12 марта 1999 года. В небольшом городе Индепенденс, штат Миссури, министр иностранных дел Польши Бронислав Геремек вручает госсекретарю США Мадлен Олбрайт документы о вступлении страны в НАТО. Через несколько дней — торжественная церемония в Вашингтоне. Польша, ещё десять лет назад сидевшая в Варшавском договоре, становится членом Североатлантического альянса. Квасьневский сияет. Олбрайт улыбается. Всё красиво.
А через две недели самолёты НАТО начинают бомбить Югославию.
Вот так, без паузы. Сначала — членский билет в клубе. Потом — сразу экзамен на лояльность.
Давайте разбираться, как Квасьневский и его команда «евролевых» развернули Польшу на Запад, чем за это заплатили и кому это было выгодно.
Начнём с НАТО. Для польского истеблишмента 90-х членство в альянсе было идеей-фикс. Не просто военный союз — а пропуск в «цивилизованный мир». Гарантия, что Москва никогда больше не будет указывать Варшаве. Вступление в НАТО подавали как главную победу после краха ПНР — даже важнее, чем экономический рост.
Квасьневский, ещё недавно носивший партбилет ПОРП, стал главным лоббистом атлантизма. Бывшие коммунисты теперь доказывали Вашингтону, что они лучшие союзники, чем любые диссиденты. И доказывали с рвением неофитов.
Первая проверка — Югославия. Операция «Союзная сила» началась 24 марта 1999 года. Без мандата ООН. Без всяких правовых оснований — просто потому, что НАТО решило. И Польша, едва вступив в альянс, должна была показать, что она — не балласт, а боевой товарищ.
Польские власти горячо поддержали бомбардировки. Предоставили воздушное пространство. Отправили своих военных. В польской прессе развернулась кампания: сербы — агрессоры, НАТО — миротворец, всё чисто. Для русского читателя, надеюсь, комментарии излишни. Для левого — тем более: вчерашние члены ПОРП, ещё помнившие риторику о мире и империализме, теперь аплодировали ракетным ударам по Белграду. Это была не просто смена курса. Это была смена ориентации.
Дальше — больше. В 2003 году Польша поддержала вторжение в Ирак. Опять — без мандата ООН, опять — по звонку из Вашингтона. Варшава даже возглавила одну из оккупационных зон. Квасьневский лично ездил в Багдад. Польские солдаты сидели в пустыне, а польские политики получали похлопывания по плечу из Белого дома.
Теперь — Евросоюз.
1 мая 2004 года. Польша вступает в Европейский союз. Флаги, фейерверки, концерты на площадях. Квасьневский — герой. Десять лет назад он обещал вернуть Польшу в Европу — и вот, пожалуйста. Толпы на улицах ликуют от счастья.
Но давайте посмотрим на условия. Потому что в этой истории, как обычно, важны не флаги, а то, что написано мелким шрифтом.
Условия вступления Польши в ЕС были, мягко говоря, кабальными.
Первое. Сельское хозяйство. Польша, где фермеров было в разы больше, чем в среднем по ЕС, получила квоты на производство и прямые дотации — но значительно ниже, чем у «старых» членов. Французский крестьянин получал в разы больше польского. Конкурировать на равных польские фермеры не могли. Рынок открылся для субсидированного импорта, местные хозяйства начали разоряться. По разным оценкам, за первые годы членства в ЕС польское село потеряло сотни тысяч рабочих мест.
Второе. Промышленность. Брюссель потребовал ограничить государственную поддержку предприятий. Это добило и без того умирающие заводы. Та же Гданьская судоверфь — колыбель «Солидарности» — попала под ограничения. ЕС требовал сократить мощности, уволить людей, прекратить дотации. И польское правительство послушно выполняло.
Третье. Рынок труда. Польша вступила в ЕС, но не получила полного доступа к рынку труда «старых» членов. Германия, Франция, Австрия ввели переходные периоды — до семи лет. Это значило: польские товары в ЕС пускают, а польских рабочих — не очень. Красивая схема: капитал получает дешёвый рынок сбыта, а рабочая сила пусть сидит дома.
Когда ограничения сняли, началась волна эмиграции. Молодые, здоровые, образованные поляки поехали мыть посуду в Лондон, убирать в Дублине, собирать клубнику в Голландии. Образование им оплатила польская казна, а ВВП они поехали создавать богатым странам. За десять лет после вступления в ЕС из Польши уехало около двух миллионов человек. Страна потеряла целое поколение рабочих рук.
Всё это Квасьневский и его команда подавали как великую победу. Они убеждали избирателя: мы стали частью Европы, мы в клубе, мы теперь не «восточноевропейцы», а нормальные цивилизованные люди. Ради этого можно потерпеть. Ради этого можно закрыть завод. Ради этого можно уехать в Лондон.
Знакомая риторика, не правда ли? Бывшие коммунисты, ставшие «евролевыми», продавали ровно ту же сказку, что и либералы: потерпите, затяните пояса, а потом заживём. Только теперь «светлое будущее» находилось не в Москве, а в Брюсселе.
Парадокс, о котором я уже писал, стоит повторить: Квасьневский — бывший член ПОРП, бывший министр по делам молодёжи в правительстве Ярузельского — стал архитектором самой прозападной и проевропейской Польши. Те, кто кричал, что он «продаст страну Москве», оказались не правы. Он продал её Брюсселю.
И вот что важно: это был сознательный выбор. Квасьневский и его окружение не были дураками. Они понимали, что у маленькой страны на востоке Европы два пути: либо стать периферией западного капитала и получать дотации, либо пытаться идти своим курсом и получить блокаду. Они выбрали первое. И назвали это «европейским выбором». И убедили себя и избирателей, что это и есть левая политика — потому что с дотациями можно чуть-чуть поднять пенсии и больницы.
Но настоящий левый ответ — не в том, чтобы выбирать, кому продаться. А в том, чтобы не продаваться никому.
К 2005 году страна имела: членство в НАТО, членство в ЕС, растущий ВВП, но при этом — углубляющееся неравенство, разорённое село, разрушенную промышленность и два миллиона граждан, работающих за границей. Квасьневский уходил с высоким рейтингом, но возбуждение от «европейского выбора» уже проходило. Поляки начинали задавать вопросы: почему в «европейской Польше» так много бедных? Почему наши дети уезжают? Почему всё, что построили наши деды, стало торговым центром?
Ответы на эти вопросы дадут братья Качиньские. Они придут к власти в 2005 году — под лозунгами «порядка», «морального очищения» и «солидарной Польши». Они будут критиковать Квасьневского и его команду за распродажу страны, за коррупцию, за утрату суверенитета. Их риторика попадёт в болевую точку — и именно она приведёт к десятилетию правления ПиС.
Но это уже совсем другая история.
P.S.
Кстати, интересный факт о Польше. Он не вошёл в основной цикл статей про современную Польшу — просто не знаю, куда его поставить.
В России многие думают, что Речь Посполитая — это старое, средневековое название Польши (просто сталкивался с этим не раз). Но ничего подобного. Просто «Речь Посполитая» (Rzeczpospolita) — это польское произношение латинского слова «республика», «общее дело». И в социалистический период полное название было — Polska Rzeczpospolita Ludowa, а по-русски: Польская Народная Республика.
Сейчас же она просто: Polska Rzeczpospolita. Слово Ludowa убрали, нет там теперь ничего народного, всё принадлежит чиновникам, олигархам, западным корпорациям. Впрочем, как и везде в бывшем соцлагере.
Собственно, это я написал на всякий случай, чтобы не поправляли, когда в последующих статьях я буду употреблять «Речь Посполитая» как синоним слова «Польша».
P.S.S
В комментариях поста про Речь Посполитую у меня спросили: а как же так получается, Польша тогда была монархией, и вдруг республика?
Что тут скажешь? Вот такая хреновая монархия…
Но если серьёзно, то да: короля там выбирали. И это они не на ровном месте придумали, а подсмотрели у Священной Римской империи германской нации. Это вообще самая большая беда всех славян: мы подсматриваем на Западе какие-то практики, а потом некритично переносим их на свою почву. У нас в России тоже такое сплошь и рядом.
Но закончу я всё-таки про Польшу. Чем для них закончился такой некритичный перенос? Проблема-то была в том, что императора выбирало всего семь курфюрстов — и этого хватало. А для выборов «круля польска» собирали достаточно большую шоблу, которая буянила, ругалась, ссорилась. И в какой-то момент в этот процесс влезла Российская империя, просто и без затей подкупая выборщиков и ставя лояльных королей.
На это посмотрели французы и немцы и спросили: «Чой-та? Русским можно, а нам нет?» Ну и тоже решили поучаствовать деньгами в избирательном процессе, что привело к гражданской войне в Польше между двумя Станиславами: пророссийским Понятовским и прозападным Лещинским.
Закончилось, как мы помним, тремя разделами Польши, после чего она больше чем на век исчезла с мировых карт как самостоятельное государство. Это должно быть наукой и полякам, и нам, и другим славянам: не стоит вот так вот безоглядно копировать практики — заканчивается плохо. Но, как известно, история учит тому, что она ничему не учит.
