Специально для АПН
Ездили вчера на
дачу, на целый день. По возвращении пёс был подвергнут строгой инспекции:
клещей не обнаружено. Сегодня, после короткой получасовой прогулки в зоне
спортшколы Троицка – пёс
шёл рядом, по дорожке, на поводке, изредка
отвлекаясь на малые нужды–с собаки сняли трёх клещей.
Так выглядит новая реальность
центральной России. Клещи больше не живут только в глухой тайге. Они пришли в
города. И пока власти отмалчиваются, а лесное хозяйство лежит в руинах,
членистоногие диктуют свои правила.
Почему их стало так много?
За последние десять лет ареал иксодовых клещей в России расширился на сотни километров к северу и северо-востоку. Но куда страшнее другое: они освоили парки, скверы, газоны у спортшкол и детских садов. Причина — не только глобальное потепление. Главное — исчезновение самого понятия «культурный лес».Сегодня вокруг любого города — десятки тысяч гектаров брошенных земель. Бывшие колхозные поля, неубранные садоводства, пустыри за торговыми центрами. Высокая трава, сорняки, заросли крапивы, лопуха и борщевика. Грызуны — мыши-полёвки, ежи, зайцы — чувствуют там себя прекрасно. А для клеща это и дом, и столовая, и инкубатор одновременно.
Ситуация в Троицке (Москва) — лишь штрих к портрету. То же самое происходит в Балашихе, Красногорске, Пушкино, в подмосковном Королёве, в Тульской, Калужской, Владимирской областях. Клещей находят во дворах многоэтажек в черте Екатеринбурга, Томска, Новосибирска. География одна — бесхозность.
Что у нас с лесничествами?
Распространенное утверждение о том, что Медведев изгнал из лесов лесничества, — не публицистическое преувеличение. После реформы 2006–2010 годов институт лесничего как фигуры, знающей свой участок от земли до кроны, практически перестал существовать. Лесхозы упразднили, штаты сократили на десятки тысяч человек, а оставшихся перевели в статус чиновников, которые отчитываются бумагами, а не обходами. Итог известен: никто не убирает валежник, не контролирует травостой, не проводит профилактические палы (контролируемые, а не те, что сжигают деревни), не занимается санитарными рубками. Лес становится диким — и диким в самом опасном смысле этого слова.
Удивительное совпадение: сразу после того, как лес остался без хозяина, клещи заполонили не только глухие угодья, но и окраины городов. Совпадение ли? Энтомологи говорят, что нет.
Как с этим борются в сходных странах: пример Канады
Канада — почти климатический двойник России: те же долгие зимы, те же короткие влажные вёсны, то же постепенное потепление. Клещи там тоже расширяют ареал. Но разница в реакции государства колоссальная:
·В Канаде действует федеральная программа мониторинга членистоногих переносчиков. Каждая провинция публикует интерактивные карты с прогнозом численности клещей по кварталам.
·Ежегодно на акарицидную обработку общественных парков и образовательных учреждений выделяется 20–30 миллионов канадских долларов.
·Разрабатывается и проходит клинические испытания вакцина от боррелиоза (болезни Лайма) — пока единственная в мире на поздней стадии.
·Врачи обязаны не только лечить, но и передавать данные о каждом укусе в единую систему энтомологического надзора.
В России этого нет. Нет карт, нет федеральной программы, нет вакцины. А те акарицидные обработки, которые проводятся (по большей части за счёт муниципальных бюджетов), охватывают от силы 5–7 процентов реально опасных зон. Остальное — либо «ничьё», либо «дорого», либо «не наша земля».
Что переносят клещи — цифры, о которых молчат
Граждане часто думают, что главная опасность — только энцефалит. Это не так. Энцефалит страшен и опасен, но он реже встречается в центральной полосе. Гораздо шире распространены другие инфекции, которые хуже диагностируются и тяжелее лечатся в хронической стадии:
Клещевой
вирусный энцефалит (КВЭ)
- Регистрируется 2,5–3,5
тысячи случаев в год по России.
- Летальность невысока — 1–2
процента.
- Но у 20–40 процентов
переболевших остаются тяжёлые неврологические последствия: парезы, атрофия
мышц, эписиндром.
Иксодовый
клещевой боррелиоз (болезнь Лайма)
- Официальная цифра — 7–10
тысяч случаев в год
- Реальная — в 5–10 раз выше, потому
что диагноз в обычных поликлиниках практически не ставят (нет тестов, нет
настороженности).
- Хронический боррелиоз разрушает
суставы, миокард, центральную нервную систему годами, делая человека инвалидом.
Эрлихиоз и анаплазмоз
- О них почти не
говорят ни в СМИ, ни в кабинетах инфекционистов.
- Между тем в Московской области доля заражённых этими инфекциями клещей
доходит до 15–20 процентов.
- Симптомы похожи на вирусную простуду: температура, ломота, сыпь. Но без
правильного антибиотика болезнь переходит в хроническую форму.
- Через два-три года, если не
лечить, организм устаёт компенсировать. Начинаются системные поражения
внутренних органов.
Итого: с каждым укусом вы рискуете подхватить не один, а два-три патогена одновременно. Такие случаи — микст-инфекции — уже не редкость.
Какие меры ограничения распространения клещей работают, а какие - нет?
Действительно эффективные методы борьбы:
- Акарицидные обработки препаратами на основе циперметрина весной (до появления первой зелени) и повторно в середине лета. Уничтожают 95–99 процентов клещей на обработанной территории.
- Спутниковый мониторинг и тепловизионная съёмка для выявления очагов — такие эксперименты идут в Томской и Новосибирской областях и дают отличные результаты.
- Биологические меры борьбы – регуляция численности грызунов, грибковые препараты, полезные насекомые.
- Ландшафтное
планирование – уборка валежника, сухостоя, контролируемые весенние палы,
изоляция леса от жилья стрижеными газонами/разнопольем(сельхозобработка) и
разнотравьем.
- Снижение численности
мышей-полёвок(как кормовой базы клеща).
- Возвращение института
ответственного лесника, который занимается уходом за лесом, а не только
штрафами, и земледелия (сельхозобработки
пустующих земель).
Что у нас работает плохо:
- Вакцинировано от энцефалита менее 5 процентов жителей эндемичных регионов — курс стоит денег, требует времени, а массовой бесплатной вакцинации нет.
- Тестирование снятых клещей на инфекции — платное (от 1000 до 3000 рублей). Люди массово перестали сдавать клещей, предпочитая «авось пронесёт».
- Иммуноглобулин для экстренной профилактики энцефалита — вечный дефицит. В регионах его часто просто нет, а вводить его надо в первые 72 часа после укуса.
Почему власти почти ничего не делают?
Обработка одного гектара стоит 500–1500 рублей. Умножьте на тысячи гектаров парков и лесопарков вокруг любого миллионника — получите сотни миллионов бюджетных рублей. Политически проще эти деньги потратить на что-то другое.Болезнь Лайма до сих пор не включена в перечень социально значимых заболеваний (наравне с ВИЧ или гепатитом). Предложения Минздрава об этом отклонялись неоднократно.Признать, что реформа лесного хозяйства породила экологическую катастрофу, значит пересмотреть решения середины 2000-х годов. Никто на это не пойдёт.
Итог: гражданам предлагают спасаться самим. Капли на холку собаке, спреи на одежду, осмотры после каждой прогулки. Государственная же позиция сводится к формальным отпискам: «Проведены работы по благоустройству», «Территория обработана», «Рекомендуем использовать репелленты».
Это касается всей страны
Клещи у дорожек в лесопарковой зоне троицкой спортшколы, — не локальный казус. Это симптом системного провала. В Новосибирске клещей находят на газонах перед многоэтажками. В Екатеринбурге — в парке имени Энгельса в двух шагах от администрации. В Вологодской области — на детских площадках в сельских клубах.
Клещи не спрашивают, чья это земля — муниципальная, федеральная, частная или ничья. Они осваивают территорию по простому принципу: есть где укрыться и чем прокормиться. А брошенные, заросшие, ничьи пространства вокруг нас — это идеальные плацдармы.
Через два-три года, если предоставить ситуации развиваться естественным образом, клещи станут обычным делом в каждом парке Москвы внутри МКАД. Сейчас их там ещё мало благодаря короткой стрижке газонов, но не везде. К 2026–2027 году они доберутся и туда.Боррелиоз медленно, но верно выйдет из тени. Количество хронических форм вырастет, потому что врачи по-прежнему путают его с ревматоидным артритом, фибромиалгией и хронической усталостью.
Власти продолжат политику точечных обработок: школы, детские сады, летние лагеря. Всё остальное — зоны ответственности управляющих компаний и самих граждан, которые будут вынуждены судиться и доказывать, что траву надо косить, а клещей — травить.
Вместо резюме
Лесничества уничтожили, лес остался без хозяина. Поля не пашут, пустыри не косят, грызунов никто не регулирует. Клещи пришли на готовое.
Удивительного совпадения не было. Была закономерность: как только исчезает управление территорией, её начинают осваивать другие — в данном случае те, кто умеет ждать, прятаться и кусаться.Пока чиновники спорят о том, чья же земля за спортшколой в Троицке, клещи уже решили, что их. И они не намерены уходить добровольно.
Использованы данные Роспотребнадзора, отчёты ФБУЗ «Центр гигиенического образования населения», сравнительный анализ практик Канады (PHAC), открытые публикации по энтомологическому мониторингу в Томской и Новосибирской областях, а также множественные полевые наблюдения в городах Центральной России.
