Почему культ Че не умирает, а даже усиливается? Ведь прошло почти 60 лет. Все свидетели умерли. А свежих «чудес» не регистрируют.
А вот почему.
Потому что жизнь боливийских бедняков за эти шестьдесят лет практически не изменилась. Да, при Моралесе стало чуть лучше: дороги построили, бедность уменьшили, индейцев перестали открыто унижать. Но потом пришёл кризис, потом коронавирус, потом смена власти (о ней я буду писать отдельно в цикле про Моралеса). Глобально – шахтёр всё так же рискует лёгкими, крестьянин всё так же живёт без водопровода, а чиновник всё так же ворует.
Справедливости нет. Ни в Боливии, ни в мире. Капитализм победил, а Че остался. Как укор. Как напоминание о том, что однажды кто-то верил в другую жизнь.
Для левых интеллектуалов Че – символ поражения, но красивого, романтичного. Для бедняков – он не символ, а реальный помощник. Потому что для них вера – не идеология. Вера – это когда ты в полной жопе и тебе нужна хоть какая-то соломинка.
Тяжёлая жизнь. Надеяться не на кого, кроме святых.
Возвращаясь к Моралесу
Как я уже упоминал, индейцы-кокалерос имеют тысячелетнюю традицию почитать своих героев. Че – не первый, но самый яркий.
Моралес, став президентом, сознательно использовал культ Че для укрепления своей власти. Он приезжал в Ла-Игеру 9 октября, выступал у школы, называл Че «самым большим борцом за освобождение Латинской Америки». При нём построили музей, отремонтировали дорогу, установили памятник. И никто не возмущался – народ требовал именно этого.
Но важно понять: Моралес не придумал культ. Он лишь легитимизировал то, что уже существовало. А когда его в 2019 году свергли правые, культ Че стал ещё сильнее – как антиправительственный протест. Опять, как в 1967-м, Че оказался на стороне восставших против элит.
Ирония судьбы: мёртвый Че помогает боливийцам в политической борьбе больше, чем живой. Потому что живой может ошибаться, торговаться, уставать. А мёртвый – чист. Он уже всё отдал.
Главный парадокс
Знаете, что самое смешное и страшное? Сам Че, если бы узнал, что его сделали святым, пришёл бы в ярость.
Он ненавидел религию. Считал её инструментом угнетения, отвлекающим от классовой борьбы. Он писал: «Я не верю в бога, я верю в человека». Он требовал от партизан быть атеистами.
И вот – спустя шесть десятилетий – его собственный образ превратился в религиозный. Народ, которому он хотел дать оружие, взял свечи. Вместо революции – молитва. Вместо штурма казарм – новенна.
Если смотреть с точки зрения марксиста, то это выглядит как поражение.
Но с точки зрения того самого народа – это победа. Потому что революции не получилось, а Че – остался. И помогает. Хотя бы тем, что вселяет надежду.
У каждого класса – свои святые. У пролетариата – борцы. У крестьянства – заступники. У боливийских индейцев, которые веками жили между молотом колониализма и наковальней постколониальной бедности, – Сан-Эрнесто.
Можно быть против религии как системы. Но когда мать умирающего ребёнка ставит свечку партизану-астматику – не надо у неё эту свечку тушить. Потому что больше ей не на что надеяться».
Просто здесь такая жизнь. Этой женщине надеяться не на кого, кроме святых.
Вместо заключения
Мы прошли путь от боливийской сельвы до иконы на кухне. От казни в школе до паломничества тысяч людей. От атеиста-команданте до Сан-Эрнесто де Ла-Игера.
Что мы поняли?
Во-первых, народ канонизирует сам. Ватикан тут бессилен.
Во-вторых, культ Че – это не причуда дикарей. Это реакция на системную несправедливость, которая длится веками.
В-третьих, Че стал святым не вопреки, а благодаря своей человеческой слабости. Астматик. Голодный. Усталый. Но не сдавшийся.
В-четвёртых, для бедняка вера – это последняя инстанция. Когда государство не работает, когда полиция – бандиты, когда чиновники – воры, остаётся только чудо. И Че – это чудо, которое случилось на их глазах. Не в библейские времена, а при их родителях.
Тяжёлая жизнь. Надеяться не на кого, кроме своих святых.
И Сан-Эрнесто слышит каждую молитву. Даже ту, которая шепотом. Даже ту, которая на аймара. Даже ту, которая в последней надежде.
Hasta la victoria siempre, comandante. И – ruega por nosotros.
