Итак, Эво Моралес въехал в президентский дворец. Казалось бы — хэппи-энд, титры, музыка. Но в реальной политике инаугурация — это не финал, а заявка на игру. Причём игру на чужом поле.
Моралес получил в наследство государство-банкрот. Боливия была нищей страной с богатейшими недрами — классический сюжет проклятия ресурсов. Газ, нефть, олово, литий, серебро — всё это было, но деньги от продажи утекали за рубеж.
На чём держалась эта несправедливая конструкция? На приватизации 1990-х годов, которую провернули президенты-неолибералы под бодрые аплодисменты Международного валютного фонда. Государственная нефтегазовая компания YPFB была расчленена и фактически приватизирована. Иностранные корпорации — испанская Repsol, британская British Gas, бразильская Petrobras, французская Total — получили доступ к боливийским месторождениям на условиях, которые иначе как грабительскими не назовёшь. Более 70% прибыли уходило в офшорные зоны. Боливии оставались копейки. При этом корпорации ещё и налоги платили по минимальной ставке, потому что «создавали инвестиционный климат». Знакомая песня, да?
И вот Моралес, который ещё вчера перекрывал дороги, получил ключи от кабинета. Вопрос, который мучил всех — и сторонников, и врагов: что он сделает с газом? Выполнит ли свои обещания? Или, войдя во власть, начнёт играть по правилам, как многие левые до него?
Ответ не заставил себя ждать.
1 мая 2006 года. Международный день солидарности трудящихся. Моралес выбирает эту дату не случайно. В прямом эфире национального телевидения он зачитывает Верховный указ № 28701, получившие символическое название «Герои Чако». Документ, от которого у юристов транснациональных корпораций волосы встали дыбом. Суть его была проста: «Государство возвращает себе полный контроль над всеми углеводородными ресурсами страны». Не «пересматривает контракты». Не «увеличивает налоги». А именно возвращает контроль.
Ключевая фраза указа звучала как приговор: «Все иностранные компании, работающие в нефтегазовом секторе, в течение 180 дней обязаны подписать новые контракты на условиях государства. Те, кто не подпишут, покидают страну». Никаких компромиссов, никаких переходных периодов. Хотите работать в Боливии? Будете отдавать 82% доходов государству. Раньше было с точностью до наоборот. Угадайте, кому это не понравилось.
Чтобы никто не усомнился в серьёзности намерений, Моралес отправил армию занимать газовые месторождения. Солдаты с автоматами встали у ворот нефтеперерабатывающих заводов. Не стрелять — боже упаси. Просто обозначить: здесь теперь хозяин — государство. Кадры, как военные занимают позиции у газовых вышек, облетели мир. В Вашингтоне и Мадриде были в ужасе. В Каракасе и Гаване — зааплодировали.
Моралес лично поехал на самое крупное месторождение Сан-Альберто, контролировавшееся бразильской Petrobras. В каске, в рабочей куртке, он стоял на фоне газовых труб и говорил: «Этот газ веками принадлежал нашим предкам. Просто мы на время потеряли ключи от нашего дома. Теперь мы их нашли».
Переговоры с корпорациями походили на игру в покер, где у одной стороны — все карты, а у другой — только блеф. Моралес блефовать не стал. Тем, кто пытался давить через свои правительства, он отвечал жёстко: «Не хотите по новым правилам — до свидания. Газ под землёй никуда не денется. Найдём других партнёров». И нашёл. Китай. Россия. Венесуэла. Те, кто готовы были работать без неоколониальных замашек.
Самая напряжённая схватка вышла с бразильской Petrobras. Бразилия — крупнейший потребитель боливийского газа, и Petrobras десятилетиями чувствовала себя в Боливии как дома. Они привыкли диктовать условия, а тут им говорят: «Теперь правила устанавливаем мы». Президент Бразилии Лула да Силва, сам левый, оказался в деликатной ситуации. С одной стороны, он поддерживал Моралеса как союзника. С другой — бразильский бизнес требовал защиты. Лула позвонил Эво и попросил смягчить условия. Моралес держался твёрдо. В итоге Petrobras подписала новые контракты.
Результаты национализации оказались ошеломляющими. Если в 2003 году боливийская казна получала от газа около 200 миллионов долларов, то к 2008 году эта цифра выросла до двух миллиардов. В десять раз!
Вот тут и начинается самое интересное. Потому что деньги — это не просто цифры в бюджете. Это возможность менять реальность.
Моралес запустил несколько программ, которые в корне изменили жизнь беднейших слоёв. «Боно Хуансито Пинто» — выплаты семьям, чьи дети ходят в школу. Названа в честь мальчика-героя, погибшего в Тихоокеанской войне. Суть проста: если ребёнок посещает занятия, семья получает деньги. Результат — школьный отсев сократился в разы. «Боно Хуана Асурдуй» — выплаты беременным и молодым матерям на медицинское обслуживание. «Рента Дигнидад» — пенсии для стариков, которых раньше просто выбрасывали на обочину жизни.
Эти программы были не просто благотворительностью. Это была стратегия. Моралес прекрасно понимал: чтобы удержать власть, недостаточно просто быть идейно правильным. Надо, чтобы люди почувствовали изменения в своей жизни. Не в телевизоре, не в газетных заголовках, а вот тут — в кошельке, в тарелке, в больничной палате. Бедность, которая веками считалась нормой, начала отступать. Не быстро, не равномерно, но неуклонно. За первые пять лет правления уровень крайней бедности упал с 38 до 24 процентов. Не идеально, но динамика впечатляющая.
Экономика страны пошла в рост. ВВП Боливии при Моралесе рос в среднем на 5%в год — показатель, которому завидовали даже богатые соседи. Международные резервы выросли с нуля до 15 миллиардов долларов. Боливия, которая ещё вчера ходила с протянутой рукой в МВФ, вдруг стала страной с профицитом бюджета. Впервые в истории.
Но не всё было гладко. Национализация создала и проблемы. Во-первых, она отпугнула часть инвесторов. Нефтегазовая отрасль требует огромных вложений в разведку и инфраструктуру. Своих денег у Боливии было мало, а иностранцы, обжёгшись на «экспроприации», не спешили вкладываться. Моралес решал эту проблему, привлекая капитал из Китая, России, Ирана. Но темпы модернизации месторождений всё равно замедлились.
Во-вторых, национализация обострила отношения с Западом до предела. США и Евросоюз восприняли её как объявление войны. Американские политики называли Моралеса «популистом» и «диктатором». В западных медиа Боливию рисовали мрачными красками: страна катится в пропасть, экономика рухнет, социализм погубит очередную латиноамериканскую республику. Но экономика не рухнула. Прогнозы «экспертов» не сбылись. И это бесило ещё больше.
Отдельная история — это давление через международные суды. Транснациональные корпорации подали иски в Международный центр по урегулированию инвестиционных споров при Всемирном банке. Требовали миллиардных компенсаций за «утраченную прибыль». Классическая тактика: затаскать развивающуюся страну по судам так, чтобы она десять раз пожалела о своей дерзости. Моралес ответил на это неожиданно: в 2007 году Боливия вышла из этого самого центра. Просто послала их. «Мы не признаём юрисдикцию суда, который защищает интересы колонизаторов», — сказал он. Западные юристы ахнули. Такого им ещё никто не говорил в лицо.
Внутри страны тоже было неспокойно. Элиты не собирались сдаваться без боя. Восточные департаменты — Санта-Крус, Бени, Пандо, Тариха — где сосредоточены основные богатства и где правят белые элиты, подняли голову. Их не устраивало, что деньги от газа идут на пособия бедным индейцам с высокогорья. Там начали поговаривать об отделении. Но это уже совсем другая история.
Пока же зафиксируем главное: за первые два года у власти Моралес сделал то, что обещал. Газ перешёл под контроль государства. Деньги пошли на социальные программы. Боливия перестала быть банановой республикой, из которой корпорации высасывают соки. И пусть западная пресса поливала его грязью каждый день — для миллионов боливийцев он оставался тем самым парнем в свитере, который сдержал слово.
А впереди была битва ещё масштабнее — за новую Конституцию. Битва, которая поставит страну на грань гражданской войны.
