Двадцатилетие назад энтузиастами рок-андеграунда в крупных городах России была проведена серия политических концертов. От той акции остались более-менее на поверхности два магнитоальбома, которые политический рок-андеграунд как явление безупречно обозначили. Это — «Русский прорыв в Ленинграде» Гражданской обороны и «Русский прорыв в Москве» Инструкции по выживанию.
Из фрагментов всего подряд, в тот исторический период формировалась лоскутная оппозиция, противостоявшая Ельцину. Всего было через край, эпоха газеты Проханова, молодёжные шествия, и так далее.
Кто за всем этим фактически стоял, судить проблематично. А кто знает — а до сих пор живы те, которые знают, — вряд ли расскажут.
Апофеозом противостояния явились выборы 1996 года, президентская кампания, в которой победил Ельцин, несмотря на свои изначальные 2% рейтинга, безобразное поведение, соответствующее впечатление персоналий политбомонда. Детская сказка "Три толстяка", воплощённая в жизнь, правда, без позитивных совершенно сценариев. Ровно наоборот. Помню, московские высокие начальники служили воплощением этих самых толстяков прямо буквально. И передвигались на каких-то совсем огромных джипах, в которых комфортно сиделось 250-килограммовым тушам российского чиновничества, видел эти джипы как-то у офиса Метрополитена, на Проспекте Мира. Кругом грязь, мусор, нищие, и символизм "Трёх толстяков" во всей красе.
А на поверхности — противостояние Ельцина и Зюганова.
Был ли в той истории вообще хоть какой-нибудь выбор? Нам об этом вряд ли расскажут. Если начиная с эпохи, наверное, мировой индустриализации, русские богатства принадлежали не русским, а большим господам других совершенно столиц, избегающим публичности. Если с благоволения неких глубинных, но весьма влиятельных сил, появлялись на поверхности то определённые комиссары, то "демократические политики", то "олигархи". В свой исторический период ненавидимые 99% населения страны не всегда заслуженно. Мало ли, кого куда на работу определили. Ненавидеть, может быть, и стоило, но не за это. Не за статус. Я, например, тогда совершенно не понимал, что вся эта то ли семи- то ли одиннадцатибанкирщина — всего лишь ширма. Что эти люди, "олигархи", — ничем не управляли и не владели. Они просто были поставлены "на хозяйство". Как послушные бухгалтеры. Как удобный инструмент.
Это только недавно пришло, наконец, понимание, что вся эта 35-летняя, если не дольше, политическая "конкуренция" белых, красных, синих и фиолетовых имела какой-либо смысл только с той стороны, чья именно группировка будет по итогу деньги одному и тому же Хозяину относить-пересылать. А русский народ как безропотно работал за низкого качества еду, так и продолжит.
Разница между плешивыми элитариями, которых ни Хозяин, ни окружение этого самого Хозяина равными себе считать не удосужилась, минимальна.
Структуры российских левых все десятилетия финансировались "олигархами", один из которых теперь откровенничает из-за пределов РФ, слегка приоткрывая конспирологическую ширму.
Суть их, "олигархов", функции была не столь значительной - чем-то вроде кассиров, которых назначили с целью присматривать, контролировать хозяйское добро и за "долю малую" обеспечивать логистику в определённых сферах. А мы тогда, помнится, как участники "национал-патриотического" движения "олигархов" как-то особенно сильно не любили. Теперь понятно, что и с этнической точки зрения их подбирали их работодатели. И была в этом не их, "олигархов", воля — а их работодателей. Вот, решили бы, что "олигархами" нужно назначить строго якутов - назначили бы якутов. Но не назначили. Потому что другие природные таланты и способности у якутов.
Помнится, тогда, в конце девяностых, как-то холодной обычной Брянской зимой ехали мы куда-то на "студенческую вечеринку" на электричке, в глубинку. Шли пешком через сугробы, долго, снег сыпал в лицо. Меня пригласили поиграть-попеть на гитаре, за компанию, будущие театралы, студенты местного культпросветучилища. И выглядело это весьма эпично. Глубинная Россия, деревянные избы с печным отоплением, высокие снега, нехитрая еда, водка, пел я тогда разные песни, и свои, и Непомнящего, и эти же вот, с концертов "Русского прорыва". Неумоев особенно был актуален тогда.
Народ, у которого есть пистолет, — практически непобедим
Народ, у которого есть пистолет, — нельзя превратить в стада
В общем, разжигал в меру сил неравнодушие.
А что ещё оставалось делать.
Как и кому можно было объяснить, что ненормально, когда зарплаты по 40-70 долларов. Что брянские люди с советских времён привыкли питаться картошкой и капустой и рано умирать, потому что мало того что зима, весна и осень, так ещё и вечный недостаток протеина. Что ненормально столько пить. Что нужно в себе будить какие-то инстинкты. Сопротивляться. Что-то менять. Кого-то будить.
Советские времена для Брянской области были примерно тем же, чем и постсоветские. Как говорил мой отец, Центральная полоса России — это "голодный край". Еды в магазинах, я хорошо помню, — был мизер. Селёдка в бочках с крысами. За молоком стоять по два часа в очереди. Только хлеба было вдоволь. Хлеба с молоком поел — и, вроде как, можно прожить.
Потому что, похоже, ещё в советские времена товарная логистика обеспечивалась пожеланиями какого-нибудь Хозяина. Которому советские плешивые элитарии всё так же слали свои подношения через какой-нибудь Внешторгбанк СССР. И внимательно слушали указания — как обустраивать этот самый СССР. "Русским денег не давать". "Лучше всех должны жить Молдавия, Грузия, Армения и Украина". А Центральной России сойдёт такой вот медленный, растянутый на почти столетие, фрагментарный геноцид. Геноцид на четвертинку. На треть. Убивать понемножку. Чтобы никто ничего не понял, не сделал далеко идущих выводов.
Вот и сегодняшние последние истории про то, как американцы попытались обитателям Госдумы РФ требованием подтверждения личности превратить их новенькие айфоны в тыкву, а те, в отместку, за неимением возможностей досадить американцам, решили превратить в тыкву все айфоны собственных граждан по всей стране.
Кодекс отечественного чиновника.
"Когда не знаешь как насолить иностранцам — помучай своих, полегчает."
Видел, теперь дети танцуют и поют песни там про то, как не нужен Интернет, и можно выбросить телефоны.
Это ж замечательно иллюстрирует всё, написанное выше. Главное ж за столетия не меняется. Важное не меняется. Что бы ни происходило.
Деньги ж всё равно Хозяину платить.
А свое подконтрольное население можно попугать, построить и помучать, ибо слишком расплодились и много на себя берут. Интернет забрать. Заставить бубнить какую-нибудь чепуху. Сознание адепта концепции "осаждённой крепости". Дальше — хождение строем, дисциплина и смертные казни за лишние разговорчики.
Технологии контроля, проверенные временем.
Пусть все с улыбкой на устах говорят о том, как всё радостнее жить с каждым днём.
"Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!".
Сталина ж, похоже, для этого реабилитировали.
Хозяину безразлично, какие методы дрессировки используют на отдельных территориях те, или иные менеджеры.
Помню, на стыке 90-х и нулевых, подвозил священника из Белых Берегов в Брянск. У него тогда всё никак не получалось отстроить Храм, службы он проводил в одном из домов на нашей улице. Но был преисполнен оптимизма.
Проезжая по Брянску, мимо завода "Кремний", — на который тогда ходили какие-то редкие работники за символическую зарплату даже не в размере стоимости еды, а значительно меньше, — я рассказывал батюшке о своём посещении монастыря в Дивеево. А он мне в ответ столь же оптимистично и не без конспирологических намеков рассказывал, что, не случайно, — и есть в этом некий особенный знак, — ядерный центр России находится прямо там же, рядом со святым местом, где Серафим Саровский общался с медведями. Что наша Церковь и ядерная мощь не просто символично близки. Что у них есть нечто общее.
Я уж не стал тогда вдаваться в детали, дескать, это слишком наивный и оптимистичный взгляд. Ведь не священники же, и не русские святые контролируют этот самый ядерный щит. А контроль — это как раз, самое важное и есть.
Что, по месту-то, — сидят на верху пирамиды политической власти весьма обыкновенные, лишенные какого-либо духовного начала, слабые и обманутые люди, со всеми своими фантазиями, иллюзиями, бывшими любовницами, брошенными женами. Заурядные персонажи произведений Гоголя, про "Шинель" и про "Мёртвые души". А при таком раскладе нет поводов для гордости. И Церковь оканчивается калиткой. За которой всё решают другие.
Но в те времена ещё многое даже я не мог предположить. К примеру, того, что какая-либо гражданская власть может поочередно запретить говорить, слушать, а потом — думать. Чтобы близкие к администрации блогеры с упоением и завистью станут описывать события в каких-то других регионах планеты, где бузящее население вразумляют и дисциплинируют пулемётами. Эти же самые агитаторы, наверное, именно себя представляют в соответствующем образе. Как, — если народ начнёт роптать, — сядут в броневички, за пулемёты, — и поедут стрелять по толпе. Поливать в разные стороны.
Есть в этом образе что-то комиссарское. От бойни в Новочеркасске. Где толпу рабочих разгоняли стрельбой очередями.
Сейчас молодое поколение россиян почему-то решено вновь воспитывать в ностальгии о советских временах. СССР, как минимум для отдельно взятого русского народа, — символизировал бедность и бесправие.
Не знаю, как там росли нынешние деятели где-нибудь в Ленинграде. Что у них было на столах. Но те ленинградцы, которые в восьмидесятые приезжали к нам в Молдавию, на курорт, ехали не только купаться в теплой воде, но, в первую очередь — поесть. Потому что у ленинградцев деликатесом считалась жареная картошка.
Бедность и голод. И ещё скука.
В 1981 — одно из ярких моих воспоминаний о Москве. На Манежке, где сейчас стоит памятник Жукову, запарковалась иномарка, возможно, какого-нибудь дипломата. И толпа москвичей, грустных людей в серых пальто, молча, уныло, согнувшись, склонилась над ней, заглядывала сквозь окна лимузина, чтобы посмотреть, — а как оно там, внутри.
В осколке "проклятого Запада".
И очереди из сотен, записывающих номер на ладони шариковой ручкой, в Детском мире, за финскими сапогами.
И детская лор-врач в Русаковской больнице, которая объясняла мне, что вот это лекарство иностранное — для меня очень важное.
"За него наша страна платит золотом".
За право полежать в этой больнице мне, не жителю Москвы, советским врачам было отдано взятками наличкой полторы тысячи рублей, которые моя бабушка заработала, отвозя в эту Москву на себе корзины со смородиной и крыжовником при пенсии в 27 рублей. Так моя бабушка в 1981 компенсировала моё "золотое" лекарство от советской власти.
Стаканчик "Фанты" за 50 копеек в Москве, на ВДНХ, — это столичная роскошь.
"Пепси" делали в Кишинёве. Соответственно, обязательно было по пути из Кишинёва домой прихватить пару бутылочек. Удовольствие на два вечера.
"Сегодня он играет джаз — а завтра родину продаст."
Так говорили в пятидесятых.
В восьмидесятых — уже новенькое.
"Кто носит фирму Адидас — тот завтра родину продаст."
Отличий немного.
В Москве говорили чуть иначе. Уже намекали на социальные требования. Такой бабий тихий протест против демагогии партноменклатуры.
"Кто носит фирму Адидас — тому баба сразу даст."
Потом 1991 год. Баррикады. Бархатная революция.
Потом разочарование. 1993 год. Ещё одна попытка.
Но возможен ли был тогда, в конце девяностых, некий настоящий "прорыв", музыкально-политтехнологическим сопровождением которого были те самые концерты "Русский прорыв" с весьма однозначной по смыслу "национал-патриотической" идеологией?
Мы уже не узнаем, что бы сказал тридцать лет спустя по этому поводу Егор Летов. Каким он видел тот самый "русский прорыв", понравилось ли бы ему то, что сегодня.
И я могу попытаться представить, что сказал бы по этому поводу сегодня Роман Неумоев, если б к нему обратились журналисты. Но они, понятное дело, вряд ли обратятся.
На что они надеялись тогда, в девяностые, поэты русского рок-андеграунда. Вряд ли смыслом было только лишь на гитарах поиграть. Они же творили революцию. Провоцировали. Зажигали и разжигали.
Я уже сомневаюсь, что в современном мире, где существуют последние как минимум пару столетий какие-то правила и иерархии, некие локальные вспышки, революции могут эти глобальные "правила игры" сломать. И для меня очевидно, что любые идеи — это инструмент контроля.
А мы наблюдаем, как в итоге очередной революции кто-то своему населению вбивает некие сектантские методики о том, что, дескать, читать, писать и слушать — это неправильно, а правильно — помалкивать и усердно работать за тарелку капусты и супчик. А пропагандисты видят себя комиссарами с пулемётом на броневичках, стреляющими по толпе.
Что можно русским требовать от элитариев — так это чтоб не заговаривали зубы своей демагогией, а просто внятно объясняли правила игры. Кому, сколько и за что они всегда должны. И почему в одних обществах порядки устроены так, что обычному населению хватает и денег, и Интернета, и говорить можно, и писать о чём хочешь. А в других отдельных "обществах" — не положено ни того, ни другого, ни третьего.
Признаков того, что суть раскладов в отношениях между Москвой и другими столицами никогда не менялась как минимум с 1991 года, у меня достаточно. Как живёт потомство Ельцина. Как нынешние российские миллиардеры активно инвестируют в производство криптовалют. Как, по-прежнему, ждут своих российских хозяев их квартиры в Майами и особняки в Лондоне.
Казалось бы, русским — какое дело? Пусть они все там, между собой и своим Хозяином, "Железным банком" — решают о правилах игры, о процентах, и так далее. Пусть убеждают в своей "нужности и эффективности" в сравнении со сбежавшими от правоохранителей своими же бывшими коллегами, ближайшими конкурентами, критикующими их из-за рубежа.
Вопрос лишь в том — с чего они решили, что русские, если даже им ничего обо всём этом не рассказывают, — ничего совершенно не понимают. Не делают выводы.
Нужно ли в этом контексте "спасать Россию?" Пытались ли участники проекта "Русский прорыв" спасать Россию?
Быть может, подлинный смысл "Русского прорыва" вообще не имеет отношения ни к чему земному. Быть может, это вообще — прорыв к Господу.
Думаю, русским, в первую очередь необходимо задуматься, как спасти себя и своих близких. Заняться в первую очередь тем, чем точно не планируют заниматься никакие элитарии.
Нужно выходить за рамки. Нужно разоблачать ложь и лукавство, не публично, а в узком кругу. Нужно переступать через себя. Нужно осознавать — кто, почему и для каких целей хочет установления тотального контроля. Осознавать, что стыдно быть частью эксперимента по установлению этого самого контроля, — особенно в столь изощрённых формах, предлагаемых в последние годы. И в этом аспекте "Русский прорыв" — он гораздо важнее, чем ядерный щит. Чем любые митинги и концерты.
Разгибает спину мой былинный народ
Раздвигает стены наша гневная мощь
В строчках Летова был призыв к сопротивлению лжи и лукавству. И над российскими элитариями вечно нависает какой-то дрессирующий их Хозяин. Как и в любой фирме, — обычному персоналу перед начальником расслабляться не нужно. Нужно — дрессировать элитариев и давить на них снизу. Искать их слабости. Использовать намёки, саботаж, любые способы самосохранения и выживания. Следовать здоровым инстинктам, не позволять низвести себя до положения раба. И не верить никаким словам и лозунгам. Верить результату, фактам. Верить не в уговоры, а в честные сделки и судить об отношениях с государством, с любой властью или начальством не по словам, — по результату тех, или иных сделок. Только так и можно выжить. Как и в любом деле. Как на любой работе. В конечном итоге, современное государство — это та же корпорация. И те, кто ею, государством-корпорацией, ситуативно управляют, — точно так же, как и менеджеры крупных корпораций, — имеют физическое тело, страхи и сомнения.
Не нужно позволять себя обманывать. Как когда-то на концерте "Русского прорыва" Неумоев намекнул относительно одного из элитариев, — "патриотические лозунги которого не обманывают настоящих националистов".
Примерно так. Пусть русских не обманывают больше ничьи лозунги.
А "прорыв"? А вот тогда и русский прорыв, безусловно, будет!
