Книга «Евангелие от экстремиста» была написана в самом начале 2004 года — более 22 лет назад. Писалась она в Брянске, в Новом Городке — это район на отдалении от центра. Я на тот момент оказался в определённой профессиональной паузе как поликонсультант — выборы разных уровней окончились, новых проектов не было, и на книгу в итоге у меня ушёл примерно месяц.
Как и было задумано, книга лишь отчасти автобиографична — это художественная литература, а не революционные мемуары. И в большей степени меня интересовали не столько детали, сколько внутреннее состояние её главного героя. С моим личным состоянием оно совпадало в разные периоды — ну, быть может, процентов от 10 до 50. Но, поскольку в молодёжных радикальных движениях обычно так и происходит — фанатичных последователей тех или иных идей и политических субкультур весьма мало, даже на высоких позициях мало (если вообще такие есть), — то, в целом, я думаю, попытка сформировать правдивый образ главного героя более-менее удалась.
Свои же личные мысли и амбиции ни в момент написания, ни до, ни после оного мне было крайне сложно воспроизводить — они менялись слишком часто, согласно определённым, зачастую временным занятиям, политическим событиям, оценкам и прочему. А дел и других было много — нужно было как-то зарабатывать на жизнь, строить планы на будущее, осваивать очередную новую профессию, учиться, уделять время творчеству.
Моё поколение и люди моего круга на тот момент были предоставлены сами себе — ни властные структуры, ни предприятия бывшего СССР, куда люди ходили по привычке, зачастую не получая зарплаты, — ничего не приносило им ни сколь-нибудь значимого дохода, ни определяло какую-либо перспективу. Жизнь русской провинции в центральных областях страны на тот исторический момент была особенно мрачной — и для рабочих, и для госслужащих, и малому и среднему бизнесу приходилось несладко.
Что касается политической фактуры, то, опять же, происходящее и оценки представлены в книге с позиции рядового‑полурядового активиста ультралевой организации, коей в свою историческую эпоху являлась НБП*, или, как мы потом говорили, «партия, чьё имя не называют» — уже после её официального запрета.
Видеть и понимать активисту истинную подоплёку политических игр, в которых участвовала партия, — доводилось не так чтобы много.
«Инсайды» относительно взаимодействия партии и её лидера Лимонова с околовластными структурами, опальными олигархами, политтехнологами федерального масштаба и силовиками особо никуда не просачивались. Активисты регионов в такие вещи не погружались — мы лишь видели уже сформированные смыслы, которые доносили «вожди», у которых, надо понимать, в зависимости от политической конъюнктуры было «то пусто — то густо».
Микропартии зачастую играли и играют до сих пор роль маленьких коммерческих структур в политике. И лидеры НБП* брали небольшие заказы — имея личный состав, можно было проворачивать определённый фронт работ под выборы. Я и сам чем-то подобным занимался в Брянске, помогая левому кандидату в губернаторы на выборах: партийцы дисциплинированно разносили газеты, клеили листовки и устраивали яркие политперформансы против оппонентов — иногда провокационно и за гранью, но это и привлекало в итоге и общественность, и местных тележурналистов. Помню, что в ночь подведения итогов очередных выборов губернатора Брянской области и мне досталась порция поздравлений.
Собственно, в большинстве регионов страны отделения НБП* были совершенно разными, оторванными от какого-либо «центра» элементами, погружёнными в региональные политические игры. Где было всякое — и свои риски, и свои доходы, и свои амбиции, и свои герои, и антигерои.
НБП* сошла со сцены в силу многих обстоятельств.
Отчасти её антисистемность и статус ядра контркультуры вовлекли партию в бессмысленное противостояние с государственной машиной, и Лимонов, по сути, лишь попытался монетизировать, возглавить этот естественный процесс противостояния. У него были, по факту, какие-то сугубо личные, выстроенные на финансах и политических интригах отношения с группировками, противостоящими новой администрации, возглавившей РФ с уходом первого президента. При этом все эти невидимые нам на тот момент люди — а сегодня уже достаточно видимые и понятные, типа опальных олигархов — не были ни нравственными персонами, ни подлинными спасителями чего-либо. И, в итоге, вышло, что партия начала на аутсорсе долбить власть в интересах тех, кого сама власть весьма успешно долбила. Пока, наконец, на саму партию медленно поворачивающийся ящер не обратил внимание и не решил прихлопнуть её одним когтем. Не слишком прагматичное поведение руководства партии, очевидно. Возможно, они просто действовали в условиях давления и ограничений, которые мы не могли видеть.
Что же до Лимонова, то истинные мотивы его решений нам так и не стали известны. Он мог оставаться частью своего круга по инерции, мог верить, что сумеет выкрутиться и обернуть ситуацию в свою пользу как политик, мог руководствоваться какими-то обязательствами — но это лишь возможные объяснения. Настоящих причин мы уже не узнаем.
В период до своего попадания в тюрьму за попытку организации захвата Северного Казахстана — что больше походило не на попытку захвата, а, опять же, на сугубо политтехнологическую операцию с весьма мутными целями и не менее мутными заказчиками — роль Эдуарда Лимонова в партийных делах была не столь велика, как принято считать. Партия формировалась и росла сама собой, как и положено политической секте, благо этому способствовала среда.
Примерно как в Латинской Америке в какой-то исторический период разные дороги вели молодёжь в леса и к каким-то вооружённым революционным кланам, так и в России в определённый период все дороги вели интеллектуалов маргинальной среды в ряды молодёжной оппозиции — но всё-таки не в вооружённые формирования партизан, а в политические легальные организации. А уж что она из себя, эта самая оппозиция, представляла, кто её финансировал и направлял — это уже вопрос другой.
Если кому-либо в верхах какое-то время удавалось продавать иллюзию контроля над подобной структурой и получать взамен инвестиции — это всего лишь ситуативные истории, которые потом проваливались, поскольку молодёжная структура вне формата узаконенных политических движений редко удерживает определённые рамки и, как правило, всё идёт вразнос. В РФ история НБП* завершилась не столь трагически, как могла бы.
Отчасти, быть может, и благодаря моей книге, которую многие активисты прочитали и в решающий момент предпочли отойти в сторону.
Я, помнится, много лет спустя получал короткие письма благодарности от моих коллег по организации, чьих имён зачастую я никогда ранее не слышал. Людей, погружённых в радикальную политику, были тысячи, а по некоторым оценкам — десятки тысяч. И, определённо, попытка сформировать психологический портрет революционера эпохи новейшей истории России — это было моей главной целью. В том числе чтобы на себя со стороны посмотрели и участники радикальных движений, и те, чьи дети спустя определённое время также будут попадать в подобные структуры.
Духовная составляющая всех этих процессов весьма ёмко описана в ранней литературе Александра Дугина — он и сам по молодости лет, будучи ещё малоизвестным автором, был достаточно откровенен и в книгах, и в качестве создателя журнала «Элементы», и радиопрограммы FINIS MUNDI. Смысл революции, по сути, не заключался в «спасении страны» — никто на подобное не замахивался. Это была, по факту, констатация последних времён. Партийцы, как и сам Дугин, видели себя свидетелями конца света, если оперировать видением Дугина, который смотрел на мир через призму идеалов своих духовных учителей — Эволы и Генона.
У Лимонова были более прозаичные цели: он, как и положено нарциссу и поэту, мечтал оказаться частью какой-либо властной конструкции и быть на публике. И постоянно намекал, обижаясь, что не пригодился ни в какой более-менее серьёзной роли, нежели скандального автора и участника телешоу. Да и то — не на первых кнопках, а чуть пониже.
Таким образом, с одной стороны, если смотреть на партию как на детище Лимонова — никакого особого феномена нет: таких партий в Европе и других регионах мира сотни и тысячи. Если смотреть через призму идей, которые пытался привнести Дугин, а также его коллега Гейдар Джемаль, — то всё же были и другие оттенки, уже религиозно‑политического толка. И на грани между политикой и экспериментами вне политики — это уже как минимум для России было как явление нечто новое, до конца не изученное.
И опыт НБП*, послуживший уже многим в России для научных исследований, требует более пристального внимания, нежели прочие субкультуры — именно благодаря смешению различных элементов.
Логично, что в девяностые, нулевые и позднее подобного рода структуры — это уже слишком мрачно, мало управляемо и никакому серьёзному государству ни в коем случае не нужно. Разве *что, если приводить в пример какие-либо радикальные группировки. У России в подобных вопросах свой опыт. Фанатичные группы в своё время снесли Российскую империю, и, полагаю, нынешние государственные люди всегда будут учитывать исторический опыт. Потомками победителей Октябрьской революции в РФ сегодня во власти мало кто себя ощущает, и подобных революций вряд ли кто-либо хочет на полном серьёзе.
Что же до тех или иных авантюрных манипуляций, которые лидеры НБП* продвигали, то, наблюдая ситуацию глазами активиста того времени, многое выглядело странным. Это сегодня уже, когда многие бывшие члены НБП* стали журналистами, политтехнологами, а кто‑то умудрился войти в политику, более‑менее понятно, что не всё является тем, чем кажется. И у любого «движа» может быть второй и третий смысл, о котором рядовые активисты могут совершенно не иметь никакого понятия.
В конце концов, была и положительная сторона у НБП* как явления. Партия заражала молодёжь какой‑никакой творческой идеей, и брошенное, преданное политиками той эпохи поколение не пошло в криминал, найдя себя в чём‑то более конструктивном, нежели уличные банды. Партия была частью нашей жизни. И, на фоне всего остального в стране, возможно, для многих из нас она была далеко не худшей её частью.
Рядом с нами были такие интересные персонажи, как Дугин, Летов, Лимонов, Джемаль, другие любопытные фигуры. Был московский «бункер», где иногда неделями жили активисты из регионов, где проходили концерты и творческие вечера. В этом всём у присутствующих была причастность к чему‑то грандиозному, чему‑то искреннему, и для многих из нас та эпоха и тот опыт до сих пор — бесценны.
В каком-то смысле эта книга может служить историческим документом, памятником как самой эпохе, так и безымянным персонажам той самой эпохи. Собственно, в таком качестве книга и замышлялась.
Многих персонажей «Евангелия от экстремиста», в том числе близких по духу мне людей, к сожалению, уже нет в живых. Прошло 22 года с тех пор, как она была написана. Жизнь движется в одну сторону и не повернёт уже обратно. Для меня в ней нет отрицательных героев. Если кто‑то совершал ошибки или даже играл на эмоциях и амбициях других — эта игра всегда была взаимной.
В своих политических, духовных, любых играх мы всегда и отдаём, и принимаем. Это обязательно взаимный процесс. Вспоминая эпоху нулевых — девяностых, очевидно, что прикосновение к молодёжной политике, даже через столь нетрадиционный инструмент, как радикальные партии, — многим молодым людям пошло на пользу. Как писал классик, «то, что не убивает, — делает нас сильнее». Так что я бы не сказал, что мне или кому‑либо ещё из нас, свидетелей той прекрасной и ужасной эпохи, стоит о чём‑то жалеть.
Ведь мы и сами, честно уж признаемся, не слишком‑то уповали на гуманизм и сострадание. Мы были молодыми хищниками, которые учились на своих и чужих ошибках — иногда фатальных.
И в тех условиях это был неизбежный и единственно возможный опыт. Мы прошли его, и здесь нечего стыдиться — что было сделано, то сделано нами. По крайней мере, мы попытались изменить мир. Пусть обо всём этом теперь, да и после, — судят уже другие.
Те, кто придут после нас.
*Общественная организация "Национал-большевистская партия" (НБП) признана экстремистской, её деятельность в России запрещена.
