Подписанная президентом Российской Федерации «Стратегия национальной безопасности до 2020 года» производит жалкое и одновременно страшноватое впечатление.

Хотя секретарь Совета безопасности, прямо отвечавший за её разработку, поспешил заявить, что это «принципиально новый документ» по сравнению с ельцинской «Концепцией национальной безопасности» (1997), сравнение текстов двух документов опровергает такое заключение. Никаких «прорывов» новая «Стратегия» не содержит.

ЕЛЬЦИН-STYLE

Если покопаться в тексте старой «Концепции», читатель обнаружит и уже успевшую набить оскомину планы по

«усилению государственной поддержки инвестиционной и инновационной активности»

и ставшие крайне популярными именно теперь, в связи с кризисом, призывы к увеличению

«роли государства в регулировании деятельности иностранных банковских, страховых и инвестиционных компаний», к проведению «сбалансированной кредитно-финансовой политики, нацеленной на поэтапное сокращение зависимости России от внешних кредитных заимствований и укрепление ее позиций в международных финансово-экономических организациях».

Читая старую «Концепцию национальной безопасности», мы с удивлением обнаруживаем, что, оказывается, дедушка Ельцин тоже был сторонником превращения России в новый финансовый центр, и ратовал за

«принятие мер по созданию устойчивой банковской системы, отвечающей интересам реальной экономики, облегчение доступа предприятий к долгосрочным кредитам на финансирование капитальных вложений, оказание реальной государственной поддержки целевых программ структурной перестройки промышленности».

Тому же, кто желает поточнее представить себе шансы на реализацию обновленной «Стратегии Национальной безопасности», а также «Стратегии 2020» и других подобного рода документов, стоит прочесть следующий абзац, взятый из ельцинской «Концепции» полностью и сравнить с тем, что фактически сделано:

«Важнейшие задачи — опережающее развитие конкурентоспособных отраслей и производств, расширение рынка наукоемкой продукции. В целях их решения должны быть приняты меры, стимулирующие передачу новых военных технологий в гражданское производство, введен механизм выявления и развития прогрессивных технологий, освоение которых обеспечит конкурентоспособность российских предприятий на мировом рынке. Решение указанных задач предполагает концентрацию финансовых и материальных ресурсов на приоритетных направлениях развития науки и техники, оказание поддержки ведущим научным школам, ускоренное формирование научно-технического задела и национальной технологической базы, привлечение частного капитала, в том числе путем создания фондов и использования грантов, реализацию программ развития территорий, обладающих высоким научно-техническим потенциалом, создание при поддержке государства инфраструктуры, обеспечивающей коммерциализацию результатов научно-исследовательских разработок с одновременной защитой интеллектуальной собственности внутри страны и за рубежом, развитие общедоступной сети научно-технической и коммерческой информации».

Как видим, практически НИЧЕГО из запланированного за 12 лет действия «Концепции» не было выполнено.

Невыполненные задачи просто были объявлены новыми планами — в расчете на короткую память нашего народа и его нелюбовь к прочтению бюрократических документов.

Актуальность ряда из перечисленных проблем даже возросла из-за продолжившейся уже в путинский период деградации российского производственного потенциала.

Авторы новой «Стратегии» крах своих прежних планов признают это и сами, когда пишут о том, что угрозой национальной безопасности продолжают оставаться

«сохранение экспортно-сырьевой модели развития национальной экономики, снижение конкурентоспособности и высокая зависимость ее важнейших сфер от внешнеэкономической конъюнктуры, потеря контроля над национальными ресурсами, ухудшение состояния сырьевой базы промышленности и энергетики, неравномерное развитие регионов и прогрессирующая трудонедостаточность, низкая устойчивость и защищенность национальной финансовой системы, сохранение условий для коррупции и криминализации хозяйственно-финансовых отношений».

Абсолютно все без исключения эти пункты были учтены в «Концепции» 1997 года, и абсолютно все — перешли в новую «Стратегию» без принципиальных изменений.

После этого шансы на исполнение в следующие 12 лет наполеоновских планов развития страны — по-крайней мере в том виде, в котором они были приняты — легко оценит сам читатель…

Впрочем, было бы нецелесообразным и даже аморальным окончательно разочаровывать новое поколение, вступающее теперь на политическое поле, а то оно, пожалуй, оставит всякие попытки. Шансов на национальное развитие почти нет, но они вполне могут появиться в случае изменения обстоятельств, например — из-за радикального усиления общественной активности.

ТАБУ НА РУССКОСТЬ

Обращает на себя внимание, однако, «инновационность» принятого документа совсем иного рода, которую можно назвать негативной.

В «Стратегии» замечаются нотки, которые не хотелось бы с лёту называть русофобскими, однако они весьма и весьма тревожны.

Во-первых, из текста полностью исчезло упоминание важности для национальной государственности развития русского языка и русской культуры. В старом документе было чётко написано, что

«Духовное обновление общества невозможно без сохранения роли русского языка».

Причём подчеркивается роль русского языка не только в российском государстве, но и в ближайшем зарубежье. Очевидно, эта роль оценивается, как жизненно необходимая для поддержания национальной безопасности.

Эта часть служила юридической базой для поддержки русской культуры, русских школ на Украине и в Прибалтике, всевозможных мероприятий и акций.

Теперь в один день документ официально утратил силу. На смену ему пришёл новый. Что же мы видим:

В новой «Стратегии» Слово «русский» не упоминается НИ ОДНОГО раза. В ней нет НИКАКОГО упоминания о роли русского языка, ни внутри страны, ни тем более — для русских, находящихся в рассеянии.

Зато главной угрозой безопасности России назван национализм.

В первом же пункте «Стратегии» читаем:

«Россия преодолела последствия системного политического и социально-экономического кризиса конца XX века — остановила падение уровня и качества жизни российских граждан, устояла под напором национализма, сепаратизма и международного терроризма».

Бедная Россия! Её, оказывается, чуть не разрушили русские националисты. Не олигархи, продавшие за бесценок российские технологии, не воры и взяточники в системе управления, не безумная экономическая политика охреневшего от бесконтрольности кабинета министров, не НАТО и ЕС, поощряющие любое проявление сепаратизма и финансирующие террор, а горстка русских националистов чуть было не растащила великую державу по кускам…

То, что под словом «национализм» имеется в виду именно РУССКИЙ национализм, устанавливается путём несложной лингвистической экспертизы. Для сравнения, в ельцинской «Концепции национальной безопасности» понятие русского национализма не выделялось из общего понятия «этнонационализма». Акцент был сделан на опасности такого этнонационализма, который ведёт к сепаратизму, террору и организованной (читай этнической) преступности:

«Масштабы терроризма и организованной преступности возрастают вследствие зачастую сопровождающегося конфликтами изменения форм собственности, обострения борьбы за власть на основе групповых и этнонационалистических интересов».

Там же недвусмысленно и без экивоков было написано о необходимости

«пресечения деятельности транснациональной организованной преступности, а также незаконной миграции».

В отличие от старого документа, в новой «Стратегии» понятия «национализма» и «этносепаратизма» полностью разведены, что подтверждает гипотезу о стыдливом подразумевании под термином «национализм» именно РУССКОГО национализма. Похоже, авторы «Стратегии» так убоялись слова «русский», так сильно возжелали о нём позабыть, что решили не называть яблоко яблоком, ограничившись тонкими намёками, недвусмысленными подсказками либо просто многозначительным немотствованием:

«Этноэгоизм, этноцентризм и шовинизм, проявляющиеся в деятельности ряда общественных объединений, а также неконтролируемая миграция способствуют усилению национализма, политического и религиозного экстремизма, этносепаратизма и создают условия для возникновения конфликтов».

Оказывается, нелегальная миграция опасна не потому, что мигранты уже объединяются в банды, грабят прохожих и насилуют русских женщин, не потому, что отнимают рабочие места, из-за чего мужчины спиваются, а женщины идут на панель, а потому, что миграция «способствует усилению» русского национализма. Как говорится: «браво, Путен!»

Непонятно, однако, в чём опасность русского национализма? Видимо, он опасен для российской власти уже самим фактом своего существования, внося душевный дискомфорт и приводя её к сомнению в собственной легитимности. Другое объяснение найти трудно.

То, что в документе русские националисты объявлены экстремистами, стремящимися вместе с «этническими организациями» к

«нарушению единства и территориальной целостности Российской Федерации, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в стране»,

— явная ложь.

За откровенно русофобскими формулировками чувствуется опытная тишковская рука, вполне очевидно поддерживаемая соответствующими лоббистскими интересами нерусских национальных объединений. Это видно по радикализму формулировок и скрытой ненависти ко всякому национальному чувству, имеющему отношения к великой России.

Так, не упомянут ни одним положительным словом даже «гражданский национализм» — при том, что ещё недавно казалось, что к такой форме национализма власть относится лояльно. Как говорят в Одессе, вы будете смеяться, но слово «нация» в документе отсутствует вообще! Где же были всё это время плодовитые на тексты и выступления сторонники «гражданской нации», доказывавшие её «жизненную необходимости»?

К сожалению, нужно признать полное организационное поражение русских националистов на этом этапе борьбы. Собственно, они даже не вступили в борьбу. Значение принимаемого документа, его роль, как реферативной точки идеологического развития нации, совершенно не были оценены.

В течение времени, официально отданного для публичной дискуссии по его положениям — март-апрель 2009 — националистами не было проведено ни одного широкого обсуждения, не говоря уже о публичных акциях, которые могли бы быть истолкованы, как отстаивание собственной позиции по вопросу о «Стратегии безопасности». В основном дискуссии касались темы кризиса и перспектив экономического развития, борьбы с коррупцией. Немногочисленные аналитические группы, работающие в рамках националистической парадигмы, самоустранились от всяких попыток повлиять на ход обсуждения «Стратегии», не выдвинув никакой альтернативной позиции.

Так, развёрнутые материалы «Института Национальной Стратегии» касались в основном тематики реформы ВС и не затрагивали тонкую лингвистическую ткань государственной идеологемы. В результате идеи либералов-русофобов в тексте «Стратегии» оказались представлены в совершенно незамутнённом, гомерически скандальном даже для ельцинских времён виде.

А ведь для того, чтобы повлиять на ход обсуждения «Стратегии» и возможно предотвратить принятие наиболее одиозных её положений, не обязательно было участвовать в круглых столах и совместных чаепитиях вместе с профессорами «Института Миклухо-Маклая». Достаточно было бы заявить свою позицию в такой форме, от которой нельзя было бы отмахнуться, и которую невозможно было бы не заметить.

Конечно, сыграло роль и то, что такая организация, как ДПНИ, была именно в этот период атакована судебной властью и «неизвестными хулиганами».

Удар был нанесён по самым активным и одновременно договороспособным и идеологически адекватным лидерам. Цель удара очевидна: оставить нетронутой наиболее экстремистскую часть движений, чтобы легче было валить на националистов все беды и не возникало необходимости вести с ними переговоры, как с влиятельной и ответственной гражданской силой.

Однако эта череда достойных сожаления инцидентов вовсе не оправдывает того благодушия и идеологической расслабленности, которые воцарились в начале года в связи с надеждами, связанными с избранием нового Патриарха, а также — в связи с общим переключением внимания активистов на экономические вопросы.

В результате — поражение, которое может сказаться на долгосрочных перспективах русского национального движения отнюдь не только в России, но и за её пределами.

Увы, Родина «сосредоточиться» не в состоянии, это должны сделать русские националисты. Больше некому.