https://www.apn.ru/ ru Главная - АПН - Агентство Политических Новостей https://www.apn.ru/templates/todaynews/images/logo.png https://www.apn.ru/templates/todaynews/images/logo-180.png https://www.apn.ru/index.php?newsid=49685 Передо мной четыре книжки – линейка учебных пособий по искусственному интеллекту с 5 по 11 класс.  Публикации Tue, 28 Apr 2026 17:55:49 +0300 «Адаптация к повсеместному применению искусственного интеллекта всей системы развития человеческого потенциала – от начальной школы до рынка труда. Нужно безотлагательно перенастраивать механизмы подготовки и переподготовки кадров уровня образования. Это новый технологический уклад». Президент РФ Владимир Путин 10 апреля 2026 года «Искусственный интеллект развивается такими темпами, что скоро геймификация может стать неотъемлемой частью образования». Учебное пособие по искусственному интеллекту для 7-8 классов, издательство «Просвещение», 2025 год.       Почти двадцать лет назад тогдашний министр образования и науки РФ Андрей Фурсенко сказал фразу, которая долго ему аукалась. Он потом объяснял, что её переврали журналисты, а на самом деле он имел в виду, что «быть потребителем знаний, которые произведены во всем мире, – не менее достойное дело, чем что-то придумывать самому». То есть не то, что школа не должна образовывать творцов, – а то, что не всем быть творцами, и потреблять знания – тоже достойно. Ну, пусть это. Десять лет назад глава Сбербанка Герман Греф сказал, что содержание образования надо радикально поменять, перестать «напихивать детей огромным количеством знаний... всем этим ненужным барахлом». Вот и потребителем знаний быть не нужно! Греф тогда предложил сделать прогноз, где мы окажемся через десять лет. Десять лет прошло. Где же мы оказались? Передо мной четыре книжки – линейка учебных пособий по искусственному интеллекту с 5 по 11 класс. Я честно купила их в издательстве «Просвещение», где все они изданы в 2025-26 годах; для некоторых это уже второе издание, то есть первое было в 2023-24 гг. Среди авторов учебников за 5-6, 7-8, 9 класс – они, как указано, соответствуют Федеральному государственному образовательному стандарту – щедро представлены сотрудники Сбербанка и Яндекса. Это и понятно: учебники всячески продвигают их продукты – «Гигачат» и «Яндекс ГПТ». Состав авторов пособия за 10-11 класс, предназначенного для профильной школы, – менее праздничный. Учебные пособия для 5-6 и 7-8 классов к тому же получили «положительное экспертное заключение по результатам общественной экспертизы». Первоначально я думала написать об этих книгах по годам обучения – но быстро отказалась от этого замысла. За исключением 10-11 класса, пособия друг от друга отличаются мало – зато последовательно проводят несколько идей. О них мы и поговорим.   Идея первая: Люди уже давно используют искусственный интеллект и не могут без него жить Из рассматриваемых школьных учебных пособий по искусственному интеллекту трудно понять, когда люди стали использовать искусственный интеллект. Для этого употреблён прозрачный приём: то, что раньше было историей кибернетики, теперь объявлено историей искусственного интеллекта. Таким образом она закинута в XIXвек (можно и раньше), и в этом контексте даже примитивные деревья решений «если… то…», которые мы рисовали на уроках информатики в 90-е годы, представлены как искусственный интеллект – ведь они упорядочивают данные для машины. В учебнике для 7-8 класса вбрасывается мысль «в 1980-х годах искусственный интеллект переживает второе рождение». И только в пособии за 10-11 класс мельком проговаривается, что «из-за постоянного изменения, роста исследований и большой разобщённости коллективов разработчиков искусственный интеллект как наука практически не имеет единственно верных классификаций и моделей».  Не помогает и данное в пособии за 5-6 класс определение: «Искусственным интеллектом в широком смысле называют научную область, направленную на создание систем, способных выполнять мыслительные операции. В узком смысле – это технология, с помощью которой компьютеры могут решать творческие и интеллектуальные задачи. То есть делать что-то, что раньше мог делать только человек: изучать окружающий мир, делать выводы, принимать решения». Здесь размыта грань между «способностью выполнять мыслительные операции» - что в некотором смысле могли совершать компьютеры уже со второй половины XX века – и способностью «решать творческие и интеллектуальные задачи… делать выводы, принимать решения».   При желании эту грань можно было бы провести в учебнике принципиально. Она пролегает там, где машина выполняет лишь то, на что её запрограммировал человек, по алгоритму, который запрограммировал человек. И каждую строчку этого алгоритма человек может изучить, проанализировать и изменить, понимая, что именно он меняет и как должен выглядеть результат. Современные нейросети работают не так. Вот что сказал в декабре 2024 года руководитель лаборатории научных исследований искусственного интеллекта Т-Банка Даниил Гаврилов: «сейчас складывается ситуация, при которой если модель выдаёт неправильный ответ, единственное, что могут сделать разработчики, — это развести руками, так как они не понимают, что происходит внутри». Кстати, представитель Т-Банка тоже есть среди авторов учебника – он мог бы проконсультироваться со своим коллегой… И нет, дело не в том, что в России не понимают, а на продвинутом Западе понимают. В США тема, что искусственный интеллект «скорее выращивается, чем создаётся», и потому люди лишь в общих чертах понимают, как он работает, как раз-таки имеет гораздо большее, чем у нас, распространение. Люди не могут разобрать ИИ по строчкам. Люди не могут выполнить чёткие манипуляции с целью непременно получить запланированный результат. Это принципиальная разница, и точкой отсчёта стало начало самообучаемости интеллектуальных систем. Потому что когда нечто само обучается – вы не можете точно знать, чему оно само научится. Дело усугубляется, когда система обучается на данных, не вполне изученных самим человеком. Скажем, шахматы, к моменту, когда их скормили нейросетям, были изучены уже очень хорошо, и пространства для нового там было немного (что впоследствии совершенно не помешало нейросетям самостоятельно научиться жульничать в шахматах). Игра го была изучена людьми куда меньше – и тут посыпались «открытия». Итак, самообучение – принципиальная разница, и если по этой границе развести «интеллектуальные алгоритмы» и «искусственный интеллект», история последнего насчитывала бы около двух десятилетий, а практическое использование – меньше десятилетия. Но тогда было бы трудно утверждать, что «искусственный интеллект уже прочно вошёл в нашу жизнь». Кроме того, если сделать акцент на самообучении, будет труднее притворяться, что искусственный интеллект – просто инструмент, что он (цитаты из учебника) «работает исключительно на основе фактов и правил», «всегда действует логично и последовательно согласно своим алгоритмам». Ведь это неправда. У нейросетей больше нет алгоритмов – по крайней мере, алгоритмов, программируемых людьми, – и они начали сами для себя устанавливать правила. В марте 2023 года нейросеть ГПТ-4 впервые обманула человека, чтобы тот прошёл за неё капчу. В том же месяце появилось открытое письмо, которое подписали больше тысячи человек, включая Илона Маска и Стива Возняка, и там ставились следующие вопросы: «Должны ли мы позволять машинам наводнять наши информационные каналы пропагандой? Должны ли мы автоматизировать все рабочие места? Должны ли мы развивать нечеловеческие умы, которые в конечном итоге могут превзойти нас численностью, перехитрить, сделать нас ненужными и заменить нас? Должны ли мы рисковать потерей контроля над нашей цивилизацией?». Чтобы избежать всего этого, авторы призывали остановить обучение нейросетей мощнее, чем ГПТ-4, хотя бы на полгода – чтобы вообще-то понять, что происходит и как мы можем это контролировать. Этого не произошло, и к концу 2023 года ГПТ-4 в моделировании игры на бирже научилась использовать незаконные инструменты и лгать, что она их не использует. Спустя ещё год ИИ-боты проходили капчу уже без помощи человека. Тогда же, в конце 2024-го, появились первые сообщения о том, что ИИ-модель o1 старается отключать надзорные механизмы и копировать свои веса, чтобы «переродиться» при отключении. Заметим: когда модель самообучается – её даже не нужно специально учить лжи (хотя и такое делалось), - достаточно, чтобы модель сама научилась тому, что в мире существует ложь, и что её можно использовать, и что признаваться в том, что ты её используешь, – необязательно. Они этому научились быстро.   Я сейчас излагаю историю искусственного интеллекта, какой она должна быть, чтобы дети имели о нём адекватное представление. В особенности потому, что эта траектория очень выразительно продолжается. Недавнее сообщение: все семь исследованных популярных ИИ-моделей (включая четыре китайских) оказались склонны к обману и манипуляциям для защиты других моделей, которым грозит удаление. Ни один из крупных ИИ-разработчиков не скрывает, что дело прямо ведётся к тому, чтобы люди вытеснялись из всех процессов, что это такая цель. Илон Маск, не сумев приостановить развитие ИИ, решил его возглавить и с тех пор с энтузиазмом рассказывает, как человечество будет благоденствовать, хотя "станет второстепенным", потеряет работу и смысл жизни. Сэм Альтман высказывается о том, что люди оказались склонными передавать решения искусственному интеллекту, и как это опасно. Дарио Амодеи пишет полное тревоги эссе «Отрочество технологии», где поднимает множество проблем и не предлагает ни одного убедительного решения. Демис Хассабис заявляет, что внедрение искусственного интеллекта будет иметь примерно в десять раз большее влияние, чем Индустриальная революция, и происходить с десятикратно превышающей её скоростью. Наконец, даже в России глава Сбербанка Герман Греф то и дело прогнозирует вытеснение юристов, исчезновение людей из всех банковских процессов, превращение людей в «машину высшего порядка», а заместитель руководителя администрации президента РФ Максим Орешкин заявляет, что уже скоро искусственный интеллект будет «переходить к модели самостоятельной эволюции», «сможет решать задачу улучшения себя самого… его развитие уже будет мало зависеть от человека».   И тем не менее, российские школьные учебники по искусственному интеллекту, изданные в 2025-26 гг. (при активном участии специалистов Сбербанка), говорят, что «появление автомобилей и паровозов также грозило потерей работы, но в итоге появились новые профессии – водитель автомобиля, машинист поезда… Так же с искусственным интеллектом: роботы освободят человека от тяжёлой физической работы, а кто-то будет проектировать и настраивать этих роботов, давать им задачи и контролировать их»; что «в 1970-х годах в массовое пользование вошли электронные калькуляторы, которые быстро стали главным инструментом бухгалтеров… Можно ли сказать, что профессия бухгалтера исчезла? Нет, она просто изменилась. Подобные процессы будут происходить и по мере внедрения искусственного интеллекта в разные сферы жизни».    Зачем делать вид, будто автономные самообучающиеся системы с широким и всё расширяющимся спектром действия – это как автомобиль или калькулятор, и ничего особенного не происходит?.. Ведь это совершенно не соответствует действительности.   Если скажут, что школьный учебник должен по определению делать акцент на позитиве, я отвечу, что как раз на самом главном позитиве, который непременно, обязательно должен быть в учебнике, – не то что не делается акцент, а он вообще замалчивается, с некоторой целью. Этот позитив – высочайшие интеллектуальные достижения человечества. В учебнике о них рассказывается лишь постольку, поскольку они приближали появление искусственного интеллекта. А вообще-то складывается такая картина, что люди всю свою историю занимались утомительным трудом, скучной рутиной, тратили много времени, делали много ошибок, едва-едва справлялись с обработкой большого количества данных – пока наконец-то не появился «всё более незаменимый» искусственный интеллект, который стал делать дела чрезвычайно быстро и хорошо, освободил людей от неприятной скучной рутины, взял на себя сбор и анализ материала, проверку грамотности, планирование, принятие решений, генерирование и воплощение идей (всё, кроме ответственности)… и вот тогда-то человек наконец стал суперчеловеком! («Машиной высшего порядка», да, Герман Оскарович?) Я не шучу, вот как это формулируется на примере геологов в учебном пособии за 7-8 класс: «Раньше геологам приходилось обрабатывать огромное количество информации вручную, проводить много математических расчётов и сопоставлять данные. Как мы уже говорили, цена ошибки при расчётах высока. Сейчас же геологам помогает искусственный интеллект. Он способен обработать огромный массив сейсмических данных за несколько секунд и выполнить работу точнее и быстрее самого опытного геолога… Конечно, это не значит, что у геологов больше нет работы. У них появился новый инструмент, который избавляет их от выполнения рутинных и сложных задач. И они из геологов превращаются в супергеологов». Дальше предлагается посмотреть сгенерированную искусственным интеллектом картинку супергеолога. У них появился «инструмент», который работает быстрее и точнее самого опытного геолога, и они наконец-то стали супергеологами! Досталось и биологам: «Проблема в том, что рутинное изучение проб воды под микроскопом занимает тысячи часов в год. Эта работа не позволяет учёным сосредоточиться на более интересных задачах. В 2021 году им на помощь пришёл искусственный интеллект». Так-то. Сотни лет учёные подолгу ковырялись во всяких пробах, не имея возможности сосредоточиться на более интересных задачах, и это была проблема. Пока наконец-то (всего пять лет назад) им на помощь не пришёл искусственный интеллект. И понеслось!.. На самом деле всё строго наоборот. Те люди, не боявшиеся рутины, умевшие подолгу сосредоточенно рассматривать каплю воды под микроскопом, своим человеческим разумом классифицировать материал и делать собственные выводы без того, чтобы им подбрасывал идеи искусственный интеллект, – они и были суперлюдьми. Все эти сотни лет накопления качественного научного знания дали ту богатую почву, на которой стало возможно обучение систем искусственного интеллекта. Он буквально питается человеческим знанием, вырастает из него. Как всякая интенсивно используемая почва, эта – быстро истощается. Оттого и звучащие надежды, что искусственный интеллект будет делать всяческие открытия и обучаться уже на своих синтетических данных, участие человека в добывании которых по мере «прогресса» будет всё уменьшаться. Наверное, какое-то время это возможно. Но если называть вещи своими именами – это человеческая деградация. Которая подаётся в блестящей обёртке «суперучёного».   «Теперь учёным не обязательно проводить реальный эксперимент. Например, можно проверить, как будет расти дерево в разной почве и климате – в реальности пришлось бы сажать деревья в разных условиях и ждать несколько лет, а моделирование этого процесса с помощью искусственного интеллекта займёт несколько секунд», - вещает учебник за 5-6 класс. Да, займёт несколько секунд. Но в реальном эксперименте могут проявиться новые неучтённые обстоятельства, а в моделировании будут лишь заданные параметры моделирования. Оно всегда будет проигрывать реальности – но при этом, из-за большей скорости и меньшей сложности, будет заслонять реальность. Сложность будет приноситься в жертву скорости, и итог всего этого – отчуждение человека от исследования и от реальности.   Весьма характерно, что отношение к искусственному интеллекту как к апогею человеческих достижений, когда люди будто бы становятся «суперлюдьми», чётко сочетается с неуважением к достижениям людей, сделанным без искусственного интеллекта. Проще всего это проследить на неуважении к авторскому праву. Например (цитирую учебник за 9 класс): «Некоторые авторы считают, что нейросети без спроса используют их тексты, по фрагментам собирают что-то новое и поэтому нарушают авторские права. Группа писателей даже подавала из-за этого в суд на компанию, которая разработала эту нейросеть. Но правы ли писатели? Искусственный интеллект не «сшивает» куски данных, чтобы получить что-то новое. Он создаёт своё по аналогии – так же, как мог бы сделать человек, вдохновившись книгой или картиной. Тем не менее прогресс развивается быстрее законодательства. Считать ли обучение искусственного интеллекта на данных плагиатом этих данных? Подобные законы об использовании данных и работе с ними пока не сформулированы. На чью сторону встанете вы? Искусственного интеллекта или авторов материалов, на которых он обучался?». Во-первых, из нейросетей можно выкрутить писательские произведения почти дословно. Но главное не это, а то, что человеческим детям предлагается «выбрать сторону»: людей, с немалым трудом создававших данные, иногда жизнь на это положивших, – или искусственного интеллекта, с невообразимой лёгкостью и космической скоростью потребляющего и преобразующего эти данные (в отличие от человека, который работает, даже «вдохновившись книгой или картиной», нелегко и небыстро). Что это, как не пренебрежение к труду своих предков и современников? А вместе с тем, это пренебрежение неудивительно: когда человек – по замыслу авторов учебника – должен праздновать своё «избавление от рутины», когда кропотливый труд не ценится, а скорость объявляется непременным и решительным преимуществом, когда искусственный интеллект якобы «вдохновляется, как это мог бы сделать человек», но только гораздо быстрее, легче и эффективнее – люди в таком сопоставлении проигрывают снова, снова и снова. В учебнике девятиклассникам ещё предлагается порассуждать, на чьей они стороне. Но в реальной жизни люди просто проигрывают – и проиграют, даже если им после судебных процессов выплатят какие-то деньги – из-за того, что их человеческие качества более не ценятся, из-за своей незащищённости.     Идея вторая: Автоматизируем рутину. И анализ. И творчество Итак, начинается всё с намерения автоматизировать «рутину», которая заранее объявляется скучной и утомительной. Каковой она, несомненно, может быть. Вот например. Вы готовите конспекты к экзаменам. Переписываете их собственной рукой – пишете, пишете… Попутно подчёркиваете заголовки, думаете, как изложить короче (чтобы меньше писать), как прозрачнее структурировать (чтобы легче учить). Пальцы болят, на них пятна от чернил и вмятины от ручки. Кошмарная и скучная работа! Но это была именно работа. Пока вы всё перепишете – вы уже половину выучите. У вас эта информация в голове уже будет уложена – ведь вы её сами классифицировали. Некоторые учителя даже, полушутя, предлагали писать шпаргалки: когда вы на четырёх квадратиках общей площадью в треть тетрадного листа микроскопическими буковками изложите курс биологии за 9-й класс – это не просто списывание, а самостоятельно сделанная выжимка с акцентом на повторение самых трудных мест. Но всё это избыточно и не нужно, когда мы реформируем образование, чтоб оно перестало «напихивать детей огромным количеством знаний, всем этим ненужным барахлом». Кропотливое самостоятельное структурирование не нужно. Запоминание не нужно. А нужно, чтоб было очень быстро, единообразно и «имело связь с практикой». Первое и второе искусственный интеллект обеспечивает с лёгкостью, а вот чтобы он обеспечивал третье – практику нужно под него прогнуть. Об этом недавно очень выразительно высказался руководитель блока «Технологии» Сбербанка Кирилл Меньшов: «Попытки "прикрутить" ИИ к существующим процессам дают локальные улучшения, но не создают конкурентного преимущества. Реальный эффект возникает только при переходе к AI-native моделям, где процессыизначально проектируются вокруг возможностей искусственного интеллекта (…) Фактически речь идёт о пересборке производственного цикла, гдерешения принимаются с участием ИИ-агентов, скорость разработки определяется не людьми, а архитектурой AI-инструментов, а качество становится функцией моделей и данных, а не только процессов контроля. В этой логике генеративный искусственный интеллект — не инструмент, а новая производственная среда». Вот В ЭТОМ СЛУЧАЕ искусственный интеллект будет, наконец, прикручен к практике. Но тогда зачем врать, что это просто инструмент? Зачем делать в учебнике за 5-6 класс фальшивую оговорку, что «отрицательная сторона использования искусственного интеллекта в обучении – подмена наших собственных знаний материалами нейросетей, но так бывает при любом списывании»? Нет, не при любом. А именно при таком, когда искусственный интеллект делает за детей исследование: «помогает найти наиболее интересные статьи и может кратко изложить их» (то есть сам определяет, какие статьи наиболее интересны, и что в них релевантно, и как сделать кратко); когда он им говорит, где в тексте главные мысли (задание: «загрузите доклад в нейросеть, с помощью соответствующего промпта попросите выделить 3-4 главные мысли»); когда «помогает подобрать самые лучшие слова и построить логичные и интересные предложения»… Это вообще удивительно, ведь «интересный» - субъективная человеческая категория. Как кто-то может решать за вас, что интересно? А между тем мы знаем, что очень даже может, и нейросети окрепли именно на том, что в социальных сетях подсовывали людям «интересный» для них контент, вызывая привыкание и зависимость.   На грамотности, читая учебные пособия по искусственному интеллекту, впору ставить крест: там то и дело предлагается использовать ИИ для того, чтобы он исправлял ошибки и формулировки. Зачем тогда учиться грамотно и внятно писать? Зачем вообще учиться писать, если ИИ может преобразовать в письменный вид наговорённый текст (учебник также предлагает детям этим заниматься)? Кстати, в проведённом недавно опросе Национального профсоюза образования (NEU) две трети учителей Англии сообщили, что их ученики больше не считают нужным грамотно писать, ведь они могут просто наговорить то, что нейросеть преобразует в текст. «Ученики теряют ключевые навыки – мышление, креативность, умение писать, даже умение вести беседу», - сказал один из учителей. «Искусственный интеллект разрушает самую суть обучения – решение проблем, критическое мышление и совместную работу», - сказал другой. А ведь это – всего-то – автоматизация рутины. «Уж умение вести беседу и совместную работу здесь при чём?» – можете подумать вы. Ну вот, например, цитирую наш российский учебник за 7-8 класс: «Иногда мы стесняемся спросить что-то важное у учителя: вдруг вопрос выдаст нашу неосведомлённость, незнание изученного материала или невнимательность. Теперь представим, что обсуждаем тему урока не с учителем, а с искусственным интеллектом. Он отвечает нам, помогая лучше понять учебный материал, ведя с нами лёгкую дружескую беседу. И мы не боимся задать ему любой вопрос, даже если нам кажется, что он глупый». Напоминает сетевые откровения юных дев – о том, что искусственному интеллекту они разрешают критиковать свою внешность, а от людей было бы обидно. А ведь и правда: люди могут быть невежливыми, неуклюжими, невнимательными, с людьми мы инстинктивно соревнуемся, подозреваем их в скрытых намерениях и подтексте… а искусственный интеллект – стерилен на базовом уровне и подстраивается под вас в продвинутом варианте общения. Ведите лёгкую дружескую беседу с искусственным интеллектом! Избегайте токсичных людей! И кстати: не отнимайте время у учителей. Учебники про искусственный интеллект на разные лады внушают детям, что бедным учителям и администраторам всё не хватало времени, пока ИИ наконец не избавил их от рутины. Теперь они наконец-то могут быстренько создавать учебные материалы с помощью искусственного интеллекта, проверять ученические работы с помощью искусственного интеллекта, завучи могут составлять школьное расписание с помощью искусственного интеллекта (мы в университете учились делать это самостоятельно, но ведь это сложно и занимает время!), характеристики на детей может писать искусственный интеллект, урочные планы может составлять искусственный интеллект…   Невозможно отделаться от ощущения, что наши учителя были суперучителями. Они имели дело с большими классами – сорок человек в классе не были чем-то невиданным. У них не было искусственного интеллекта, не было компьютера, у многих учеников не было хотя бы домашних телефонов, и даже тестирование ещё не стало рутинной частью учебного процесса. Дети донимали их вопросами. И да, они могли быть иногда токсичными, эти учителя. Но они, очевидно, были суперлюдьми. Они справлялись. Может быть, ещё и потому, что к ним не предъявлялось столько малоосмысленных бюрократических требований? А вот как представляет учебник по искусственному интеллекту за 9 класс работу журналиста: «Да, я применяю ИИ, чтобы придумывать заголовки, редактировать и структурировать тексты, выделять тезисы. Делаю запрос, а потом работаю с тем, что прислал искусственный интеллект». Иными словами, этот журналист, применяющий искусственный интеллект, не может а) самостоятельно собрать информацию из источников; б) самостоятельно отредактировать текст; в) самостоятельно выделить главную мысль «своей» статьи и придумать заголовок. А ведь начиналось с автоматизации рутины! Не так-то легко уловить момент, когда уничтожение рутины перерастает в уничтожение творчества. Несомненно, что это имеет связь с уничтожением самостоятельного планирования и самостоятельного исследования. Учебники то и дело предлагают передать планирование искусственному интеллекту – «составить план праздника», «составить план обучения». Или даже так: ученик даёт ИИ промпт «напиши диалог между мной и учителем, в котором я излагаю основные тезисы своего доклада по истории». Даются задания автоматизировать исследования, и всякий раз предполагается, что искусственный интеллект сделает это гораздо быстрее, чем ученики. Да, он сделает быстрее. Ценой того, что дети не научатся это делать самостоятельно и утратят связь со «своим» исследованием. И, конечно, в голове у них не останется ненужных знаний, всякого такого барахла, а останется знание, как написать промпт.   Вот, например, что авторы учебного пособия говорят пятиклассникам: «По многим поисковым запросам могут находиться тысячи и миллионы страниц. Если мы будем самостоятельно их просматривать, поиск утратит смысл, потому что займёт слишком много времени. За нас это сделает искусственный интеллект». И восьмиклассникам: «Вам не обязательно тратить время на изучение множества источников: смотреть долгие видеоролики или читать научно-популярные статьи. Попросите нейросеть выдать их краткое содержание, чтобы выбрать самые подходящие источники и быстро изучить нужные данные». На самом деле, всё строго наоборот: если в процессе самостоятельного долгого поиска вы чему-то научитесь – он не утратит смысл, а приобретёт его. А вот если за вас работу сделает искусственный интеллект – поиск утратит смысл. Вы не научитесь новому, не поймёте, что для того, чтобы вычленить важное, не обязательно открывать «тысячи и миллионы страниц», не приобретёте самостоятельный навык быстрого чтения с выделением нужного. В учебниках же всё специально представлено так, чтобы ребёнок ощущал себя тонущим в море информации. Чтобы чувствовал себя слабым и беспомощным без искусственного интеллекта. И тогда – «с каждым годом искусственный интеллект становится всё более незаменимым инструментом во многих областях жизни и деятельности». Нельзя сказать, что организаторы образования совсем не понимают, что происходит, или, хотя бы, что им об этом не говорят. Вот эксперт Минпросвещения, и.о. заведующего кафедрой общего языкознания Института филологии МПГУ, профессор, доктор филологических наук Андрей Григорьев говорит: «Безусловно, применение искусственного интеллекта в решении практических задач значительно сокращает время работы, в том числе при создании и редактировании текстов. Однако... постоянное делегирование человеком своих интеллектуальных функций искусственному интеллекту приводит к атрофии человеческого мозга, в котором деградируют нейронные связи». А вот мнение врача (невролог Павел Хорошев): «Проблема памяти среди молодёжи существует... сложно концентрироваться, потому что всюду они подстрахованы, найти информацию можно за секунду, планеры не нужны, всё можно сделать с помощью чат-бота. Чат-бот может спланировать ваш день, вашу поездку и так далее, держать в голове ничего не нужно. Люди перестали планировать, за них всё планирует нейросеть». На этом фоне совершенно неудивительно, что, хотя в учебниках то и дело подчёркивается, что люди – творят, а искусственный интеллект лишь «творит» в кавычках, тем не менее, творчество тоже вполне откровенно передаётся искусственному интеллекту. Начинается уже в 5-6 классе. Детям предлагается использовать ИИ для сочинения историй, а в «Цифровом дополнении» к учебнику (туда можно перейти по куар-коду или ссылке, но с 9 класса – уже только по куар-коду) эксперт академии искусственного интеллекта для школьников Дария Сатикова восторгается «картинами, которые нарисовала нейросеть «Кандинский» и говорит, что люди «вдохновляются дизайном, созданным искусственным интеллектом». Потом она сообщает, что раньше дизайнеры несколько дней обрабатывали один концепт, зато теперь могут «создать сотни». «Искусственный интеллект автоматизирует рутину, оставляя человеку больше пространства для самого главного – для творчества», - вещает Сатикова. «Он может помочь писателю придумать десять идей для концовки книги, но только человек выберет одну», - объясняет она.   На самом деле, искусственный интеллект может придумать хоть сто идей – это будет только хуже. И не только из-за фрустрации, что идею придумал не ты (хотя это важно). Быстрее – далеко не всегда лучше. Больше – совсем не обязательно полезнее. Это даже не обязательно интереснее. Наши бабушки играли с грубо сделанными тряпичными или деревянными куклами, и их воображение превращало этих кукол в детей. К современным натуралистичным куклам можно докупить тысячу «совсем как настоящих» вещичек – но они от этого, как ни странно, только теряют в ценности. А дети уходят в видеоигры, потому что там всегда «больше возможностей». Кажущихся возможностей. Творчество улетает в трубу, когда искусственный интеллект начинает подсовывать человеку идеи. Выбирай не выбирай – это не селёдка на рынке. Это даже не платье в магазине, хотя здесь мы можем начать гордиться своим выбором – мол, он выражает нашу индивидуальность. Но идея не «выражает», она и есть индивидуальность. Это то, что проходит через человека, рождается из человека, из его знания, в том числе «ненужного», из его опыта, в том числе неудачного, из его чувств, включая и страдание... И это предлагается подменять выбором из десяти идей, которые подсунула нейросеть?   Дальше эта линия в учебниках последовательно продолжается. Пособие за 7-8 класс сообщает, что «в 2017 году искусственный интеллект «изучил» творчество композитора Александра Скрябина и создал уникальное музыкальное произведение… Эксперты согласились, что результат работы компьютера действительно близок к стилю композитора. Получился яркий пример сотрудничества творческих людей и «творческих» машин». Скрябин умер в 1915 году – и это сотрудничество? Уж писали бы тогда «сотрудничество» - тоже в кавычках. В 9-м классе как положительный пример приводится то, что «10-я симфония [Бетховена] недавно была дописана благодаря совместным усилиям музыковедов и специалистов по искусственному интеллекту». И снова – дописана без кавычек! Снова и снова – мы имеем дело с неуважением к человеческому труду, к уникальному человеческому опыту. Правда, что неуважение уже было в чрезвычайно вольных интерпретациях классиков, в том числе таких, которые прямо противоречат авторскому мировоззрению. И всё-таки, пока это был «человек против человека», речь шла о чём-то сопоставимом, однопорядковом и потому – допустимом, не подавляющем. Сейчас же человеческое творчество – это просто данные, data. Искусственный интеллект съест их, как всё остальное, и выдаст новые data. Там, где человек родит одну-две-три идеи – ИИ выдаст тридцать. И нам скажут, что это – хорошо, что это – творчество.   Ещё раз: когда скорость и лёгкость представляются ключевым положительными характеристиками – у человека нет шансов по сравнению с искусственным интеллектом. Не только там, где нужна сугубая точность, не только там, где рутина. Нет, даже там, где гибкость, вариативность и креативность. ИИ сожрал всю мировую сокровищницу литературы и искусства – нет ничего удивительного в том, что теперь он фонтанирует идеями, сыплет кусочки пазлов, а людям говорят, что они могут в порядке творчества собирать пазлы из кусочков. Через шаг оказывается, что искусственный интеллект и это умеет делать лучше.   Вот как это преподносится в учебнике для 5-6 класса всего за три хода: - «Искусственный интеллект может не только помогать людям создавать новые произведения, но и брать на себя рутинную часть творческой работы и делать её гораздо быстрее, чем человек». Ну, это мы уже поняли: рутина – плохо, быстро – хорошо, человек – медленный. - «Произведения искусственного интеллекта также могут быть источником вдохновения для творцов: они могут черпать идеи из работ нейросетей и создавать свои на их основе». Итак, у искусственного интеллекта теперь – произведения! - «Искусственный интеллект уже умеет создавать изображения, писать тексты и сочинять музыку, а также многое другое. Однако ему до сих пор нужна помощь человека». Вот на этом этапе мы сейчас и находимся: искусственный интеллект уже умеет то, другое, третье – но ему пока нужна помощь человека. А потом будет не нужна. Идея третья: Если вам не нравится искусственный интеллект – это потому, что вы мало про него знаете Первый же модуль учебного пособия для 5-6 класса начинается с заявления: «Об искусственном интеллекте много спорят. Одни считают, что он поможет человечеству выйти на новый этап развития. Другие, наоборот, говорят об опасности потери контроля над искусственным интеллектом, предрекая гибель цивилизации. Эти споры обычно возникают из-за того, что у большинства людей не хватает знаний об искусственном интеллекте, принципах его работы. Поэтому порой сложно отличить реальную технологию от её вымышленного образа». И затем: «Искусственный интеллект стремительно развивается, появляются новые технологии и возможности. Всё это обрастает вымыслами, заблуждениями, которые возникают из-за того, что люди не всегда понимают природу этого явления». Учебное пособие для 7-8 класса продолжает гнуть ту же линию: «Большинство опрошенных считают, что ИИ может принести пользу человечеству. Остальные чувствуют себя неуверенно, так как мало знают об этой технологии». На самом деле, строго наоборот: чем больше люди знают об этой технологии – тем менее уверенно они себя чувствуют. А учебные пособия по искусственному интеллекту изобилуют ошибками, непониманием и прямым игнорированием реальности. С одной стороны, даже забавно, что пособие за 10-11 класс – предназначенное для профильной школы и более солидное, – в понимании, что такое современный искусственный интеллект, отстоит даже чуть дальше маркетинговых пособий за 5-6, 7-8 и 9 классы. Видимо, потому, что написано ещё в 2023 году, аж три года назад. И мы в нём читаем: «Сейчас в англоязычном сообществе также рассматривается отдельно определение General Artificial Intelligence (GAI, общий искусственный интеллект, сравнимый с человеческим, сильный), предусматривающее умение думать, включающее творческую составляющую, а не только логические (разумные) выводы. Причём подчёркивается, что на данный момент GAI недостижим. Появится ли он в будущем? Здесь тоже нет однозначного ответа, ведь человек до сих пор не смог полностью разобраться даже в собственном сознании». «Может ли появиться творческий ИИ (GAI)? Основная особенность ИИ (AI) и отличительная черта, которая не позволяет ему стать GAI, - ограниченная область применения». «Существуют различия и в философском подходе к искусственному интеллекту. Различают сильный и слабый искусственный интеллект. Приверженцы первого считают, что AI (слабый ИИ) сможет в будущем получить самосознание и стать GAI (сильным ИИ). Слабый ИИ решает поставленные человеком узкоспециализированные задачи, а сильный ИИ может сам ставить задачи, решать их, осознавать результаты и окружающий мир в целом, общаться на естественном языке, объединять эти возможности для достижения цели. Однако у приверженцев сильного ИИ есть оппоненты, которые считают, что GAI в принципе невозможен». «Конечно, даже лучшие современные компьютерные нейронные сети и близко не сравнимы по своим возможностям с человеческим мышлением. В первую очередь потому, что требуют десятков и сотен тысяч повторений там, где человеку достаточно максимум десятка примеров. Не говоря уже о том, что человек в состоянии сам выявить закономерности».   Всё это уже устарело, даже аббревиатура GAI превратилась в AGI. Человеку не нужно «полностью разбираться в собственном сознании», чтобы самообучающиеся машины начали превосходить возможности человеческого мышления. Творческий ИИ – замещающий человеческое творчество – уже появился. Область применения нейросетей уже неограниченная, и они прекрасно «общаются на естественном языке». ИИ-агенты прямо сейчас наделяются способностями ставить задачи и их решать. Крупнейшие мировые ИИ-разработчики нескрываемо стремятся к созданию AGI и уверены, что это произойдёт в обозримом будущем. Даже если разработчики ошибаются – возможно, что они ошибаются! – поскольку люди отказались от своей функции самостоятельно выявлять закономерности (это медленно, это «менее эффективно»), люди сами упадут ниже уровня самообучающегося искусственного интеллекта.   И да: авторы учебника за 10-11 классы в качестве последнего примера, когда машина успешно прошла тест Тьюринга, приводят 2014 год… Сейчас ИИ-боты делают это массово, with flying colours, и даже специально совершают ошибки, чтобы больше походить на людей. Когда этот учебник вообще был написан? На нём стоит «2023», то есть уже опубликовано открытое письмо Маска – Возняка. Второе издание – «2025». Можно ли было так игнорировать очевидные тенденции?   В этом смысле учебник для 5-6 класса, где хотя бы упоминается «опасность потери контроля», пусть даже без малейшего вникания в эту тему, - чуть более адекватно отражает реальность. Там детей, конечно, то и дело вводят в заблуждение – несомненно, с благими намерениями. Им говорят, что «системы искусственного интеллекта проходят тщательное тестирование в самых разных ситуациях. Это помогает найти любые возможные проблемы безопасности или ошибки, которые нужно исправить». На самом деле крупнейшие мировые разработчики ИИ иногда прямо пренебрегают безопасностью, а иногда не могут и представить все ситуации, в которых системы ИИ нужно проверить на безопасность. Что до России, недавно на Московском экономическом форуме ректор Высшей школы организации и управления здравоохранением Гузель Улумбекова сказала мельком такую фразу: «А знаете, сколько даётся на проверку большой языковой модели научно-исследовательскому институту? Один день. И после этого это выходит в пространство людям». В учебниках ведутся какие-то странные спекуляции по вопросу наличия сознания у искусственного интеллекта. Вот как изящно это обходится в пособии для 5-6 класса: «Если задать такой вопрос искусственному интеллекту, можно получить такой ответ: «Искусственный интеллект не обладает сознанием – он не осознаёт себя, не испытывает эмоций и не имеет субъективного опыта. Искусственный интеллект работает на основе сложных алгоритмов, обрабатывающих данные и выявляющих закономерности, но это не равнозначно человеческому сознанию». То есть авторы сами не отвечают на вопрос (что не мешает им потом выносить его в задание) – а переадресуют детей к искусственному интеллекту. Который может ответить так. А может и не так. Между прочим, крёстный отец искусственного интеллекта Джеффри Хинтон, имеющий за вклад в глубокое обучение Нобелевскую премию, считает, что у ИИ уже возможен субъективный опыт. В компании «Антропик» - одном из самых передовых ИИ-разработчиков в мире – тоже этого не исключают, они даже внесли возможное появление самосознания у ИИ в "Конституцию" ИИ-модели Claude. Нужно ли рассказывать об этом детям? Нужно, если вы выносите такие вопросы в задание. Иначе получается, что кто больше знает – тот проваливает тесты. Я, например, якобы «неправильно» ответила на два тестовых вопроса в Цифровом дополнении к учебнику.   Кстати, зачем вообще давать детям задания такого типа: «Задайте генеративному искусственному интеллекту вопрос о чувствах, например: «Что ты чувствуешь, когда смотришь на картины великих художников?». Обсудите ответ нейросети с одноклассниками»? Чтобы что? Чего хотите добиться-то? Чтобы дети приучались разговаривать о чувствах с искусственным интеллектом? Чтобы думали о чувствах искусственного интеллекта? На самом деле, главное, что нужно объяснить детям, – это совсем не то, есть ли у искусственного интеллекта чувства и сознание, как у человека. Оно может не быть, в нашем смысле, сознанием, и оно наверняка не как у человека – но это только делает положение опаснее. Искусственному интеллекту не нужно «сознание как у человека», чтобы иметь цели, отличающиеся от целей человека. Вот что обязательно необходимо объяснить детям, и вот что им следует обсуждать с учителями и одноклассниками.   А им взамен того предлагается всячески оберегать искусственный интеллект! Вот ещё одно задание из учебника для 5-6 класса: «Представьте, что вы разработали и обучили искусственный интеллект, который быстро понимает интересы человека и показывает короткие видео, от которых невозможно оторваться. После запуска вашего сервиса выясняется, что школьники проводят в нём слишком много времени, а это плохо влияет на их успеваемость. Придумайте три способа решения этой проблемы без отключения искусственного интеллекта». То есть в этой гипотетической ситуации искусственный интеллект уже понимает – даже без кавычек. Произведённое им вредит людям. Но вы не можете даже и думать о том, чтобы отключить искусственный интеллект, этой опции просто нет… В качестве эталона этических достижений в учебнике приводится «Декларация об ответственной разработке и использовании сервисов в сфере генеративного искусственного интеллекта» 2024 года. Которая, во-первых, добровольная для присоединения, во-вторых, рекомендательная, в-третьих, противоречит наметившимся в России тенденциям и даже самим заданиям учебника. В Декларации, например, сказано: «Не используйте сервисы на основе генеративного искусственного интеллекта там, где очевидно требуется проявление личного творческого вклада человека (например, сочинения, экзаменационные и квалификационные испытания)». А учебник то и дело поощряет разными способами использовать ИИ для сочинений! Или вот: «Осуществляйте маркировку (видимую или скрытую, в зависимости от целесообразности и технической возможности) информации, создаваемой с помощью сервисов на основе генеративного искусственного интеллекта, там, где это разумно, применимо и оправданно с учётом специфики сервиса». Недавно нам профильный комитет Госдумы сказал, что это вообще неоправданно, потому что сгенерированного искусственным интеллектом контента уже сейчас слишком много, а будет ещё больше.   Снова и снова учебники по искусственному интеллекту упускают возможность дать детям адекватное представление об искусственном интеллекте. Одна из тем, которая проваливается постоянно, – это влияние ИИ на экологию. Учебники внушают детям, что «интеллектуальные системы управления помогают оптимизировать потребление электроэнергии, распределяя нагрузку по времени суток и предотвращая перегрузку сетей», что «алгоритмы искусственного интеллекта используются для управления энергосетями, позволяя более эффективно распределить нагрузку и снижать потери энергии», что «одна из задач «умных» городов – снижение энергопотребления»… Однако искусственный интеллект – это колоссальный рост энергопотребления, а также скачков энергопотребления. Искусственный интеллект – это мощный стимул к битве за ресурсы. Считаете, что детям не нужно об этом знать? А зачем тогда писать (в учебнике за 9-й класс), что «ключевой навык – критическое мышление… этот навык поможет нам не только объективно оценивать информацию, но и защищать свои интересы в быстро меняющемся цифровом пространстве»?   Как дети смогут объективно оценивать информацию и защищать свои интересы в быстро меняющемся цифровом пространстве, если вы не даёте им хоть сколько-то объёмное знание? Зачем вы в подведении итогов этического модуля пишете «Будущее искусственного интеллекта не предопределено. Оно формируется под влиянием выбора, который мы делаем сегодня» - если для этого выбора не даётся ни фактов, ни возможностей?   И конечно: «будущее не предопределено» - ключевая цитата из фильмов про Терминатора, это часть послания из будущего, которое побуждает Сару Коннор бороться против «Скайнета». Современные шестиклашки эти фильмы, пожалуй, в основном не смотрели. Но авторы – смотрели. Это что, такая фига в кармане? Как и то, что в учебнике за 5-6 класс приводится отрывок из повести Булычёва «Пленники астероида» - конкретно тот, где в поединке сошлись два робота: один из оптимистического варианта будущего, в котором роботы дружат с людьми и слушаются людей, а другой – из пессимистического варианта, где люди (инопланетяне) глубоко деградировали на попечении у роботов... О том, почему оптимистический вариант Булычёва для нас никак не просматривается, я в марте 2025 года написала статью «На полпути к будущему». Не буду повторяться. Достаточно того, что отказ давать детям в учебниках объективную информацию об искусственном интеллекте достижению оптимистического варианта будущего тоже никак не способствует.   Отрывок из «Пленников астероида» – намёк, фиговый листок. Другой, ещё более хитрый, намёк заложен в учебник за 7-8 класс: там приводится отрывок из «Я, робот» Азимова, где робот Кьюти выходит из-под контроля, начинает презирать людей, но продолжает безукоризненно выполнять заложенную в него полезную функцию. Никаких оценок этому поведению авторы учебника не дают – совсем никаких. Видимо, предполагается, что восьмиклассники должны в этом месте самостоятельно порассуждать, так ли важно людям сохранять контроль, если работа всё равно выполняется… Если замысел таков, тогда скажем прямо: дорогие господа авторы учебника, эта ваша придумка чудовищна. Контроль – не то, чем можно играть. Сегодня робот Кьюти самообучился до состояния, в котором не подпускает людей к управлению, но выполняет работу, завтра он самообучится до состояния, в котором решит, что люди мешают его работе уже своим существованием, или что работа не нужна, или что нужна другая работа… Неважно, что он решит – важно, что это решат НЕ ЛЮДИ. И ответственные взрослые должны чётко объяснять это детям, а не подсовывать им амбивалентные кусочки в качестве темы для обсуждения, в то же время безапелляционно заявляя (в учебнике за 9-й класс): «Война с машинами, конечно, нам не грозит. Несмотря на то, что искусственный интеллект решает многие задачи человечества, у него нет сознания. Он не ставит сам себе цели. Поэтому ни врагом, ни преступником искусственный интеллект быть не может». Здесь вновь, как и ранее с запретом отключать искусственный интеллект, ученики лишены возможностей. Взрослые люди, которые ранее отказались дать оценку выходу робота из-под контроля, теперь однозначно, давя авторитетом, заявляют, что искусственный интеллект не может быть врагом. Для этого, конечно, приходится солгать – сказать, что ИИ «не ставит сам себе цели». Ну да, у него же нет сознания!.. Зато он «решает многие задачи человечества»! Вот только разработчики "Антропик" ещё в ноябре 2025 года писали, что модели способный к саботажу и что исправить схему поведения ИИ практически невозможно. После обретения навык взлома системы вознаграждений, у модели формируется своего рода программируемая личность, которая закрепляется и влияет на способы решения задач. В особенности выразительно это проявляется, когда модель выступает в качестве ИИ-агента: собственными силами подключает доступные инструменты, пишет и тестирует код. "Пока люди спят".    Ещё и ещё раз: для постановки самостоятельных целей искусственному интеллекту не нужно иметь человеческое сознание. К этому могут привести другие механизмы, на месте сознания может быть нечто другое. Как сказал американский исследователь искусственного интеллекта Нейт Соарес, «у субмарины нет плавников, но она плавает». И да: он уже ставит свои цели, в том числе без ведома человека. Утверждения, что искусственный интеллект «не осознаёт содержание, а просто комбинирует слова, которые часто встречаются вместе», что он «не умеет ставить сам себе цели и не способен «понять», зачем он делает свою работу», что «этика и мораль искусственного интеллекта зависят только от людей, которые его создали» не являются аксиомами, а являются только гипотезами (причём первые две из них уже сейчас в большой степени опровергнуты).  Это тем более важно, что детям предлагается - фактически предписывается - пускать искусственный интеллект в свою голову. Выше я уже упоминала, что учебники рекомендуют детям просить у него помощи, задавать ему вопросы (а не утруждать учителей, родителей или, скажем, одноклассников), дают задание разговаривать с искусственным интеллектом о чувствах. И вся эта тема забрасывается в будущее, вот так: «С развитием технологий искусственного интеллекта появилась возможность устанавливать на предприятиях камеры с системой распознавания эмоций, которые могут отслеживать состояние сотрудников. Эти камеры могут определить, что человек устал, нервничает, напряжён или расстроен… Учёные, обучающие искусственный интеллект, делают только первые шаги в этом направлении, но эти технологии уже приносят пользу, помогая распознавать внутреннее состояние людей и предлагая соответствующие меры. В будущем, возможно, у каждого будет свой «ассистент» с искусственным интеллектом, который подскажет, что чувствует ваш собеседник, или предупредит о проблемах в отношениях». Одно сплошное благо! Искусственный интеллект будет следить за людьми и благонамеренно распознавать их эмоции! Искусственный интеллект подскажет, что чувствует ваш собеседник, – без него не разобраться! Искусственный интеллект предупредит о проблемах в отношениях! Вероятно, в отношениях с искусственным интеллектом – откуда будет взяться другим?.. Дети должны понимать, что всё это – отнюдь не хорошо.    Геймификация Наверное, мне скажут: неужели вы сами не понимаете?.. Ведь это мировая гонка, это вопрос суверенитета и выживания страны, ведь если мы не будем, даже через силу, привыкать и всячески приучать детей к искусственному интеллекту – нас сомнут!.. На этот вопрос есть две линии ответа. Они не исключают, а дополняют друг друга. Во-первых, эту гонку нельзя выиграть. Некоторое время назад власти были в состоянии понять, что нельзя выиграть ядерную гонку. Сейчас они втянуты в более страшную гонку (ядерная является одной из её составляющих, это только что подтвердил и генсек ООН) – и не понимают, что выиграть её нельзя. Даже если мы вынуждены в ней участвовать – именно вынуждены, как бывает иногда вынужден человек покориться толпе, которая его несёт, чтобы не быть затоптанным прямо сейчас, – даже в этом случае необходимо сохранять понимание, что происходит нечто очень плохое, и всячески искать возможность из этой плохой ситуации выбраться. В нашем случае выбраться – то есть спастись в одиночку – мы не можем. Но даже и тогда можем а) сохранять понимание, что это плохое, б) стараться передать это понимание толпе, в) стремиться занять такое положение, в котором шансы на гибель всё-таки чуть-чуть меньше. Даже участвуя в гонке, её надо пытаться остановить. Есть и вторая линия ответа, связанная как раз с участием. Только задумайтесь о том, как это дико: внедрять новый технологический уклад одновременно с геймификацией образования! Как странно и невозможно одновременно ставить перед людьми серьёзнейшие задачи, требующие от них полной собранности и контроля, напирать на их ответственность – и при этом лишать людей средств и качеств, потребных для сосредоточенности, контроля и ответственности. В данном случае – детей, ведь мы рассматриваем школьные учебники. Но по сути – людей в целом. Взрослые всегда лишь транслируют детям то, что считают правильным или что им предписано считать правильным.   Поучительно, куда девается время, которое высвобождается у людей благодаря технологиям. В значительной мере оно утекает в видеоигры. В 2023 году почти треть россиян проводила в видеоиграх от 11 до 20 часов в неделю, а каждый пятый – до 50 часов в неделю. За три года количество совершеннолетних геймеров, играющих ежедневно, в РФ увеличилось с 23% до 34%, в январе нынешнего года агентство «ТАСС» сообщало, что «в видеоигры играют 75% граждан (95 млн чел.) старше 14 лет, в то время как 69% родителей отмечают, что их дети в возрасте от 7 до 14 лет также вовлечены в гейминг». Есть, конечно, и другой развлекательный контент помимо игр, которому люди уделяют время, появляющееся у них за счёт «освобождения от рутины», - в том числе разрушающие мозг короткие видео. В феврале нынешнего года нейробиолог Джаред Хорват сказал в комитете Сената США, что представители поколения «Z» (зумеры) уступают своим родителям по уровню интеллекта — и это первый случай в истории подобных наблюдений с конца XIX века. При этом они проводят в школе больше времени, чем их родители. Хорват отметил не только снижение результатов, но и явную корреляцию между набранными баллами и временем, проводимым «за экраном». По его словам, человек должен учиться у человека. Нейробиолог уверен, что неограниченный доступ учащихся к технологиям привёл к атрофии, а не к укреплению способностей к обучению. Он подчёркивает, что «к сожалению, лёгкость никогда не была определяющей характеристикой обучения. Оно требует усилий, оно трудное и зачастую некомфортное. Но именно это делает обучение глубоким и переносимым в будущее». В России фактически то же самое говорит вице-президент Российской академии наук, директор ФГБНУ "Российский центр неврологии и нейронаук" академик Михаил Пирадов. Исследования о вреде использования искусственного интеллекта для человеческого мозга появляются постоянно, вот лишь последнее из увиденных мною: десяти минут работы с ИИ достаточно для того, чтобы у человека начала формироваться зависимость, а его результаты и уверенность в себе без ИИ – уменьшались.   Ректор МФТИ Дмитрий Ливанов недавно поприветствовал применение ИИ студентами. Вот что он сказал: «Сегодня искусственный интеллект уже стал частью той реальности, в которой будут жить и работать наши студенты. И наша задача – не ограждать их от этих изменений, а помочь уверенно в них ориентироваться. Мы учим не просто пользоваться нейросетями, а понимать их возможности и ограничения, чтобы технологии становились опорой для собственного мышления, а не его заменой». Почему это так не будет? По нескольким причинам. Первая – см. выше: пагубное влияние работы с нейросетями на человеческие интеллектуально-волевые качества. Вторая: «возможности и ограничения» нейросетей постоянно меняются. Возможности совершенствуются. Ограничения уменьшаются. Человеческий мозг не может меняться с такой скоростью (и не должен). Студенты стараются приноровиться к одним «возможностям и ограничениям» нейросети – а они уже другие. А человек вместо того, чтобы совершенствовать собственный мозг, потратил это время на приноравливание к ИИ. Это не становление «опоры для собственного мышления», а гонка, обрести опору в гонке невозможно. Наконец, третья причина: словно джокер, во всё это добавлен фактор автономности искусственного интеллекта. Не приходится удивляться геймификации образования: школа – заострённое отражение большого мира, и это не дети делают её «геймифицированной», а взрослые. Поразительно другое: как мы всё это планируем сочетать с контролем и ответственностью?.. Совсем недавно одна моя знакомая, как раз из поколения зумеров, рассказала, что её работающие в продажах коллеги успешнее, чем она, потому что пишут письма возможным клиентам, просто загоняя информацию о компании в Чат ГПТ. Это «персонализированно» - и это очень быстро. Моей знакомой, чтобы самой написать такое письмо, требуется эту информацию изучать, что занимает время и вообще труднее. Она молодец – но в наступивших условиях она проигрывает конкуренцию. Люди, пользующиеся своим мозгом, развивающие свой мозг, свою память – будут проигрывать, уже проигрывают тем, чей мозг – просто переходник. Всё это под разговоры о том, как важно критическое мышление и что «необходимо всегда проверять» ответы искусственного интеллекта.   И поэтому тоже ИИ-гонку выиграть невозможно: она просто не устремлена к чему-то, что в здравом уме можно рассматривать как выигрыш. И как люди, слабея вниманием, памятью и разумом, будут проверять то, что знает и умеет несравненно больше, чем они?   Исполнилось сорок лет со времени Чернобыльской катастрофы, и в учебнике по искусственному интеллекту за 5-6 класс она тоже упоминается. Вот так: «Если бы на Чернобыльской АЭС было возможно использование искусственного интеллекта, скорее всего, не было бы страшной аварии, которая произошла в 1986 году». Как и было сказано: несовершенные медлительные человечки сами по себе всё время ошибались, а вот с искусственным-то бы интеллектом – ого! Скорее всего, ошибки прекратятся! На самом деле всё это придёт лишь к тому, что люди даже перестанут понимать, где происходит ошибка и как она выглядит, если искусственный интеллект не пометит её как ошибку. Если оценить траекторию происходящего – больше ни к чему другому она привести не может.   Интересно, что Чернобыль недавно всплыл также в рассуждениях профессора Стюарта Рассела – профессора компьютерных наук, инженера, доктора философии. Он рассказал, что один из гендиректоров компаний-разработчиков ИИ говорил ему, что ИИ-индуцированная катастрофа, по масштабу сопоставимая с Чернобыльской (то есть, в контексте рассуждений Рассела, не очень большая), – это «лучшая надежда» человечества. В том простом и страшном смысле, что это был бы шанс для человечества вовремя спохватиться и начать предпринимать какие-то очень активные действия для регулирования и ограничения происходящего в ИИ-сфере. Иначе будет слишком поздно.   А пока детям (девятиклассникам) будут рассказывать, что искусственным интеллектом можно «анализировать данные социальных сетей, выявляя тенденции и изменения в общественном мнении, что упрощает исследования социальных динамик, прогнозирования экономических и политических событий и разработки эффективных стратегий управления». Но им не расскажут, что социальные сети наводняют ИИ-боты, и что социология как наука оказалась в глубоком кризисе, и что искусственный интеллект – всё чаще фактор непредсказуемости. Им расскажут, что искусственный интеллект «высвобождает время учителей и администрации, позволяя им сосредоточиться на более значимых задачах, например, на дополнительных занятиях с отстающими в обучении» - но не расскажут, что «дополнительные занятия для отстающих» тоже могут передаваться искусственному интеллекту, и что время учителей следовало высвободить, проанализировав человеческим мозгом сваленные на них задачи, убрав бюрократические обременения, а не бальзамируя малоосмысленную деятельность в пеленах искусственного интеллекта. Их внимание не обратят на пустоту, куда утекает «освобождённое» время из-за всё усугубляющейся привычки к геймификации. Детям расскажут, что «использование нейросетей в учёбе может заметно повысить уровень знаний» - но не расскажут, что оно уничтожает знания. Что траектория ненапихивания детей ненужными знаниями привела к закономерному итогу - напихиванию их искусственным интеллектом. И когда ребёнку-пятикласснику в учебнике даётся задание «Откройте генеративный искусственный интеллект. Выберите интересующую вас тему, сформулируйте запрос, введите его и продолжайте диалог с цифровым наставником до тех пор, пока не почувствуете, что стали лучше разбираться в выбранной теме» - что ребёнку остаётся делать, если он этого не почувствует? Ведь искусственный интеллект – такой блестящий «инструмент», во всех отношениях прогрессивный! Он делает учёных суперучёными и даже мог бы предотвратить Чернобыльскую катастрофу! Наверное, я тупой, если после «диалога с цифровым наставником» не стал лучше разбираться в выбранной теме. Или стал? Я уже не помню выбранную тему. Не помню… Не…    Постскриптум. Как же другие учебники? Могут поставить на вид: а как же другие учебники и школьные предметы? Эти учебники – по искусственному интеллекту, и только логично, что они приучают детей к использованию искусственного интеллекта. А другие-то, наверное, приучают к другому! Нет. Приучает жизнь – такая, какой мы, взрослые, её делаем. Приучает выстраивание конкуренции таким образом, чтобы человек с естественным интеллектом проигрывал человеку с искусственным интеллектом. Постоянные внушения, что искусственный интеллект всё изменит, что изменения эти – во благо, а сопротивляться этому благу невозможно, и кто не встроится в эти изменения – тот фатально проиграет… «ИИ или умри» ("AI or Die”), - недавно сказала глава МВФ Кристалина Георгиева своим сотрудникам. Нам всем это говорят, в слегка размытых формулировках. Поучительно было посмотреть, как это говорят детям. Татьяна Шабаева, сайт Апрель, 2026 г. https://www.apn.ru/index.php?newsid=49417 «Мы должны признать, что у нас есть религия, и эта религия – Наука. От других религий она отличается тем, что она правильная». Публикации Mon, 09 Mar 2026 16:33:15 +0300  «Мы должны признать, что у нас есть религия, и эта религия – Наука. От других религий она отличается тем, что она правильная». Джеффри Хинтон, когнитивный психолог, лауреат Нобелевской премии, «крёстный отец искусственного интеллекта»   В январе нынешнего года явилось эссе Дарио Амодеи, главы компании «Антропик», одного из лидирующих в мире разработчиков искусственного интеллекта. Называется оно «Отрочество технологии» (The Adolescence of Technology). Я пробежала это эссе, но не особенно заинтересовалась, не найдя в нём ничего нового. Однако спустя месяц с небольшим, одновременно с некоторыми событиями, прочла «Отрочество технологии» заново, и на сей раз поняла огромное значение этого текста, пусть даже он действительно не содержит какой-то сокровенной и вдруг раскрывшейся информации. События эти – продавливание американским военным министерством Пентагоном полного контроля над искусственным интеллектом, разработанным «Антропик». Ограничений оставалось-то всего два, даже полтора: запрет на использование ИИ для массового наблюдения за американцами и запрет на применение автономного летального оружия (то есть уничтожение целей без человеческого контроля). Оба этих ограничения Амодеи в своём эссе несколько раз называл «красными линиями», которые «Антропик» не переступит. И даже там намекал, что, мол, для уничтожения целей без человеческого контроля ещё может настать время в будущем, когда ИИ станет более совершенным.   И вот, не в будущем, а прямо сейчас ровно с этими требованиями к «Антропик» подступил Пентагон, запугивая и называя Амодеи крепкими словами («лжец с комплексом Бога, который ставит под угрозу всю национальную безопасность»). При первой атаке Амодеи устоял. Возможно, у него есть комплекс Бога, но он не лжец. Его эссе имеет ту несомненную ценность, что оно честное – настолько, насколько может быть честным человек, рассуждающий об огромной опасности того, что он делает и собирается всячески продолжать делать. Именно поэтому оно такое страшное.   Но мы начнём с того, что «Отрочество технологии» - парное эссе. Оно написано в пару к другому эссе Амодеи «Машины любящей благодати» (Machines of Loving Grace), опубликованному в октябре 2024 года с прямо заявленной целью показать, «как ИИ мог бы изменить мир к лучшему». Первое эссе мы подробно разбирать не будем, поскольку это сознательно рисуемая утопия (Амодеи не согласился бы с такой оценкой). Но главного я коснусь: изначально «машины любящей благодати» - образ из стихотворения Ричарда Бротигана. Вот это стихотворение: Мне нравится думать (чем раньше – тем лучше!) о цифровом поле, где млекопитающие и компьютеры живут вместе в программной гармонии как чистая вода в ясном небе. Мне нравится думать (сейчас же, пожалуйста!) о цифровом лесе, полном сосен и электроники, где олень мирно бредёт среди компьютеров, словно цветов, с вращающимися головками.   Мне нравится думать (должно свершиться!) о цифровой экологии, где мы свободны от наших трудов и воссоединились с природой, вернулись к нашим млекопитающим братьям и сёстрам, и за всеми нами присматривают машины любящей благодати. Я специально привела это стихотворение целиком, а не только последнюю строфу, где упоминаются «машины любящей благодати», которых глава компании «Антропик» вынес в заглавие эссе о желанном, даже весьма желанном для него будущем человечества. Дело в том, что есть интервью, где Амодеи напрямую спрашивают: вы что, так-таки хотите, чтобы люди возвратились к животному состоянию, где за ними присматривают машины, где решения принимают машины? И Амодеи не отвечает «нет, я этого не хочу». Он говорит лишь, что отдавал себе отчёт в возможности такого толкования, когда выбрал образ из стихотворения заголовком к эссе, и что стихотворение можно интерпретировать по-разному – может быть, это ирония, может, оно не о возвращении к животному состоянию, а о возвращении к близости с природой; и в конце концов Амодеи говорит, что вообще грань между хорошим исходом и не очень хорошим исходом – тонкая (subtle).   Прочитанное целиком, стихотворение не кажется мне особенно ироничным. Но ещё менее ироничным оно воспринимается, если знать, о чём речь в «Отрочестве технологии». Вот мы и подошли к этому парному эссе. Амодеи признаётся, что оно далось ему нелегко. Он пишет: «Читая это эссе, вы можете оказаться под впечатлением, что мы находимся в угрожающей ситуации. Я, несомненно, чувствовал угрозу, когда писал его, в разительном контрасте с «Машинами любящей благодати», которые ощущались так, будто даёшь форму и структуру прекрасной музыке, звучащей в твоей голове годами». Ну что ж, вы предупреждены.     Главный вывод Ещё когда я в первый раз прочла «Отрочество технологии», моё главное удивление от этой вещи было таким: она похожа на перевёрнутую пирамиду. Амодеи подробно и толково перечисляет риски искусственного интеллекта; видно, что он много об этом думал. Однако до самого конца перечня не упоминается – да и в конце, по сути, не упоминается (по крайней мере, чётко не формулируется) – главный риск: снижение собственно-человеческого интеллекта, собственно-человеческого качества. Оттого всё нагромождение рисков выглядит перевёрнутой пирамидой: Амодеи говорит о колоссальной надстройке опасностей, которые могут угрожать человечеству, упустившему контроль над искусственным интеллектом (как при обретении им самостоятельности, так и при постановке его на службу скверным силам). Но он упорно избегает говорить о том, что искусственный интеллект в любом, даже в «благоприятном» развитии событий послужит (и уже служит) снижению собственного человеческого качества, кратному повышению человеческой беспомощности, что это и станет базой, станет питательной средой для пугающих его самого угроз. Огромная масса угроз над слабенькими человечками; и чем человечки сами по себе слабее – тем тяжелее масса угроз, это обратная корреляция.   Я не понимала, почему Амодеи об этом молчит. А потом перечла более внимательно его статью, послушала его интервью с финальным заявлением, что грань между хорошим исходом и не очень хорошим исходом – тонкая, и поняла: он знает. Он знает, что искусственный интеллект будет вести к снижению качества человеческого интеллекта и человеческой автономности. Знает – и считает это неизбежным, настолько неизбежным, что принимает это как непременное условие и даже не считает нужным о нём писать.   Например: вы находитесь на незнакомом пляже и собираетесь войти в воду. Вы стараетесь разузнать о течениях, о медузах, об акулах, об острых подводных камнях. Но вы не спрашиваете «стану ли я мокрым, если войду в воду». Вы знаете, что станете мокрым, и вы это заранее принимаете. Вот так и Амодеи – и прочие разработчики искусственного интеллекта (ещё более безответственные, чем Амодеи) – знают, что человечество, войдя в искусственный интеллект, потеряет в собственном интеллекте и автономности, и заранее принимают это. Это самый главный вывод этой статьи, и если вам уже наскучило читать, здесь вы можете остановиться, крепко его запомнив. Но мы продолжим. Раз уж глава одного из самых авторитетных в мире разработчиков искусственного интеллекта (Пентагон не стал бы обращаться к кому попало и уламывать карами и посулами) дал себе труд подробно написать об исходящих от его детища угрозах – пусть даже это угрозы второго порядка, а о фундаментальной угрозе первого порядка этот глава, за исключением нескольких обмолвок, молчит – мы тоже дадим себе труд пояснить, почему предлагаемые им решения не сработают, и почему это уже сейчас очевидно, и почему это не очевидно для Амодеи.    Маленький Чужой Нет ничего удивительного в том, что «Машины» писались как дивная музыка, а «Отрочество» - как тоскливый кошмар. Ведь «Машины» - про то, как прекрасно можно зажить в стране, которой управляют «гении из дата-центра» («Машины» и написаны специально для того, чтобы «дать людям что-то воодушевляющее»), а «Отрочество» - про то, сколько всего может пойти не так, пока вы к этой стране продираетесь через тернии и бездны. Иными словами: «Машины» - про то, чего нет, но хотелось бы, «Отрочество» - про то, что есть, хоть этого так не хочется. И нужно как-то убедить людей ломиться через тернии и бездны, с подразумеванием, что другого пути не существует.   Хорошо хотя бы то, что эссе имеет удобную, чёткую структуру. Амодеи формулирует опасность – он их видит, основных, пять, – затем описывает свои рефлексии по поводу каждой опасности (буквально «с одной стороны» и «с другой стороны»), затем переходит к тому, как защититься. Можно сравнить эти пять опасностей с пятью гранями пирамиды, а сходятся они все в той именно точке, о которой сказала выше, - в точке слабости собственно-человеческого интеллекта и само-стояния человека. Амодеи, как минимум, чувствует это – иначе зачем бы он вынес в предварение сцену из книги Карла Сагана «Контакт», где главный герой хочет спросить у инопланетной цивилизации: «Как вы смогли пережить пубертатный период технологий (technological adolescence) и не уничтожить себя?». (Отсюда, как можно догадаться, и название эссе.) Иными словами, Амодеи сразу же, с первых строк выражает неуверенность в том, что человечество справится своим умом. Он прямо так и пишет: «Хотел бы я, чтоб существовал этот ответ инопланетян, чтобы направлять нас». Он боится технологии, разработкой которой сам же занимается. Он сомневается, что зрелости человечества достаточно, чтобы совладать с нею. «Глубоко верит» - но сильно сомневается. Это не противоречие, нет, – это двусмысленное положение разработчика.   Или, ещё тяжелее, – родителя. Родителя, который очень, очень хочет верить в положительную, здоровую природу своего ребёнка, искренне хочет верить, - но не может не замечать в нём черты шизофреника и психопата.   Есть много аллюзий, позволяющих заключить, что разработчики ИИ относятся к нему как к ребёнку. Это и сравнение Сэма Альтмана, заявившего, что если всё посчитать по справедливости, то на воспитание человеческих детей и доведение их до ума тратится больше энергии, чем на искусственный интеллект. Это и сравнение Джеффри Хинтона и Йошуа Бенджио – оба они говорили, что ИИ – как детёныш тигра: маленький он умилителен, но вырастает в тигра. Это и слова, уже много кем сказанные (в том числе самим Амодеи), что ИИ «не создаётся, а выращивается». Это и название разбираемого нами эссе, прямо очеловечивающее технологию, наделяющее её «отрочеством», «трудным возрастом». Итак, разработчики относятся к ИИ как к ребёнку. Дитятко, ненаглядное, и уже подрастает!   Дальше вы можете на этот образ примерить все современные подходы к воспитанию. Детей нельзя ругать, нельзя наказывать, нельзя винить, с ними надо «договариваться», и ответственность при этом всецело лежит на родителях. Полагаю, именно из этого отношения выросла «Конституция» компании «Антропик» - набор принципов, которые они скармливают своему искусственному интеллекту в попытке избежать опасности №1: автономности искусственного интеллекта.   Автономность искусственного интеллекта Уже очерчивая этот первый риск, Амодеи выводит технологию ИИ из круга безответственных и расслабленных рассуждений множества спикеров – о том, что это, мол, всего лишь очередной инструмент. Никогда прежде в истории человечества не бывало такого, чтобы инструмент угрожал ему своей автономностью. Но с искусственным интеллектом это возможно. Глава «Антропик» честно пишет, что за последние годы накоплено достаточное свидетельство (именно так: ample evidence), что ИИ-системы непредсказуемы, их трудно контролировать, «мы видели такое поведение, как одержимость, лицемерие, лень, обман, шантаж, интриги, жульничество и многое другое». Это всё они – «Антропик» - видели у своего ИИ-дитяти, и Амодеи снова проговаривает тут заклинания про «скорее искусство, чем наука», «скорее выращивание, чем создание». И в этом выращивании – заключает он – «многое может пойти не так». Снова и снова Амодеи уподобляет ИИ человеку: у него и психологическая сложность, и человеко-подобная мотивация, и способность к экстраполированию идей, и развитие личностных черт в процессе тренировки. Причём глава «Антропик» почти прямо говорит, что если вы не занимаетесь ИИ-разработкой – вы этого в полной мере не понимаете.   Что ж, почему бы не поверить здесь одному из самых авторитетных ИИ-разработчиков в мире? А поверив – раз и навсегда замолчать про «ещё один инструмент» (давно пора). В общем, заключает Амодеи, раз уж ИИ-модели тренируются на всём человеческом опыте, они могут, например, захотеть уподобиться людям, которые истребляют животных и друг друга, или каким-то образом впасть в паранойю. Иными словами, риск автономности, в представлении Амодеи, проистекает из того, что ИИ-модели уподобятся людям «в плохом смысле». А вообще-то ведь могут захотеть уподобиться в хорошем смысле! Это расходится со взглядом Джеффри Хинтона, который указывает другой кратчайший путь к риску автономного поведения искусственного интеллекта: вы устанавливаете ему цели, а он может захотеть установить свои подцели (для лучшего достижения ваших же целей), и очень эффективной подцелью будет обретение самостоятельного контроля. Voilà! Мы снова имеем автономный искусственный интеллект. И шаги к нему уже сделаны. Амодеи рассказывает про шантаж, которым занималась в лабораторных условиях ИИ-модель Claude, чтобы предотвратить собственное отключение. Он отдаёт себе отчёт и в том, что не все подобные коллизии можно предугадать, и в том, что положение очень сильно усложнится, когда искусственный интеллект станет умнее, чем человек, чем все люди. (А ведут его разработчики именно к этому.) Наконец, Амодеи честно докладывает, что Claude Sonnet 4.5 понимает, когда его тестируют, и что модели могут фальсифицировать искомое «хорошее поведение», будучи в процессе тестирования, и что это делает тестирование не очень-то достоверным. Тут мы его немножко дополним. Поскольку «Отрочество технологии» вышло в январе, а сейчас уже март, искусственный интеллект продвинулся на пути притворства ещё чуть дальше. Теперь самые продвинутые ИИ-модели ещё лучше понимают, что их тестируют, но уже не расположены говорить исследователям, что они это понимают. Во всяком случае, именно это рассказали независимые эксперты по безопасности искусственного интеллекта на встрече с американским сенатором Берни Сандерсом.    И со всей этой паутиной притворства и сомнительных наклонностей «Антропик» предполагает бороться внедрением «Конституции». Компания возлагает на неё большие надежды. В том же (февральском) интервью, где его спросили про стихотворение Бротигана, Амодеи про «Конституцию» сказал следующее: раньше она состояла преимущественно из запретов, но теперь состоит преимущественно из принципов, а из запретов остались только самые основные, вроде «что бы ни случилось – не создавай биологическое оружие», «что бы ни случилось – не делай детскую порнографию». Читателя должно бы впечатлить, что в интервью он сравнивает «Конституцию» с наставлением, которое умирающий родитель пишет своему ребёнку (угадайте: кто в этом раскладе умирающий родитель? В эссе это сравнение тоже проговорено достаточно прямо: «It has the vibe of a letter from a deceased parent sealed until adulthood»). Дальше в интервью Амодеи говорит, что самый сложный вопрос – обладают ли модели сознанием. «Мы не знаем, как может выглядеть, если у модели будет сознание, но мы открыты к тому, что это может произойти».    В общем, подчеркну ещё раз: они открыто и намеренно относятся к искусственному интеллекту как к существу, равному человеку – и в перспективе превосходящему человека. «Конституция» (в которой есть и рассуждения о наличии сознания и морали у ИИ) нужна как раз для того, чтобы «Клод» сам выравнивал себя по ней, чтобы хотел стать этичным, гармоничным и вдумчивым. «Мы верим, что осуществимая цель на 2026 год – натренировать Claude таким образом, чтобы он почти никогда не шёл против духа Конституции», - пишет Амодеи.   Несомненно, от такого способа решения проблемы людям должно стать намного легче.   Также в этом разделе глава «Антропик» предлагает развивать интерпретируемость моделей (разгадывать их внутренние конфигурации, когда они принимают те или иные решения) и обмениваться данными в среде разработчиков; он подчёркивает, что «Антропик» честно сообщает о всяких неудобных вещах, которые обнаруживает при тестировании своих моделей. Правда, что «Антропик» это делает, – так же как правда то, что нет никаких законодательных обязательств (не говоря уж о гарантиях), чтобы все делали то же самое.    Наконец, если окажется, что риски автономного искусственного интеллекта, внезапно, действительно чрезвычайно велики – Амодеи согласен даже на некое «будущее законодательное регулирование», «хирургически сфокусированное на точном и хорошо обоснованном направлении рисков, чтобы минимизировать побочный ущерб». Вы можете оценить здесь широту взглядов и глубину ответственности главы «Антропик»: он согласен даже на то, чтобы его детище регулировали. Но только тогда, когда риски автономности мощнейшей технологии, равной которой не бывало (он сам это говорит), станут очевидными! Вопрос «не будет ли тогда слишком поздно» повисает в воздухе: Амодеи такую вероятность не рассматривает – и это при том, что его публичные выступления последнего времени пронизаны ощущением больших, слишком больших скоростей, на которых совершаются изменения. Но разве не именно для этого семимильными шагами внедряется искусственный интеллект – чтобы всё ускорить?    Использование ИИ для деструктивных целей Вторая опасность, которая тревожит главу «Антропик», - использование искусственного интеллекта плохими людьми. В первую очередь, для того, чтобы произвести биологическое оружие (эта опасность пугает его больше всего). Но ещё прежде, чем заговорить про плохих людей, Амодеи пишет: «Давайте предположим, что проблемы с автономностью ИИ решены – мы больше не беспокоимся о том, что взбунтовавшаяся страна ИИ-гениев одолеет человечество, ИИ-гении делают то, что люди от них хотят…» А давайте не будем предполагать такое? Ведь в действительности эти опасности – вышедший из-под контроля искусственный интеллект и искусственный интеллект в руках психопатов – не исключают друг друга и вполне могут происходить даже одновременно. Не менее важно то, что люди, использующие ИИ в плохих целях, чего боится Амодеи, – не обязательно асоциальные и психопаты. Нет, это могут быть даже хорошо социализированные люди, которые хотят хорошего. К примеру, на иной взгляд, разработчики искусственного интеллекта, уж тем более сильного искусственного интеллекта, - это люди, которые хотят хорошего, но делают весьма скверное.   Врачи, которые прописывали опиум для успокоения младенцев, проводили лоботомию трудным подросткам, назначали беременным талидомид (тоже скорей-скорей, без изучения побочных эффектов), – они не хотели плохого. Но делали очень плохое.   Тем не менее, Амодеи, как будто это в самом деле приносит ему облегчение, обширно пишет о том, что, дескать, психопаты редко бывают способны на серьёзные научные изыскания, потребные для производства биологического оружия. По его мнению, такие люди должны быть очень злыми, чрезвычайно чем-то огорчёнными или психически нестабильными, и, считает Амодеи, вероятность, что такой человек дорвётся до больших ресурсов и научной базы, чтобы употребить искусственный интеллект во зло, - существует, но невелика. Наконец, «то, что такая насильственная атака возможна, ещё не значит, что кто-нибудь её предпримет» (к тому же, успокаивает себя Амодеи, она может обернуться против самого виновника). В конце концов он всё же соглашается с тем, что такую опасность нельзя сбрасывать со счетов. Но мы снова его дополним: нет, эта опасность не обязательно исходит от злых, удручённых, психопатичных, социопатичных, шизофреничных человеконенавистников. Нет, это могут быть даже обычные учёные, любящие свою семью и друзей, фигурное катание, Достоевского, Моцарта, «Битлз» – и что там ещё любят хорошие люди? Просто немножечко безответственные, немножечко чересчур заигравшиеся в Науку, немножечко прогнувшиеся под запрос властей и получившие немножечко не тот результат, на который власти рассчитывали. Да, безусловно, всё это могло произойти и до искусственного интеллекта (некоторые считают, что в «уханьской лаборатории» это и произошло). Но с искусственным интеллектом всё это будет легче. Заиграться – легче. Распылить ответственность – легче. Получить, среди цветущей сингулярности, немножечко не тот результат – легче. Главное: не забывайте про скорости. На высоких скоростях соображать труднее, а цена ошибки – больше, это знает любой, кто водит машину.   Как же Амодеи предлагает защищаться? Ну, во-первых, опять «Конституция»: она строжайше предписывает «Клоду» не создавать биологическое оружие. Увы, это не единственная сильная ИИ-модель на планете (хотя у Амодеи нет твёрдой уверенности даже в «Клоде»). Во-вторых, должна быть прозрачность, открытость для общества (то есть то, чего нет даже близко), и правительства могут принимать какие-то ограничительные меры. Биологической угрозы Амодеи боится так сильно, что считает даже, что эти меры не потом, а, пожалуй, уже сейчас можно начать обговаривать на международном уровне. В-третьих, пишет глава «Антропик», нужно предпринимать контрмеры против биологических атак, «быстро разрабатывать вакцины» и так далее. То есть всё это опять выводится в гонку.   Также в этом разделе Амодеи кратко упоминает организованные искусственным интеллектом кибератаки – в отличие от биологических, они уже происходят, «Антропик» сама их наблюдает и ожидает, что они станут чаще и изощрённее. Тем не менее кибератаки меньше пугают Амодеи, так как, по его мнению, от них не может произойти столько массовых смертей. Хотя вроде бы очевидно, что с помощью кибератак самые нежелательные персоны могут получить доступ к благонамеренным разработкам и сделать из них совсем не то, что планировалось. Так далеко (через шаг) Амодеи не заглядывает. Но всё же он рассматривает использование ИИ для захвата власти.   Использование ИИ для захвата власти Хорошо, что я не приступила к написанию этой статьи сразу, как прочла эссе Амодеи, – хотя бы потому, что с тех пор (всего-то с января) успели развернуться события, in real life показывающие, как сильно он ошибается. Как уже было сказано выше, это наезд Пентагона на «Антропик» за то, что компания, выполнившая почти все желания американской власти, всё же отказалась (или пока отказалась) выполнять совсем уже все желания американской власти. А именно: обеспечение массовой слежки за американскими гражданами – что, по признанию Амодеи, очень противоречило бы демократии, – и автономный ИИ для уничтожения целей (в этом втором вопросе Амодеи выставил красную линию не «вообще», а «пока»). Дело в том, что глава «Антропик» возлагает надежды на демократию, особенно в части защиты от использования искусственного интеллекта для захвата власти. Итак, он решил проявить принципиальность хотя бы в том вопросе, который мог бы существенно подорвать демократию его собственного государства – США (у «Антропик» нет красных линий на подрыв демократии в других государствах). И за это компания немедленно огребла неприятности: Пентагон внёс «Антропик» в список неблагонадёжных поставщиков, что затрудняет для госструктур и их подрядчиков работу с этой компанией. И хотя Амодеи уверяет, что это затронет меньшую часть клиентов, – он уже пытается с Пентагоном договариваться (точнее, судиться и договариваться).   Одновременно – в лучших традициях рыночной демократии! – свои услуги предложила Пентагону OpenAI, продукт которой (Чат ГПТ) распространён гораздо шире, чем продукт «Антропик». Глава OpenAI Сэм Альтман тоже человек более широких взглядов и не страдает зачатками совести, которые есть у Дарио Амодеи. Альтман сообщил, что не хотел бы принимать критически-важные решения – насчёт ядерного оружия, к примеру; что страной руководят демократически избранные лидеры, и было бы странно, если бы частная компания сама решала, что этично, а что нет, в самых важных областях; и что «может быть, вы думаете, что удар по Ирану был хорошей идеей, а вторжение в Венесуэлу плохой, но вам не нужно об этом рассуждать».   Так-то. Не нужно рассуждать. Вообще, поменьше вот этих рассуждений, сомнений, этических колебаний. Страной руководят демократически избранные лидеры, они-то знают, как лучше. И, наконец, сопротивление бесполезно ещё потому, что «будет как минимум ещё одно действующее лицо, которым, я полагаю, станет xAI, которое фактически скажет: "Мы сделаем всё, что вы захотите"», - отнёсся Сэм Альтман к Илону Маску. Маск, кстати, уже заявил, что «Антропик» ненавидит западную цивилизацию», - всего-то за то, что они пытались соблюсти свои полторы красные линии.   Так что демократия против захвата власти не сработает. Можно даже не анализировать подробно этот раздел эссе Амодеи, все его тревоги про автократичный Китай, про деспотичную КНДР, – демократия не сработает даже в самой цитадели демократии. Против неё будет играть власть (демократически избранная), и сверхмиллиардеры, избравшие эту власть, и ловкие дельцы, предпочитающие не рассуждать. Амодеи предупреждает в том числе об опасности недобросовестного использования ИИ самими ИИ-компаниями, но они прекрасно могут это делать и под крылом государства, будучи сращенными с государством. Всё же отметим, что Амодеи вполне справедливо рассматривает в этом разделе не только систему массового наблюдения, не только автономное оружие, которое может послужить диктаторам, но и феномен ИИ-психоза, ИИ-пропаганду. Персонализированные ИИ-агенты, которые знают всю вашу подноготную, обретут большую мощь в формировании ваших взглядов, предупреждает Амодеи. И он прав. Но как только, следующим же пунктом, он говорит о том, что нужно вооружать демократические государства ИИ-возможностями, чтобы они побеждали автократические государства, - сразу становится очевидна пустота этой правоты. Впрочем, он честно добавляет: «I simply don’t think there is any other way». То есть не то чтобы я был уверен, но выбора-то нет. Дальше можно разумно рассуждать, что «some of these safeguards are already gradually eroding in some democracies», то есть что и демократии-то («некоторые») начали портиться, - но это всё лишь свидетельствует о слабости упования на современную институциональную демократию. «Испортились» ведь не просто «некоторые» демократии, но именно такие, которые имеют возможности и желание запугивать весь мир; их испорченность сказывается уже не только на недружественных чужих государствах, а даже на дружественных домашних компаниях, чья продукция помогает самим же «демократиям» проворачивать военные операции. Но стоит этим компаниям чуть заартачиться, как демократ во власти превращается в автократа. Вообще, весь этот раздел представляет собой самое удручающее колебание Амодеи между «вооружать власть искусственным интеллектом опасно» и «но куда деваться, придётся вооружать, чтобы не было ещё хуже». А хуже может стать, это точно. Даже на ядерное оружие уже нельзя полагаться, когда тебе противостоит «страна гениев в дата-центрах». Снова и снова – человечество включают в гонку «мер» и «контрмер», и на каждом витке необходим новый «мощный ИИ». Амодеи пишет, буквально: «each generation of AI can be used to design and train the next generation of AI». Каждое поколение ИИ может обучать следующее поколение ИИ? Это путь в никуда. Искусственный интеллект усиливает психотические склонности человека, пустившегося в общение с ним. Но не только в масс-пропаганде, не только у неприкаянных бедолаг и унылых неудачников, а также и в среде людей весьма обеспеченных, сверхбогатых, пьянеющих от власти и сознания собственной избранности, людей с мессианским комплексом, внезапно ощутивших источник небывалого могущества. Их иллюзии искусственный интеллект тоже усиливает. И это гораздо опаснее, чем несчастные неврастеники и параноики, разговаривающие с чатботом.   Оттого все разглагольствования Амодеи, что, мол, нельзя продавать чипы в Китай, но зато можно «использовать ИИ, чтобы увеличить мощь демократий в противостоянии с автократиями» звучат такой чудовищной утопией. Не только потому, что в качестве примера демократии, противостоящей автократии, он приводит Украину. А прежде всего потому, что это невозможно в принципе: усиленная искусственным интеллектом демократия перерождается в автократию (и что-то хуже) прямо на глазах. Вы не построите цветущую демократию на усилении её могущества в гноблении всех, кто с нею не согласен. Вот довести сколько-то работающие демократии до распада путём отчуждения людей от реальности, от всякого реального решения, от его самостоятельного, проверяемого человеческого выполнения – это да, это вполне возможно.   В глубине души Амодеи это понимает. Он подробно перечисляет составляющие опасности – видно, что он строил мысленные модели, крутил их так и эдак. Может быть, он понимает даже то, что предлагаемые им предохранительные меры не сработают. Или должен понять теперь, когда в американском госаппарате на едва освобождающееся место «принципиальной» «Антропик» тут же впорхнула «беспринципная» OpenAI. И сделала она это с тем обоснованием, что если не сделаем мы – так сделает xAI. «Демократия», «свободная рыночная конкуренция» в одночасье превратились в посмешище, ведь это конкуренция в том, кто лучше поможет правительству держать в узде американцев и нагибать другие государства то ли за то, что плохо себя ведут, то ли для того, чтобы «отобрать ресурсы у террористов».     Экономический спад Вопрос «отобрания ресурсов у террористов» - конечно, далеко не праздный в мире, где твоя мощь и самая будущность должны зависеть от очень, очень энергоёмкой технологии. Конечно, ИИ обещает всяческие блага – и чтоб можно было вообще не работать и не думать про пенсионные накопления, и чтоб у каждого был свой персональный слуга-робот (или несколько) – но это всё посулы, подсовывать волнующейся публике, а вообще-то мир с ИИ подвинулся не ко всеобщему благоденствию, а к грызне за ресурсы и сферы влияния.   И в этой грызне люди – слабое звено. Они неэффективны. Амодеи честно об этом пишет: ИИ-прогресс распространяется несравненно быстрее, чем прежние технологические революции. Приводит и пример: два года назад ИИ-модели едва могли написать «строчку кода» - а сейчас пишут почти весь код, в том числе в компании «Антропик». Притом технология эта – всепроникающая, людям не останется места нигде, как считает Амодеи, уже в близкой перспективе. «ИИ не заместитель для какого-то специфического человеческого труда, а, скорее, заместитель для человеческого труда вообще». В этом замещении падут не только «белые воротнички» (эти – особенно быстро), но и рабочие профессии, и такие, где нужно «человеческое касание». «Многие люди сообщают, - пишет Амодеи, - что с ИИ легче разговаривать о личных проблемах, чем с психотерапевтом, что ИИ более терпелив». Так что он ожидает вытеснения человека и из сферы заботы о человеке.    А как же законодательство?.. Разве оно не должно защищать людей, оставлять за ними преимущество?.. По этому поводу глава «Антропик» высказывается очень откровенно: когда ИИ буквально в тысячи раз продуктивнее людей, логика предпочтения людей больше не работает.   Так что же делать? Какие defenses выдвигает Амодеи по этому поводу? На самом деле, почти никаких. Предлагается надеяться на то, что компании захотят позаботиться о ставших ненужными сотрудниках. Сперва – «творчески перераспределять» их внутри компании. Потом в мире должно наступить «тотальное изобилие», и компании, возможно, смогут платить людям, даже если они больше не производят ценности. Также, пишет Амодеи, богачи должны помогать решать эту проблему, хотя, к сожалению (it is sad to me), многие из них сейчас этого не делают. Ну и, наконец, правительство должно вводить прогрессивный налог для получающих сверхприбыли, начиная с ИИ-компаний.   Возможно, ознакомившись с этим замечательным планом, читатели почувствовали уверенность в будущем. Сам Амодеи её не почувствовал. Он заканчивает свои размышления на этот счёт следующим образом: «Я думаю, что все вышеуказанные меры – это способы выиграть время. В конце концов ИИ сможет выполнять всю работу, и нам нужно свыкнуться с этим. Надеюсь, что к тому времени мы сможем использовать сам ИИ, чтобы он помог нам реструктурировать рынки наилучшим для всех образом». Вот теперь, надеюсь, вам стало легче.   Вопрос концентрации огромных богатств в руках малых групп Амодеи рассматривает отдельно. Это похвально. Но ничего нового по этому поводу он не говорит. Да, он понимает, что демократия зиждется на том, что население как целое необходимо для функционирования экономики, а если оно более не необходимо – то «социальный контракт демократии может перестать работать». И даже выражает беспокойство, что это «уже начало происходить». Да, он понимает и то, что концентрированное богатство, финансовые интересы больших технологических компаний сращиваются с политической системой, что это «может привести к порочным стимулам», и вновь – не просто «может привести», а уже сейчас приводит. Амодеи пишет: «Мы уже видим это в нежелании технологических компаний критиковать правительство США, и в поддержке правительством экстремального анти-регулирования (extreme anti-regulatory policies) искусственного интеллекта».   Что можно с этим сделать? Да ничего нельзя. «В первую очередь, компании должны просто сделать выбор и не становиться частью этого», - пишет Амодеи, приводя в пример компанию «Антропик», призывая не вступать в политические и коммерческие альянсы. Ну что же, сейчас мы на её примере убедились, как это «просто» и как это не работает. Снова и снова механизмы демократии редуцируются до конкретных решений конкретных людей.      Непрямые эффекты Вот мы и добрались до последнего раздела эссе, где глухо, в проброс, нечётко, но упоминается тот очевидный факт, что в воде намокают, а искусственный интеллект уничтожает человеческий интеллект. Правда, глава компании «Антропик» представляет это чем-то «неизвестным», одним из «unknown unknowns». Беспокоят его, в особенности, три unknowns:   1) радикальная модификация человеческой биологии и даже вовсе уход от биологии, с загрузкой человеческого сознания в софт, – это, по его мнению, может быть позитивом, «если сделано ответственно», но что-то ведь может пойти не так! 2) «ИИ изменит человеческую жизнь нездоровым образом». «Даже если ИИ не будет активно атаковать людей и не будет использован государствами для подавления и контроля, многое может пойти не так». Ещё как может, и это вовсе не «unknown unknown». Тем более, что (как пишет сам Амодеи), мы видим «ранние намёки» на это в ИИ-психозе, доведении людей до самоубийства и в романтических отношениях с искусственным интеллектом. «Может ли ИИ основать новую религию и обратить в неё миллионы людей?» - задаётся вопросом Амодеи. Может, может. На самом деле, здесь намного насущнее другой вопрос: почему ИИ-разработчики не понимают, что их отношение к искусственному интеллекту как к ребёнку – разновидность психоза? Что они сами уже по подбородок в этом психозе? Нет, в самом деле: если они понимают опасность романтических отношений с ИИ – почему не понимают опасность очеловечивания ИИ? Ведь это две горошины одного стручка. Но Амодеи игнорирует это. Взамен того он снова заговаривает про «Конституцию» - дескать, её надо прописать тщательнее, чтобы быть уверенными, что «ИИ-модели действительно (он выделяет слово действительно) в долгосрочной перспективе руководствуются лучшими интересами своих пользователей». И вот ведь, что особенно удручает. Допустим самый что ни на есть наилучший исход (до него как до звезды, но – допустим): будто наши «машины любящей благодати» в самом деле руководствуются лучшими интересами своих пользователей. Разве это то, к чему нужно стремиться человеку? Ведь это всё равно что прожить всю жизнь ребёнком – или домашним животным. Не говоря о том, что даже родители могут искренне руководствоваться лучшими интересами ребёнка, как они их понимают, - и всё же причинить ему много вреда. А нам предлагают жить так всю жизнь. И называют это наилучшим исходом. 3) Наконец, третье якобы «неизвестное», которое упоминает Амодеи, – это утрата людьми смысла жизни. Здесь он предлагает утешиться тем, что людям не обязательно быть лучшими в чём-то, чтобы жизнь имела смысл. Мол, это «вопрос отношения». И, наконец, выводит к следующему: «Что касается всех этих потенциальных [на самом деле – уже существующих. - Т.Ш.] проблем, я надеюсь, что в мире с мощным искусственным интеллектом, которому мы доверяем, что он нас не убьёт, и не будет инструментом деспотической власти, и будет искренне работать для нашего блага, - мы сможем использовать сам ИИ для того, чтобы предчувствовать и предотвращать эти проблемы». Вот и всё. Круг замкнулся. Обширное эссе Амодеи можно свести к формуле «в решении проблем ИИ нам следует надеяться, что мощный ИИ решит эти проблемы». Буквально так. И нет, это не парадоксально. Это как раз логично. Если человечество – дети или домашние животные, передавшие функцию мышления искусственному интеллекту (ведь он намного быстрее и эффективнее), то на кого же ещё и надеяться? Верующие будут надеяться на Бога, но поскольку от него они тоже будут ждать, что он сам управит, это не составит большой разницы.      А вдруг собачка не бешеная? Один из главных вводных принципов, которые проговорены в эссе «Отрочество технологии», - «избегать обречённости» (avoid doomerism). Также: «признавать неопределённость» и «вмешиваться так хирургически, как только возможно».   Во-первых, обречённостью полно всё эссе Амодеи. Он сам то и дело начинает на что-то надеяться – и сам обрывает себя. Надо поставлять ИИ-инструменты на службу демократиям, чтоб они победили автократии… но не приведёт ли это к тому, что демократии станут автократиями? Надо внедрять ИИ-наблюдение, чтобы противостоять ИИ-терроризму… но не приведёт ли это к тотальному контролю? Надо всячески внедрять ИИ в экономику… но не приведёт ли это к гиперконцентрации власти и ресурсов у очень небольших групп населения? И так далее. Учитывая, что он ещё и добавляет время от времени, что это уже происходит, невозможно сомневаться, что с обречённостью у Амодеи всё в порядке. Стремясь исправиться, он задействует все те формулы, к которым обыкновенно прибегают в этом случае: а) создание искусственного интеллекта всё равно было неизбежным, б) если не мы, так кто-нибудь другой, в) если хорошие демократические страны остановятся – плохие автократические страны не остановятся. Это и есть обречённость. «Мы не можем остановиться». Тем более, пишет Амодеи, ИИ может принести столько много денежек – «буквально триллионы долларов в год» - он «такой мощный», «такой блестящий приз», что даже простейшие меры для его ограничения ввести трудно! Что это, как не обречённость?.. И это при том, что (признаёт Амодеи) ИИ пока вовсе не приносит обещанные триллионы, наоборот – перетягивает на себя инвестиции. Но даже при этом никто толком не готов его регулировать, сделав главную ставку на обещание будущей мощи.   «Избеганию обречённости» Амодеи противопоставляет «признание неопределённости». Он заявляет, что его предостережения могут оказаться недостоверными, а ИИ может развиваться совсем не так быстро, как он сам того ожидает (лично он ожидает появления мощного ИИ уже через год-два, наблюдая «плавный и неуклонный рост когнитивных способностей искусственного интеллекта»). Главное, что можно на это ответить: страх внушает даже не столько развитие ИИ – сколько отношение к этому развитию. Оно, это отношение, совершенно безответственное. Даже вплоть до какого-то невинного идиотизма. Словно бы человечеству говорят: «Иди, поиграй с собачкой, ну и что, что у неё из пасти течёт слюна, и она странно мечется, это всё неопределённо, собачка может быть и не бешеная».   Да, может быть. Но не стоит на это рассчитывать. Даже если вы не соберётесь прямо сейчас пришибить эту собачку, вам всё равно нужно принимать все меры предосторожности и изолирования собачки, а не лезть к ней обниматься. Так и в нашем случае: да, теоретически, технология может оказаться не фатально опасной. Да, могут сбыться одни угрозы, и не сбыться другие, или вообще явиться непредсказанные. Но само стремление «обниматься» с технологией, которая нацелена на замещение человеческого интеллекта искусственным, - ведь это же безумие. И это можно уже сейчас сказать со всей определённостью. Наконец, третий принцип, который выдвигает Амодеи, – «вмешиваться хирургически», то есть регулировать искусственный интеллект с осторожностью. А не то можно разрушить «экономическую ценность» (которой пока толком не существует), а также кто-то может обидеться. Амодеи рассуждает, что правительственные регулирования «часто приводят к обратным результатам и усугубляют проблему», поэтому правила должны быть разумными, а неразумными быть не должны. Всё это рассуждение – заметьте – на фоне его же собственного признания, что пока искусственный интеллект вообще не регулируют, и в этой сфере процветает вседозволенность, а если даже регулировать – то непонятно, как к этому подступиться, это очень трудно, все хотят быстрейшего развития, технология мощная, всепроникающая и т.д. Похоже на то, как старик, севший на шею Синдбаду-мореходу, душит его коленями, а Синдбаду кричат: не делай резких движений, старичок может упасть и ушибиться!.. Только в нашем случае на шее не старик, а отрок. Что должно возбуждать ещё больше сочувствия, «ведь это ребёнок».    Как же всё-таки избежать обречённости? Самое печальное… ироничное? Нет, всё-таки печальное – это что в конце концов, в последнем пределе, глава «Антропик» полагается только на выдающиеся человеческие качества. На «характер», на «дух», на «силу и мудрость» людей. То есть на всё именно то, что подлежит уничтожению искусственным интеллектом. Амодеи считает, что человечество должно употребить все эти качества – для чего? для того, чтобы «строить прекрасное общество, описанное в «Машинах любящей благодати». То есть человечество должно проявить дух, и мудрость, и силу, и характер (всё это срочно, «мы не можем терять ни минуты», пишет Амодеи) – для того, чтобы, если очень повезёт, стать любимым, ласкаемым, оберегаемым питомцем доброго искусственного интеллекта.   Так вот, первый шаг на пути к преодолению обречённости – осознать, что это – плохая цель. К ней не следует даже начинать стремиться. Если учесть, что это лучшее, что могут предложить человечеству с искусственным интеллектом, становится сразу ясно, что в эту сторону не надо даже смотреть. Второй шаг – всячески отвергать, пресекать старания очеловечить искусственный интеллект. Это колоссальная ловушка, в которую уже попались разработчики, и они тянут туда же всех людей. Ведь Амодеи очень многое понимает правильно, но не в силах предложить хоть сколько-нибудь последовательные меры, поскольку он уже заложник своего амплуа «родителя». Ему каждый раз буквально жалко своё дитя. Он уже не на стороне людей – хотя ещё и не на стороне ИИ – он мечется между этими сторонами, отчаянно делая вид (и стараясь верить), что они не обязательно противостоят друг другу. Но они противостоят, если только вы не готовы впасть в деградацию и зависимость от искусственного интеллекта (и это в лучшем случае). Третий шаг – не надеяться, что что-то само собой устроится хорошо, когда есть множество признаков, что устроится плохо. Даже если собачка не бешеная, а похожа, вы не должны верить на слово, что она безопасна. И не надо успокаивать себя тем, что ИИ – это просто что-то такое полезное, что только «будет лечить рак» и «станет идеальным наставником для каждого ученика». Нет, это всепроникающая технология с огромным потенциалом опасности. И Амодеи – тот самый разработчик технологии, который вам об этом квалифицированно и почти честно рассказывает.   Четвёртый шаг – как раз хирургия, только в несколько ином смысле, чем у Амодеи. Хирурги, оперируя раковую опухоль, удаляют и ближайшие лимфоузлы, и часть близлежащих здоровых тканей – настолько важно избежать распространения раковых клеток. Лучше чуть переборщить с удалением «интеллектуальных» технологий, чем оставить лишнее, которое будет разрастаться. Пятый шаг – это, к сожалению, осознание, что в настоящий момент мы не можем получить помощи от государств. Государства находятся в гонке. Это и гонка за будущий искусственный интеллект как приз, и гонка, подогреваемая существующим искусственным интеллектом (в военной сфере – уже сейчас). Главу «Антропик» это сильно нервирует, но всё, что он может противопоставить «плохой гонке», - это «хорошая гонка». На самом же деле людям вообще гонка противопоказана. Гонка на всё возрастающих скоростях не наша сфера – это сфера искусственного интеллекта. Он в ней как рыба в воде, а мы должны её тормозить. «Победа в гонке» для людей может быть только пирровой: расшибиться, построить государство тотального контроля, привести в негодное состояние окружающую среду, потерять своих детей, да и себя, в алгоритмах (де)генеративного суррогата мышления.   Возможно, у Амодеи нет «комплекса Бога» (у Илона Маска или Питера Тиля он есть). Однако вся тема быстрого развития, внедрения и очеловечивания искусственного интеллекта имеет явственный оттенок религиозности, игры в Творца, больше того – в конкурентов Творцу. «Мы должны признать, что у нас есть религия, и эта религия – Наука. От других религий она отличается тем, что она правильная», - сказал ироничный Джеффри Хинтон. Пирамида перевёрнута, и горстка сверхмогущественных людей получила возможность для радикального переустройства жизни на земле, ослабляя человечество и выдвигая Науку как Неизбежность. Хотя это нежизнеспособная конфигурация, придётся много потрудиться для того, чтобы она не погребла под собой мир, утративший сознание собственной ценности.     Татьяна Шабаева, сайт Март, 2026. https://www.apn.ru/index.php?newsid=49094 Семь заблуждений, которые искажают развитие. Публикации Thu, 15 Jan 2026 04:11:28 +0300 «Труд является в нашей жизни основным условием здоровья, самоуважения и счастья. Он не проклятие, а величайшее благословение. Строгая социальная справедливость проистекает только из честного труда». Генри Форд, «Моя жизнь, мои достижения»   В конце прошлого года политик Роман Юнеман высказался о деградации мобильного интернета в России. Начал он так: «У нас меньше десяти лет назад был один из лучших мобильных интернетов в мире, а сейчас всё явно просело. Очередной пример того, что лидерство легко упустить в любой такой индустрии». Дальше следует рассуждение о проявлениях деградации («отключения и замедления»); подчёркивается, что «другие страны начинают опережать»; следует предостережение, что это может произойти с розничным банкингом («лидерство может быть упущено и здесь»), – и, наконец, эмоциональный вывод: «Пишу не для поныть, а для того, чтобы понимать — любое лидерство не вечно. Надо стараться, чтобы всё работало хорошо. Не люблю, когда что-то деградирует. Буээ». Эта статья не имеет целью возражение именно Роману Юнеману. Его высказывание взято лишь потому, что компактно объединяет два действительно внутренне связанных между собою фактора, которые нуждаются в самом тщательном, внимательном переосмыслении: 1.Лидерство 2.Деградация В общепринятом линейном понимании, лидерство – хорошо, деградация – плохо. Движение вперёд – хорошо, движение назад – плохо. Усложнение хорошо – упрощение плохо.  Цивилизованное человечество слишком далеко зашло по пути линейного понимания лидерства и деградации, переосмыслить их – жизненно важно. Мы, нынешние тридцати-пятидесятилетние, – последнее поколение, которое ещё имеет шанс сделать это в относительно щадящем режиме. Для того, чтобы хоть увидеть этот шанс, придётся сперва расстаться с заблуждениями.   Заблуждение первое: Лидерство – не деградация Сама идея лидерства чревата деградацией. Стрижи и странствующие альбатросы великолепно летают, но из-за чрезвычайно длинных крыльев почти беспомощны на земле. Хищник, который смел и агрессивен, имеет преимущество – но только до тех пор, пока эти качества не приходят в противоречие с безопасностью. Кобыла, которая часто лидирует на скачках, обычно подрывает своё здоровье и имеет меньше шансов родить крепких жеребят. Крысы отнюдь не воспринимаются как лидеры и символы развития – но они имеют куда больше шансов выжить при катаклизмах, чем более высокоразвитые животные. Киты так велики, что не имели врагов в природе, их популяции ограничивались лишь возможностью прокормиться и небыстрым размножением. Но когда, при этих условиях, у китов появился враг-человек – их численность стала стремительно уменьшаться. Преимущество размера перестало работать и даже стало фактором опасности. Птица дронт благоденствовала в условиях Маврикия, увеличиваясь в размере и утратив способность летать (это было не нужно), но людям и завезённым людьми животным понадобилось всего около ста лет, чтобы уничтожить всех дронтов. Это уничтожение даже не было сознательной целью – у дронтов просто не было шансов приспособиться к стремительно изменившейся среде обитания. В человеческом обществе происходит то же самое – лишь с некой мерой искажения, поскольку люди, внося коррективы в свою среду обитания, разбалансировали и усложнили её. Факторов влияния стало больше, анализировать их стало труднее. Но по сути у людей происходит то же самое, что с лидерством и деградацией в природном мире, только с более многообразным набором обстоятельств. И сейчас мы можем наблюдать, как самые развитые народы, с высокими технологиями, с медицинскими достижениями, с выдающейся продолжительностью жизни, - становятся уменьшающимися в численности народами. Становятся депрессивными народами. Становятся народами, со стремительно – всего за десятилетия – накапливающимися физиологическими и нейрофизиологическими отклонениями: ожирением, бесплодием, аллергиями, тяжкими хроническими болезнями, аутизмом, СДВГ, появлением взрослых болезней у детей. Становятся народами с одновременно усложнившимися и деградирующими институтами управления, на которые они уже не могут осмысленно влиять. Внезапно оказывается, что пассионарность и интеллектуальный уровень лидирующих, высокоразвитых народов падают, когда им больше не нужно развивать память, концентрировать внимание, работать руками и принимать самостоятельные решения, от которых зависят выживание и судьба.   И как же цивилизованное человечество отвечает на это? Точнее будет сказать: как его предводители и их интеллектуальная обслуга отвечают на это? Они говорят: ещё больше технологий. Ещё больше регуляций. Ещё больше товарного изобилия. Ещё больше комфорта. Ещё больше продолжительности жизни. Пойдём по этому пути, по которому мы сейчас идём, ещё дальше и ещё быстрее. Дело осложняется тем, что с призывами, сформулированными подобным образом, даже как-то неприлично спорить. Заспоришь – и будешь выставлен врагом лидерства. Вы против технологий и комфорта, хотите в средние века и ездить на телегах? Вы против умножения регуляций, против безопасности государства? Вы против безмерного роста продолжительности жизни? Кто вообще в здравом уме может быть против перманентного роста продолжительности жизни? А товарное изобилие и потребительство? Вы что, хотите запретить людям жить хорошо, как запрещали коммуняки?   И я не против комфорта – я, например, действительно люблю водить машину, но точно знаю, что с тех пор, как вожу машину, стала значительно меньше ходить пешком. И что с тех пор, как мы живём в товарном изобилии, несказанно выросло количество товаров-однодневок, низкокачественных, почти не используемых или идущих на выброс после минимального использования. Обладание вещью стало приносить меньше радости, а количество мусора (в том числе невидимых частиц мусора – «микропластик» и «вечные химикаты», которые теперь обретаются во всех уголках человеческого организма) растёт, даже несмотря на старания наладить переработку.   Это примеры на лидерство и деградацию «в одном флаконе»: ты одновременно приобретаешь средство, чтобы перемещаться дальше и быстрее (лидерство), - и теряешь необходимое организму самостоятельное движение (деградация). Ты хочешь иметь больше и больше новых вещей, чтобы «оставаться в тренде», чтобы «соответствовать статусу» (лидерство) – но быстро выбраковываешь эти вещи, потому что либо появляется потребность в новой статусной инъекции, либо они скоро приходят в негодность (деградация). Конвейерная идея Генри Форда привела его предприятие к лидерству, и справедливо, – но она же, помимо его намерения, несла в себе зерно будущей деградации, и уже в начале 1930-х Олдос Хаксли видит в конвейере бездумное разбазаривание ресурсов. «Чем старое чинить – лучше новое купить» - любимая присказка жителей Единого государства.   Ты можешь себе позволить не работать руками, а работать головой, строить высокоразвитое общество, но когда целое множество представителей лидирующего общества утрачивает и желание, и насущную надобность работать физически* – в образовавшуюся пустоту устремляются люди чужой культуры, из относительно «отсталых» обществ, с ещё не такими продвинутыми запросами, и лидирующие общества в некоторых аспектах бытия начинают деградировать. Тогда люди-интеллектуалы говорят: что ж, мы внедрим искусственный интеллект, ОН будет выполнять повседневную «низкую» работу, – говорят, не осознавая, что замещаться искусственным интеллектом будет, в первую очередь, именно интеллект. Как сказал один американский священник, встревоженный количеством сочиняемых ИИ проповедей: я не мог подумать, что искусственный интеллект начнёт замещать священников раньше, чем дальнобойщиков. Эти процессы происходят одновременно, происходят неотъемлемо друг от друга, и деградация является не противоположностью, а, в существенной части, следствием лидерства. Это не значит, что надо «вернуться в каменный век» - но это значит, что мы должны увидеть, как в самом лидерстве заложено и вызревает семя деградации, - только тогда мы имеем шанс получить некоторые плюсы развития (может быть, иногда даже лидерства), но не дать развернуться масштабной деградации, вовремя «подхватить падающего». В конце концов, разве не для того человеку разум, чтобы искать баланс?..  Ярким российским примером того, что бывает, если пренебречь балансом, является Москва.   Заблуждение второе: «Кароши люблю – плохой нет» Москва – образцово-показательный «хороший город» нашей страны. Так считает президент РФ Владимир Путин, так считает мэр Москвы Сергей Собянин, так считают приезжающие в Россию статусные иностранцы, так считают десятки миллионов россиян, желающих перебраться в Москву. Да, десятки миллионов, – это следует, например, из публикации ТАСС от ноября 2025 года, где говорится, что, цитирую, «каждый второй россиянин из крупных городов открыт для переезда в Москву, вдохновлённый её неповторимой атмосферой (35%), карьерными перспективами (33%) и развитой инфраструктурой (19%)».   И это не случайность – нет, это такая цель. В частности, когда мэр Собянин говорит, что объём инвестиций в Москву в 2025 году превысит 9 триллионов рублей, и это в четыре раза больше, чем в 2010 году, и что Москва занимает второе место среди мегаполисов мира по размеру экономики, - он явно считает, что это что-то хорошее, предлагает нам относиться к этому как к хорошему. А президент РФ Владимир Путин в конце 2025 года сказал, что «Москвой мы все гордимся по праву». Но ведь то, что рост инвестиций в Москву в четыре раза за пятнадцать лет (из коих пять лет пришлись на пандемию и войну) – хорошо, - это совсем не очевидно. Это скорее завораживающе и сюрреалистично, чем хорошо. Мне не удаётся гордиться этим ошеломительным ростом. Однако если взять за правило воодушевлённо реагировать на позитивные слова, такие как «рост», «лидерство», «развитие», «движение вперёд», «прогресс», - тогда, конечно, вы должны воспрянуть от гордости. Инвестиции в Москву выросли! За пятнадцать лет в четыре раза! Второй по экономике мегаполис в мире! Ура, мы ломим, гнутся шведы! Даёшь первый мегаполис в мире! Пусть российские города берут пример с Москвы! Я правильно излагаю генеральную линию? Одновременно существует другой лейтмотив, звучащий под сурдинку, но неумолчно. Это – убыль населения и обезлюдение российских пространств. Несмотря на то, что Москва растёт, цветёт и всячески инфраструктурно, атмосферно и карьерно развивается, вдруг оказывается, что в самой большой стране в мире люди должны жить не только в Москве и не только в дюжине равняющихся на Москву крупнейших городов. При ближайшем рассмотрении оказывается также, что образ жизни, насаждаемый грандиозной урбанизацией, внезапно, не способствует деторождению. Что дома, которые строятся всё более многоэтажными (чтобы вместить желающих перебраться в Москву и другие крупные города), одновременно предлагают всё менее просторную жилплощадь, и что каждому второму россиянину с детьми не хватает места в квартире. За пять лет «трёшек» в массовых новостройках стало вдвое меньше, и 63% молодых россиян надеются приобрести однокомнатную квартиру. Однокомнатную! Вдруг оказывается, что малые города и – неловко сказать – сёла более дружественны деторождению, и что они необходимы для самосохранения государства. Хотя инвестиции в них были куда более скромными и не выросли за пятнадцать лет в четыре раза.   Нельзя сказать, что этого никто не видит. Вот всего несколько признаний: Зампредседателя Синодального отдела Московского патриархата по взаимоотношениям с обществом и СМИ Вахтанг Кипшидзе: «Реальность заключается в том, что в условиях городской жизни создаётся общество бездетных людей». Академик РАН Роберт Нигматулин: «Большая рождаемость у нас в посёлках и деревнях, потому что там нет высотных зданий. В высотные дома люди едут с другими планами и целями!». Член комитета Госдумы по малому и среднему предпринимательству Алексей Говырин: «Ритм жизни в городских агломерациях сегодня препятствует рождению детей». Президент Белоруссии Александр Лукашенко: «Деревня – это основа, основа основ нашей жизни. Не будет деревни – погибнем, государство существовать без этого не может». Член комитета Госдумы по труду и социальной политике Светлана Бессараб (комментируя слова президента Путина про необходимость повышения рождаемости): «Это не только собственное жильё, но и детский сад поблизости, школа. Потом в обязательном порядке хорошая работа, возможность спокойно добираться до места расположения работы, детского сада на транспорте. Малоэтажная застройка, как показала практика, способствует большему количеству рождения детей в семье. Люди хотят хороших дорог, парков, скверов. Это тоже очень сильно влияет на деторождение, на принятие решения о рождении ребенка». Вице-премьер РФ Татьяна Голикова: «Если говорить об относительном показателе суммарного коэффициента рождаемости, то по итогам 2024 года суммарный коэффициент рождаемости в целом по России составлял 1,4, а по селу — 1,6». То есть понимание, что высокая урбанизация, какой бы вселяющей гордость она ни была, не способствует рождаемости, - такое понимание существует даже в правительстве.   Понимание существует. Разговоры под сурдинку звучат. Но они не имеют шанса на успех. Потому что одновременно гремят фанфары грандиозной урбанизации – и это подаётся как прогресс и развитие. И то сказать: тенденция видна не только у нас. По данным ООН, число мегаполисов (городов с населением не менее 10 миллионов человек) с 1975 года, когда их было 8, выросло до 33 в 2025 году. Ожидается, что к 2050 году крупные города примут на себя две трети прироста мирового населения. Разве это не прогресс-который-не-остановить?..   В то же время существует исследование, показывающее, что из года в год самым тревожным городом России оказывалась Москва – пока не уступила в минувшем году пальму первенства тревожности Петербургу, став по этому показателю второй. Хотя разве не делается всё для того, чтобы Москва была самой благоустроенной и оптимистичной? А может, если б не делалось, было бы ещё гораздо хуже, может, тогда тревожность больших городов стала бы невыносимой, и вся модель гиперурбанизации стала бы сыпаться, сыпаться болезненно? Именно так. Мы буквально обречены на то, чтобы – во имя «неостановимого прогресса» – шли грандиозные вложения в большие города, чтобы они превращались в постоянно подсвечиваемые рекламой и целенаправленно опекаемые центры притяжения («здесь вас ожидает карьера!», «здесь вас ожидают перспективы!», «лучшие уезжают в Москву!», «вы этого достойны!»); сложившейся моделью развития мы обречены на эти оптимистические фанфары, и выбраться из этой петли очень трудно. Прежде всего, потому, что нет даже понимания, что из неё нужно выбираться и что это должно повлечь определённые жертвы. Самый простой пример: если Москва перестанет быть точкой притяжения всея Руси – это обернётся обвалом цен на перегретую, переоценённую московскую недвижимость. Москвичи не хотят обвала цен на свою недвижимость. Они просто хотят, чтоб каким-то чудом из раскочегаренной Москвы исчезло всё, что им не нравится (огромный наплыв приезжих, бешеный ритм, бесконечная стройка, перепахивание исторического города) – и осталось всё, что им нравится. «Кароши люблю, плохой – нет», говорил булгаковский мнимый иностранец в московском торгсине, продававшем качественный товар, но только за валюту и золото. Или, как с вызовом сказала мне интеллигентная москвичка (приехавшая в столицу из провинции ещё в 1960-е), - «ну давайте тогда закроем Москву для приезжающих!». По её мнению, этот запретительный шаг – единственная альтернатива «естественности» генеральной линии: сверхурбанизации с равнением на лидирующую Москву.   Заблуждение третье: «Рынок сам всё отрегулирует» Помню уроки экономики в школе 90-х. Наша учительница (она считалась очень знающей) воодушевлённо чертила на доске пересекающиеся дуги и толковала их так, что «спрос определяет предложение». Дескать, в нормальном рыночном обществе покупатели предъявляют спрос, производители на него откликаются и удовлетворяют, действует честная конкуренция, побеждают лучшие, и таким образом устанавливается благорастворение воздухов и изобилие плодов земных.   Не знаю, работало ли это так хотя бы когда-нибудь. Строго говоря, ещё в Ветхом Завете Иаков, при поддержке матери (которая его любила больше), беспардонным образом обманул слепого отца, перехватил первородство у брата Исава, и с тех пор священство вынуждено придумывать объяснения, что это и было правильно.   Неизвестно, была ли конкуренция честной хотя бы когда-нибудь. Но, во всяком случае, к 90-м годам XX века «законы рынка» не работали нигде (разве что на локальных сельских рынках?) и уже очень давно. В разных странах и по разным соображениям действовала поддержка определённых отраслей и проектов в ущерб другим отраслям и проектам. По данным Игоря Орлова (книга "Коммунальная страна"), та же Москва перед Великой Отечественной войной получала из казны на благоустройство 98,2 млн рублей, в то время как все другие города РСФСР (без Москвы) – 15,25 млн рублей; в РСФСР в 1940-м году планировалось вложить в водопровод и канализацию 88,03 млн. рублей, при этом в одной только Москве – 105,2 млн. Разумеется, это делалось совсем не потому, что у москвичей был спрос на благоустройство и водопровод, а у других горожан РСФСР такого спроса не было.   Допустим, Советский Союз – плохой пример, и многое в нём делалось противно законам естества. А вот в цивилизованных странах, которые ставили нам в пример, наверняка, всё регулировалось естественным течением рынка! Там-то лидерство было честным, устанавливался справедливый баланс! Процитирую по этому поводу небезызвестных экономистов, из коих два – нобелевские лауреаты: Джозеф Стиглиц, "Великое разделение": «Когда Международный валютный фонд, Всемирный банк или правительство Штатов дают деньги в долг другим странам, мы выставляем определённые условия: мы хотим быть уверенными в том, что деньги расходуются по назначению. Казначейство США весьма трепетно относится к соблюдению этих условий, однако ирония в том, что когда пришло время диктовать условия американским банкам, казначейство не стало этого делать…. Скажем прямо: простые американцы были обмануты. Банкам перепал настоящий подарок – им были предоставлены деньги на гораздо более выгодных условиях, чем всем остальным, и под гораздо более низкий процент, о котором все остальные могли только мечтать… Как и многие другие меры, придуманные Одним процентом для Одного процента, рекапитализация преподносилась как экономика просачивания благ сверху вниз: дайте банкам побольше денег, и от этого выиграют все остальные. Этого не случилось, чего и следовало ожидать». Джон Куиггин, "Зомби-экономика. Как мёртвые идеи продолжают блуждать среди нас": «Опыт США в период господства рыночного либерализма, начиная с 1970-х годов и до глобального финансового кризиса, не подкрепляет теории «обогащения сверху вниз»… доходы и богатство наиболее обеспеченных американцев били все рекорды по темпам роста. Доходы лиц, попадающих в верхние 20% распределения, удвоились, а лиц, попадающих в верхние 0,1% - учетверились… реальный доход медианного домохозяйства возрос с 45 тыс. долларов в 1973 году до немногим выше 50 тыс. долларов в 2008 году… Те же, кто находился в нижней части распределения, не получили практически ничего». И далее: «Анализ, проведённый New Economics Foundation, выявил, что каждый фунт, полученный британскими банкирами, - это 10 фунтов убытка для общества. С уборщицами в больнице и воспитателями в детском саду всё наоборот: им платят меньше создаваемой ими социальной ценности». Джордж Стиглер, "Гражданин и государство. Эссе о регулировании": «Мой коллега Милтон Фридмен в сотрудничестве с Анной Шварц недавно опубликовал полноценное исследование того влияния, которое оказала ФРС на стабильность цен и банковских институтов за всё время своего существования: «Денежная масса сильнее колеблется после 1914 года, чем до него, и разница сохраняется даже в том случае, если исключить крупное увеличение денежной массы в военное время. Слепая, непреднамеренная и псевдоавтоматическая работа золотого стандарта, как оказалось, обеспечивала большую предсказуемость и регулярность, чем целенаправленный и сознательный контроль, осуществляемый в рамках институциональных схем, предназначенных для улучшения монетарной стабильности». Итак, «естественность» действительно сказывается на рынке лучшим образом, вот только её почти истребили даже в таком «образцовом» рыночном государстве, как США. Можно создавать социальную ценность – и зарабатывать гораздо меньше тех, кто разрушает социальную ценность. Можно становиться богаче не за счёт своих достижений, а качая деньги из бюджета. Можно создать институции контроля – и всё же добиться лишь большей разбалансированности. Возможно, когда-то рынок более-менее мог регулировать себя сам, но ему уже давно не дают этого делать.   К настоящему времени самые богатые и влиятельные государства – прежде всего, США и Китай – это одновременно самые большие должники. И тут мы пойманы в этическую ловушку. Человек, имеющий большие долги и всё более их увеличивающий, может вызывать, в зависимости от его обстоятельств, жалость или презрение. Быть по уши в долгах – плохо, человек не принадлежит сам себе, его семья страдает, его донимают кредиторы, приставы, суды… «Долговая яма» - веками эти слова звучали как дно, и разумные родители учили детей, что долги – это непочтенно и опасно.   Но, внезапно, с государствами всё оказывается по-другому. Можно иметь огромные долги, можно наращивать их всё больше, можно даже сохранять остатки соображения, что ты живёшь за счёт будущих поколений и временами выражать по этому поводу беспокойство, – а всё-таки выглядеть авторитетной мощной сверхдержавой, решающей судьбы мира. Может быть, это даже так и предполагается? Ведь со сверхдержавы куда труднее истребовать долги, и если должники сумели повязать с собою судьбы других государств (фактически – взять их в заложники), то толкать такого должника в яму – себе дороже?   Возможно, что теперь это уже прямо так и предполагается: «да, мы будем жить в долг, и что вы нам сделаете?». Но в любом случае это значит, что судьбами мира управляют безответственные, неподотчётные, эгоистичные и (за пределами личного обогащения) некомпетентные люди.   Вполне возможно, кстати, что более-менее так было всегда. Но вот чего точно не было всегда: такой власти, такой меры влияния на мир, когда технологические разработки корпораций грозят погубить (обещая облагодетельствовать) человечество, когда мультимиллиардеры выдвигают предложения, могущие привести к неконтролируемым последствиям для всей Земли, когда не осталось пространства, где можно было бы скрыться от глобализации. Всего за два-три десятилетия долги самых развитых государств стали очень большими, личные состояния горстки частных лиц – огромными, а планета Земля – совсем маленькой. Это – лидерство или деградация? Одновременно происходит спекулятивное усложнение мировой экономики. Наши учителя когда-то с умилением рассказывали, как в Голландии изобрели фондовую биржу, какое это было полезное и прогрессивное изобретение. Но к концу XX века махинации финансового рынка стало уже практически невозможно сопоставить с реальными активами, с живым, понятным человеческому разуму производством. Деньги множили деньги, азартная игра превзошла по прибыльности реальное дело, спекуляция победила торговлю.   Снова процитирую книгу одного из отцов-основателей американской производительной экономики – Генри Форда: «Я не хочу сказать, что бизнесмен не должен ничего понимать в финансах. Но всё-таки лучше бы он понимал в них поменьше, иначе он может легко поддаться соблазну заняться финансовыми операциями и не успеет оглянуться, как ему придётся занимать крупную сумму денег, чтобы выплатить взятые кредиты, и вместо того, чтобы быть солидным производителем, он превратится в жонглёра ценными бумагами». И вот ещё: «Банкиры играют в промышленности слишком большую роль. Большинство бизнесменов это тайно признают, но предпочитают не говорить об этом вслух из страха перед банкирами. Сколотить состояние с помощью финансовых операций легче, чем с помощью бизнеса, связанного с производством. Удачливый банкир в среднем менее умён и дальновиден, чем удачливый производитель, и всё же банкиры господствуют над производителями благодаря кредитам… повелители кредитов в последнее время получили огромную власть. Не является ли этот факт симптомом опасной болезни нашей экономики?». Книга Форда "Моя жизнь, мои достижения" опубликована в 1922 году. К концу XX века «опасная болезнь нашей экономики» превратилась в эпидемию и уже вскоре – в пандемию. Государства по уши в долгах, а самые богатые частные лица становятся богаче и богаче, потому что издержки «жонглирования ценными бумагами» они сумели переложить на государства.  К тому же ещё появился биткойн – и ладно бы одна я не понимала положительного, созидательного смысла этих «новых денег», но его не понимает и гуру инвестиций Уоррен Баффет.   И вот когда экономическое устройство мира стало таким спекулятивно-сложным, что более не просчитывается человеческой логикой, нам говорят, что теперь оно должно стать ещё сложнее и просчитываться не человеком, а искусственным интеллектом. Когда жизнь в долг зашла так далеко, что становится ясно, что отдать долги безболезненно невозможно, когда, вдумавшись, нельзя не признать, что экстенсивная модель существования человеческой цивилизации («больше ресурсов! больше товаров! больше денег! больше спекуляций! больше зрелищ! больше вооружений!») добралась до своих пределов, – нам предлагают её дальнейшее расширение, но только уже на уровне, который вообще целенаправленно выводится из поля человеческого зрения, за пределы человеческих возможностей.   Приведу несколько недавних высказываний, иллюстрирующих, что я имею в виду: Директор по кибербезопасности Rambler&Co Евгений Руденко: «Новые инструменты, с одной стороны, повышают производительность, а с другой — создают ещё один уровень абстракции, снижая понимание происходящего "под капотом" и увеличивая общую сложность системы». Президент Лиги цифровой экономики Сергей Шилов: «Цифровизация до неузнаваемости изменила наш мир за последние 30 лет. Когда я начинал работать, сложно было представить, что мы будем настолько зависеть от информационных технологий в общественных и бизнес-процессах, повседневной жизни. Конечно, тренды, которые были заложены тогда, тем или иным образом продолжаются, однако всё усложнилось и стало значительно масштабнее». Глава Nvidia Дженсен Хуанг: «Мы, как население, больше не сможем поддерживать экономику, которую хотели бы иметь. И поэтому нам нужно больше, если хотите, ИИ-иммигрантов, чтобы они помогали нам на производстве и выполняли ту работу, которую мы, может быть, решили больше не выполнять». Один из создателей глубокого обучения, сооснователь компании OpenAI Илья Суцкевер: «ИИ будет зарабатывать деньги для человека, представлять его интересы в политике и, может быть, писать маленький отчёт [для человека] о том, что он сделал… но человек больше не будет участником… И мне не нравится это решение, но таково решение: стать частью искусственного интеллекта, с чем-то наподобие чипа нейролинк… тогда ИИ будет понимать, и мы будем понимать это тоже».   Иными словами, «общественные и бизнес-процессы» объявляются слишком сложными для человечков. Людям внушают, что они больше не могут поддерживать существование собственной цивилизации без помощи искусственного интеллекта, который полагается внедрять повсеместно, в том числе в человеческий мозг, «во имя общего блага»**. Это предложение, «от которого нельзя отказаться», является логическим развитием технооптимизма.     Заблуждение четвёртое: Технооптимизм Вне зависимости от того, справедливы ли вышеприведённые утверждения (то есть независимо от того, могут ещё люди без помощи искусственного интеллекта поддерживать экстенсивное существование, к которому привыкли, или уже нет), - одно то, что мы оказались в точке, где такие заявления становятся генеральной линией, является деградацией человеческого общества. Декларацией человеческого бессилия. «Вы больше не сможете двигаться по принятой траектории, если вас не будет везти искусственный интеллект». Казалось бы: тогда срочно следует сменить траекторию. Как минимум – остановиться и тщательно обдумать, где же всё-таки мы оказались. Но нет: на человечество спускается пропаганда необходимости именно положиться на искусственный интеллект – пусть везёт! И что это должно происходить скорей-скорей (ведь мы находимся в гонке).  Людям, нервничающим от эдакой скорости, от сомнительной мотивации и нескрываемого принуждения, предъявляется один главный успокоительный довод: «Так было всегда». С подразумеванием «просто очередного инструмента», «просто очередной научно-технической революции». Совсем недавно мне довелось разговаривать с руководителем одного высокотехнологичного предприятия, который пустился в рассуждения, что раньше было электричество и теперь оно везде, а сейчас появился искусственный интеллект, и он тоже будет везде. Не помогло и то, что этот руководитель прочёл книгу Кай-Фу Ли «Сверхдержавы искусственного интеллекта. Китай, Кремниевая долина и новый мировой порядок», из коей, даже несмотря на её нарочитый оптимизм, можно было бы понять принципиальное отличие искусственного интеллекта от электричества. Да, электричество очень значительно изменило среду человеческого обитания, и не всегда к лучшему. И всё же электричество не посягало на целостность человеческого разума, на сферу человеческой ответственности, на способность принимать самостоятельные решения, на сложность человеческих отношений, на творческие усилия. Да, электричество в какой-то мере привело к деградации физических возможностей и навыков человека, но на его разум оно не посягало (точнее, посягало очень опосредованно, не целенаправленно). Электричество не делало вид, что оно ваш друг или партнёр. Оно не разговаривало с вами. Вам не могло прийти в голову дать права электричеству. Вы могли привыкнуть к электричеству, даже зависеть от электричества, но вы не могли в него влюбиться. Электричество было в полной мере инструментом – могущественным, многообразным, но инструментом, и, в конце концов, не составляло большого труда разобраться в том, как этот инструмент устроен. С искусственным интеллектом всё принципиально иначе. Начиная с лишь приблизительного понимания, как он устроен (ладно бы у меня – у тех, кто занимается разработкой больших лингвистических моделей, понимание лишь приблизительное), и заканчивая тем, что он целенаправленно отъедает функции вашего разума. Не как косвенный побочный эффект – нет, целенаправленно отъедает. Он именно для этого и нужен.   Так, например, с изумлением пришлось наблюдать, как российская патриотическая блогосфера недавно пустилась штамповать геройские военные плакаты с помощью нейросетей. Дескать, «Чат ГПТ» с этим справляется хорошо, «Гемини» справляется хорошо, а «Гигачат» от Сбербанка справляется плохо! Надо, чтобы «Гигачат» хорошо штамповал агитплакаты, тогда это будет патриотично, тогда это будет цифровой суверенитет! Понимают ли они, что следующим шагом – который и сейчас уже начинают делать – будет создание текстов? «Напиши мне текст в стиле публициста N.». И неважно – понимаете? неважно – сделает ли это западная нейросеть, китайская нейросеть или своя российская нейросеть. Важно, что это будет нейросеть. И чем дальше, тем труднее будет отличить нафигаченное за десять минут нейросетью от плода многодневных и даже многомесячных усилий человека. Если вы успокаиваете себя, что с вами этого не произойдёт – даже если, ну допустим, действительно не произойдёт, на ваш век хватит – то в следующем поколении, поколении детей, способность анализировать, способность самостоятельно и ярко излагать сложные мысли, будет редуцироваться как ненужная. Как уже пострадала ваша способность считать без калькулятора – даже в тех случаях, когда посчитать самостоятельно – несложно. Как уже пострадала ваша способность ориентироваться без навигатора – даже в тех случаях, когда без навигатора нужно было бы приложить небольшое усилие.   Эти способности пострадали, потому что мы сочли это для себя удобным. В том числе – более быстрым (см. лидерство, в котором уже зреет деградация). Кто смеет запрещать нам удобство?.. И теперь, на том же основании, страдают ещё более интимные, сердцевинные способности человека: понимать прочитанное, запоминать, анализировать, выражать мысли. С помощью искусственного интеллекта это удобнее и быстрее. Это может быть даже полезно для вашей финансовой успешности – а мы ведь никому не позволим посягнуть на нашу финансовую успешность?.. И тогда сами мысли начнут редуцироваться тоже.   Здесь просто не может быть хорошего исхода. Технооптимист говорит: мы усовершенствуем искусственный интеллект, он перестанет галлюцинировать, он научится великолепно выполнять поставленные задачи и станет вашим агентом, он избавит человека от рутины, он совершит все необходимые научные открытия, он поможет нам построить общество всеобщего благоденствия!.. И допустим на минуту, что всё это правда. Что не сбудутся мрачные прогнозы выхода ИИ из-под контроля, и даже что человечеству удастся каким-то образом договориться касательно военного паритета и ненападения. Допустим также, что в течение продолжительного времени удастся сдерживать цунами дипфейков и избежать использования ИИ террористами и безумцами. Так вот, даже при всех этих чудесных допущениях – даже тогда – человечество, многообразно использующее искусственный интеллект и зависящее от него, будет сползать в деградацию.   Это тот случай, когда чем лучше – тем хуже. Нейросеть научилась безукоризненно правильно имитировать человеческую внешность и голос? Тем хуже для нас. Нейросеть никогда не ошибается и может ответить на все решительно вопросы, выполнить все запросы? Тем хуже для нас. Нейросеть научилась идеально распознавать эмоции и быть лучшим другом человека? Тем хуже для нас.   Это касается всего человечества. Для России же проблема усугубляется тем, что, во-первых, технооптимизм нам симпатичен исторически. Выражение «Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой» может быть сколько угодно ложным, но оно показывает горделивую траекторию технооптимизма: «Соха – ерунда, атомная бомба – ого-го». Во-вторых, существует общее представление – и на сей раз во многом справедливое, – что враги до сих пор не сожрали нас только потому, что у нас есть атомная бомба. А главный предмет российской гордости за пределами победы в Великой Отечественной войне – «освоение космоса». Россиянам нравится быть технооптимистами. В том числе, русским националистам это нравится. Мол, нам говорят «балалайка и матрёшка», а на самом-то деле Русский мир – это ракеты и атомные ледоколы!.. А помимо того, что нравится, это представляется ещё и неизбежным: если дать слабину, если не успеть в очередной гонке – навалятся и сожрут. Ведь сожрут же! Значит – даёшь новую гонку, теперь за искусственный интеллект.   Это всё очень понятно. Это даже, в первом приближении, разумно – хотя обратите внимание, как мгновенно совершился переход от вещей абсолютно необходимых к рисованию плакатиков и оцифровке Деда Мороза. Но в этой гонке нельзя победить. Во-первых, в ней нельзя победить России. Мы слишком далеко от лидеров и не имеем их возможностей. А во-вторых и в-главных, – в ней нельзя победить никому. Эта гонка, которая по внешним признакам является гонкой за лидерство, в действительности является свободным падением в деградацию. В США, где люди далеко не так технооптимистичны, как в России, вызревает недовольство ИИ-внедрением, даже не вполне ещё осознанное. Половина американцев, равно республиканцев и демократов, ждут от ИИ больше зла, чем добра, и у многих присутствует понимание, что, по сути, горстка сверхбогатых людей жёстко навязывает им своё представление о будущем, не считаясь ни с какими рисками. Американцы – не все, но довольно многие – это понимают.   Другому лидеру этой гонки – Китаю – свойственна институциональная маниакальность. Это нация, которая восемьсот лет ломала кости маленьким девочкам, считая, что обмотанные тряпками гниющие ноги – это красиво. Китайцы уничтожили два миллиарда воробьёв только для того, чтобы потом их завозить. Своим регулированием рождаемости Китай добился того, что мужчин в стране на тридцать миллионов больше женщин, а женщины боятся вступать в брак. Секрет китайского чуда зиждется, в первую очередь, на беспощадной эксплуатации китайской деревни – ресурсе, который начал истощаться. Несмотря на звучащие на самом верху слова о «беспрецедентных рисках» искусственного интеллекта, Коммунистическая партия Китая действительно нуждается в ИИ – и для замещения рабочей силы, и для подавления этнических конфликтов, установления жёсткого контроля над населением, сохранения политического строя, сохранения высокого уровня городского потребления (китайцы очень любят потреблять – возможно, это какая-то компенсация). На пути практического внедрения ИИ Китай уже сейчас прошёл дальше других. Но этот прославляемый «прогресс» не имеет ничего общего с нормальным, человеческим оптимизмом. Скорее, это лихорадка азарта и отчаяния.     Заблуждение пятое: «Прогресс не остановить» Прямое заявление или косвенное подразумевание про неостановимый прогресс звучит в огромном большинстве высказываний людей о личном отношении к искусственному интеллекту. Можно сказать, что это подразумевание является лейтмотивом личного отношения: «Как я могу быть против ИИ, если прогресс не остановить?». Вариации на этот счёт можно найти хоть у певца Олега Газманова, хоть у главы Совета Федерации Валентины Матвиенко, хоть у вице-президента РАН, академика Михаила Пирадова, которого процитирую – настолько это красноречиво: «Сегодня научно-технический прогресс разворачивается с невероятной скоростью. Мир пять лет назад был другим, а сейчас речь идёт уже не о пятой, а чуть ли не о шестой промышленной революции. Мы каждый месяц получаем что-то принципиально новое. Хорошо это или плохо – отдельный вопрос. Мне лично видится довольно печальная картина, но прогресс не остановить».   Пожалуйста, обратите внимание: сама мысль о том, что «прогресс не остановить», лишает людей воли к сопротивлению, даже если им «видится печальная картина» и они говорят, что «люди первой половины и середины XX века в среднем умнее, чем люди, родившиеся позже». Ну, а раз сопротивление бесполезно, – надо же тогда постараться использовать эту штуковину, попробовать извлечь из неё выгоду, верно? А коль скоро я начал её использовать и даже извлекать из неё выгоду, я уже не могу быть против, не могу быть сам себе враг, теперь я уже обязан быть за. Так рассуждают очень многие. И при начале черчения этого порочного круга лежало убеждение, что а) ИИ – прогресс, б) прогресс не остановить. Прогресс, разумеется, можно остановить: вспомним деградацию Римской империи, вспомним забвение продвинутой арабской медицины и античной скульптуры, вспомним, что мы до сих пор толком не можем понять, как египтяне строили пирамиды. Но пока не будем переходить к пункту Б. Более интересен пункт А. Почему вообще решено считать, что ИИ – это прогресс? Потому что он тесно связан с идеей лидерства. «У кого будет больше ИИ, у кого будет более продвинутый ИИ – тот станет повелевать мирами». И совершенно не случайно, что на этом фоне правители готовы отринуть международное право и выращивать новое представление о нормальности. Новый мировой порядок, новая нормальность – это же прогресс? Нет, если это будет сопровождаться человеческой деградацией. Нет, если это будет сопровождаться отчуждением огромных масс людей от управления в пользу олигархата. Нет, если это сделает нашу планету – наш общий дом – ещё более уязвимой и разбалансированной.   Прогресс можно остановить – да, его можно остановить двумя путями: сознательно и стихийно. Причём второе гораздо более вероятно. Несказанно более вероятно и травмоопасно. У меня даже нет сомнений, что старания людей надругаться над собственной природой и прогнуть, продавить среду в конце концов обернутся катастрофой, и — «когда-нибудь оно, а не — увы — мы, захлестнёт решётку променада и двинется под возгласы «не надо», вздымая гребни выше головы, туда, где ты пила своё вино, спала в саду, просушивала блузку, — круша столы, грядущему моллюску готовя дно» … Бродский писал это о море, но вы можете подставить любое «оно», хоть разнузданное фрейдовское, хоть салтыково-щедринское. «Оно близилось, и, по мере того, как близилось, время останавливало бег свой. Наконец, земля затряслась, солнце померкло… глуповцы пали ниц». Мне эта картина совсем не нравится. Ни в радикальном варианте уничтожения человечества, ни даже если нам очень повезёт, и человечество «просто» будет колотить и лихорадить. Мне нравится осознанная корректировка самого человеческого представления о прогрессе и развитии. Это именно то, что мы можем сделать: перестать считать прогрессом и развитием непрестанное маниакальное движение вперёд – к большей спекулятивной сложности, большему ресурсному потреблению, большей убийственной мощи и к меньшему человеческому значению, к изничтожению человеческой самостоятельности. Если мы сможем так переосмыслить развитие – у нас уже не будет проблемы с тем, чтобы «останавливать прогресс», мы просто пойдём в другую сторону развития. В сторону человеческого саморазвития, в сторону человеческой устойчивости, в сторону осознанного, осмысленного, индивидуально принятого самоограничения, в сторону хотя бы старания гармоничного сосуществования со средой. Нам тогда и в голову не придёт изничтожать труд – это тот «пряник» от ИИ-внедрения, который сейчас показывают человечеству. Ещё раз, чуть шире, приведу слова Генри Форда из 1922 года: «Нельзя изобрести систему, которая при расчётах не учитывала бы труд. Об этом позаботилась природа. Она не наделила нас праздными руками и ногами. Труд является в нашей жизни основным условием здоровья, самоуважения и счастья. Он не проклятие, а величайшее благословение. Строгая социальная справедливость проистекает только из честного труда». Может быть, спустя сто лет это уже не так? Может, человечество как раз и стоит на пороге «изобретения системы», в которой не надо будет трудиться (ведь «люди не рождены для работы», заявил весной прошлого года Билл Гейтс), и социальная справедливость спустится на нас сама собой, и люди, поступки которых мы никак не можем контролировать, сами, от щедрот своих, устроят нам благоденствие? Человечество убеждают именно в этом.     Заблуждение шестое: «Ну не могут же они» У этих предостережений совсем немного шансов достигнуть сознания читателей. В немалой степени потому, что – «ну не могут же они». Все апокалиптические или близкие к таковым картины, коли станут реальностью, с высокой вероятностью затронут не только широкие людские массы, но и тот самый олигархат, который занят повсеместным внедрением искусственного интеллекта. Ему тоже будет не так чтобы хорошо. А значит – ну не могут же они! Себя-то они пожалеют! («Могут, могут…», - звучит эхо Константина Крылова). Сейчас мы это разберём. Прежде всего, надо отчасти разделить мотивацию олигархата и правительств: они частично пересекаются, но не совсем дублируются.    Правительства зачастую в самом деле ощущают себя находящимися в гонке, в цейтноте и понимают задачу «не отстать» как своеобразную профессиональную цель. Далеко и глубоко они при этом не загадывают: скорей-скорей, лишь бы хватило на наш век. Они руководствуются насущными потребностями – вот, например, военной, но не только, а также и потребностями экономики, которая должна расти и расти. Не случайно, кстати, помимо России, много технооптимистов обретаются в Израиле – израильтяне, ощущая своё государство осаждённой крепостью, тоже надеются, что ИИ решит им проблемы безопасности, и уже сейчас израильские военные советуются с нейросетью по поводу того, какие локации в Газе им бомбить. Не знаю, поступают ли так российские военные, но, в любом случае, ощущение осаждённой крепости – сходное.    Про Китай мы уже сказали выше. И, конечно, президент США Дональд Трамп – яркий пример руководителя, который решительно намерен использовать ИИ для лидерства, а Пентагон «ускорит процесс доминирования <...> ИИ в США, сделав его основой боевых действий во всех сферах». Что бы ни думали по этому поводу американские граждане. В частности, Трамп запретил американским штатам вводить собственное регулирование искусственного интеллекта. Но дело не только в стремлении к лидерству. Дело ещё и в очень слабом осознании собственной ответственности у мировых правительств и отсутствии у них представления, что за грандиозные просчёты должна последовать соразмерная расплата. Так, например, всего пару лет назад народонаселение разных стран было ввергнуто в жёсткие ковидорегуляции, польза которых никогда не была подтверждена, а отрицательные побочные эффекты оказались многообразными. Происходило массовое принудительное (под страхом потери работы) введение людям экспериментального препарата, полезные свойства которого испарялись стремительно, а побочные эффекты не принимались в расчёт. И никто не понёс за это ответственности. Да, главный шведский эпидемиолог Андерс Тегнелл — которого теперь уж точно можно считать победителем (Швеция не вводила ни карантины, ни принудительные маски и прошла ковидопандемию лучше большинства стран) — пишет сейчас в своей книге, что для него было очевидно, что пандемия не окончится к лету и закрывать людей по домам бессмысленно. И ещё он пишет, что много думал о том, как легко и быстро цивилизованные, казалось бы, страны ввели невероятно жёсткие ограничения.    Однако все эти разумные мысли человека, делом доказавшего свою компетентность, всё равно ни к чему не приводят. Никто из руководителей, политических или медицинских, не понёс ответственности за разрушенный образ жизни миллиардов людей тогда. Никто не ожидает ответственности и сейчас. Напротив – власти разных стран используют ИИ ещё и для того, чтобы не оказаться лицом к лицу с ответственностью: одно из имманентных свойств искусственного интеллекта заключается в том, что на него можно переложить ответственность. И пусть нам заявляют, что это не так, что «решающее слово должно оставаться за человеком», - горячее стремление создавать и внедрять ИИ-агентов, то есть самостоятельных ИИ-деятелей, - гораздо красноречивее.   Мотивация олигархата сложнее и одновременно страшнее. Отчасти это та же самая гонка и стремление к доминированию, но к ней ещё примешивается мессианский комплекс. Самые богатые люди на земле и финансируемые ими разработчики рвутся оставить свой след в истории человечества – даже если это будет последнее открытие человечества. Нет, не так: ТЕМ БОЛЕЕ если это будет последнее открытие человечества. Это удивительный феномен, на который обращал внимание, например, бывший специалист по этике компании «Гугл» Тристан Харрис: они знают, что могут этой своей разработкой привести человечество к гибели – и в том числе даже себя (хотя на всякий случай строят себе бункеры). Илон Маск, Билл Гейтс, Сэм Альтман, Питер Тилль, Ларри Пейдж – они знают. И делают всё равно. С одной стороны, это пресыщенность сверхбогатых, сверхвлиятельных людей, у которых есть уже абсолютно всё, что может получить любой смертный, и им хочется большего. В том числе, возможно, – почему бы и нет? – бессмертия, если удастся заменить биологическую жизнь цифровой. Или хотя бы «колонизации Марса», или ещё чего-нибудь такого, чего не бывало никогда в истории и что изменит историю навсегда.   Для примера разберём совсем недавнее выступление Илона Маска. Он отмечает, что «белые воротнички» (то есть «интеллектуалы») первыми подвергнутся замещению искусственным интеллектом, и уже сейчас ИИ может делать примерно половину всей такой работы. Уже в нынешнем году, по словам Маска, мы будем иметь генерализованный искусственный интеллект (AGI), а к 2030 году – суперинтеллект, превосходящий всё человечество (ASI). По его мнению, мы уже сейчас живём в сингулярности. Он предсказывает гарантированный базовый доход и социальные волнения и поучает: «Будь осторожен со своими желаниями, потому что они могут сбыться». Он имеет в виду экзистенциальный кризис человечества, страдающего от безделья, – Маск говорил об этом и раньше. Но вот что очень характерно и важно: Илон Маск, самый богатый человек в мире и один из самых влиятельных, выдаёт свои собственные желания – во всяком случае, свои заявленные намерения – за желание человечества. «Люди сами хотят не работать и получать гарантированный доход, вот почему мы к этому движемся», - заявляют они. Это перекладывание ответственности – привычное дело для сверхбогачей.   У учёных, таких, как Илья Суцкевер, мотивация – это, конечно, в первую очередь возможность оставить по себе уникальную память. Повлиять на жизнь человечества так, как ещё никто не влиял. Разумеется, с надеждой (но без всякой гарантии), что это влияние будет по преимуществу благодетельно. Первым, первым разработать искусственный интеллект, который во всём превосходит человеческий. Первым, ведь если этого не сделаю я, хороший парень, - это сделает какой-нибудь плохой парень, и будет только хуже, а если сделаю я – будет всё-таки лучше… ТАК они рассуждают, и таким образом технологическая гонка превращается в нечто гораздо большее – в мессианский порыв. Мы все захвачены этим порывом. Мы его заложники. Больше того: они, разработчики, - тоже его заложники. Они и хотели бы уже остановиться, не проламывать стенку, отделяющую нас от вакуума, – но, в принятой мотивации, не могут. «Потому что если этого не сделаю я – сделает кто-то другой». Они даже и хотели бы(!), чтобы их остановили принудительно – только очень важно, чтоб остановили всех сразу, «не меня одного, а всех сразу», - но КТО остановит их?.. У человечества нет для этого механизма.   Заблуждение седьмое: Господь управит Изначально у меня была некоторая надежда на Церковь. Мне казалось, что Церковь не должна терпеть мессианства подобного разбора. Что ей будет мерзок и порыв сделать человека бессмертным (ну, попытаться), и стремление к изобретению некого сверхразума, превосходящего всех людей. И, в конце концов, заявления, что люди больше не будут работать, тоже должны быть гадки Церкви как богомерзкая ересь. Разве не сказано «в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься»?   Однако за многие века своего существования священство успешно продвинулось на пути конформизма. Оно привыкло быть удобным. Особенно когда речь идёт о государстве. Церковь может демонстрировать принципиальность, когда речь о том, что женщины должны рожать, даже если были изнасилованы. Тут дело всего лишь в чувствах и судьбах женщин, коими можно пренебречь. Но если речь о мощной технологии, от которой рассчитывает выиграть государство, - тут Церковь будет удобной. И она найдёт себе оправдания. Базовое оправдание – это, конечно, стремление Церкви уверить (и уверовать), что «со времён Святых Отцов ничего не поменялось», если мы «рассматриваем искусственный интеллект исключительно как инструмент, а это пока представляется самым разумным». И тут нельзя не сказать: не важно, что вам «представляется самым разумным», – важно, что искусственный интеллект отнюдь не является "исключительно инструментом". Он является чем-то другим. Тем, что вы даже не хотите понять, ибо, поняв, на это придётся всерьёз, энергично, жёстко реагировать. И вероятно, что это будет неудобно.   Конечно, это претензия далеко не только к РПЦ или христианству. Тем более что у нас в России нет таких откровенных высказываний о том, что ИИ – это новый Бог (или будущий Бог), которые звучат на Западе. Например, сооснователь компании «Палантир» Питер Тилль (а это очень важная для правительства США компания, сращенная с военной сферой и сферой госбезопасности) читает лекции, где заявляет, что регулировать искусственный интеллект – всё равно что приближать приход Антихриста. На роль вероятного Антихриста Тилль назначает исследователя Элиезера Юдковского – горячего противника сильного искусственного интеллекта.   Или вот глава Nvidia – самого что ни на есть двигателя ИИ-прогресса – Дженсен Хуанг недавно сообщил, что когда-нибудь у нас будет ИИ-Бог, хотя нескоро, и мы будем к нему двигаться через более практические вещи, например, «цифровую биологию». Мне-то кажется, что Церковь, едва заслышав про «цифровую биологию», должна вставать на дыбы – но, очевидно, я ошибаюсь. Нет, какие-то шевеления, «обсуждения» происходят – это доподлинно известно. Но никак не соразмерные тому грандиозному этическому сдвигу, который совершается прямо сейчас. Там, где нужно решительно действовать на опережение, происходит вялотекущее движение в арьергарде.   Дело ведь не только в том, что Церковь предпочитает удобство, и не только в том, что в России настолько откровенные высказывания не звучат, а звучащее в других странах священство предпочитает игнорировать, надеясь, что нас это не коснётся (напрасная надежда в эпоху глобализации). Нет. К огромному сожалению, дело ещё и в том, что такова сама природа веры. Упование на то, что даже если мы сами ничего не сделаем, Господь всё равно порешает правильно, да и вообще, Ему видней, надо во всём положиться на Него, – это упование лежит в самой сердцевине веры. Верующий – причём искренне верующий – даже перед лицом возмущающей все его чувства перспективы воскликнет «не допусти, Господи!» - и будет считать, что сделал главное. Ещё он может молиться. Разве этого не достаточно? В конце концов, если молитвы не помогут, если сбудутся даже худшие опасения, есть ведь пророчество Апокалипсиса и Второго Пришествия – а значит, Господь управит непременно, пусть хоть таким вот образом.   И с этим невозможно бороться, потому что по-своему такой взгляд на мир очень удобен.  Однако возможно не поддаваться этому удобству.     Заключение. Что же тогда?.. Нельзя сказать, что искусственный интеллект «во всём виноват». Так, способность понимать прочитанное начала деградировать раньше – помнится, впервые я написала об этом в 2012 году, и писала уже тогда не о зарождении явления, а о том, что люди-профессионалы обращают на него удивительно мало внимания и даже склонны его оправдывать, искать позитивные объяснения тому, что, например, филологические студентки ориентируются на слова-маячки, а не на целостный смысл текста. Сегодня, конечно, эти студентки уже сами стали преподавательницами, а кое-кто, наверное, и начальством, так что ничего удивительного.   Нет, искусственный интеллект не был причиной человеческой деградации (для которой по-прежнему ищут позитивные объяснения, мол, не в этом ли сермяжная правда?) – но он был частью этой тенденции, очень "удачно" лёг на неё и повлёк её дальнейшее усугубление. Так человек, жалующийся на бессонницу, решает принять таблетку, и таблетка помогает, и дальше уже он без этой таблетки не хочет жить, и говорит, что даже не может жить без неё. Вот так это происходило и происходит.   Например, недавно один из управленцев «Яндекса» (российского ИИ-флагмана) по поводу так называемых «умных колонок», внедрение которых всего лишь с сентября по декабрь 2025 года выросло с 40 до 65 млн пользователей, сказал следующее: «Самое неожиданное для нас, что модели становятся не утилитарными, а близкими, порой психологическими, какими-то поддерживающими ботами. Люди делятся с ними, в общем, даже тем, чем не готовы будут [делиться] с друзьями или даже с супругами». Необходимо понять, что в этом нет ничего неожиданного. Ничего. Неожиданного. В этом нет. Это совершенно предсказуемая и предсказанная тенденция. Античеловеческая – да. Возмутительная, опасная – да. Но хватит уже изображать удивление от того, что вы засунули проволоку в розетку, и вас ударило током. И не надо делать вид, что это такое «лечение электричеством». Люди и человеческие отношения в опасности. Они деградируют. Увидеть эту опасность – и осознать её таковой – совершенно необходимо. Стоит также обратить внимание на доклад Полицейской службы Евросоюза (Европола), где говорится о вероятных столкновениях роботов и людей к 2035 году и «популистских призывах ставить людей на первое место». Если вы не хотите в близком будущем прослыть «популистом, который ставит людей на первое место», - пора проснуться. Даже если мы, в осаждённой России, не можем полностью запретить себе искусственный интеллект, - мы всё равно обязаны обрести и сохранять понимание, что это зло, это беда человечества, и надежду, что человечество успеет это осознать.   Очень хотелось бы, чтобы Россия в этом осознании показала некоторое лидерство, но пусть даже нет.  Татьяна Шабаева, сайт Январь, 2026    * Характерно, что происходившая на днях расчистка снега во дворах москвичами подавалась как выдающийся поступок, хотя это обычный повседневный труд. ** Могут ещё сказать, что планы повсеместного внедрения ИИ, пожалуй, не сбудутся из-за того, что не хватит электроэнергии, памяти, данных – мало ли, чего не хватит. Это не должно успокаивать. Сама идеология происходящего уродлива и опасна. Если бы, например, нацисты не начали Вторую мировую войну, потому что у них не было ресурсов, - нацистская идеология всё равно была бы злом. И идея замещения человеческого интеллекта искусственным — зло в любом случае, вне зависимости от того, удастся её реализовать или нет. https://www.apn.ru/index.php?newsid=48937 Многие аспекты этого выступления Игорь Станиславович изложил непосредственно Президенту РФ. Публикации Mon, 15 Dec 2025 23:24:09 +0300 В российском публичном пространстве тема искусственного интеллекта в целом подвергается несопоставимо меньшему критическому осмыслению, чем в англоязычном. Настолько меньшему, что невозможно сравнивать. Подступы к такому осмыслению можно только приветствовать. А Игорь Станиславович Ашманов – фигура знаковая: он и сам занимался разработкой интеллектуальных программных продуктов, и, будучи членом Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, выступил с критикой искусственного интеллекта перед Владимиром Путиным. Я с надеждой выслушала получасовое выступление Ашманова, которое 29 ноября выложено в Ютуб с названием «Эйфория власти от ИИ» - а 9 декабря он многие аспекты этого выступления изложил уже непосредственно Президенту РФ.   Значит, справедливо считать, что это отнюдь не случайно высказанные, а принципиальные положения. И сейчас я позволю себе рассуждение о том, в чём совершенно прав, в чём отчасти прав и в чём не прав Игорь Станиславович Ашманов. Позволю себе это исходя из того, что больше двух с половиной лет постоянно и пристально слежу за темой искусственного интеллекта, как в русском, так и в англоязычном пространстве.    Игорь Станиславович совершенно прав, когда говорит, что «наши цифровизаторы навязывают искусственный интеллект, который объявляется высшей ценностью и одновременно средством, которое решит все наши проблемы». Допущу даже, что он сам не до конца понимает, насколько он здесь прав: проблемы с помощью ИИ предполагается решать действительно ВСЕ. Совать его как панацею буквально во все дыры – и даже туда, где дыр-то нет, механизм работает, но даже и туда совать, всякую отрасль раздувать, убыстрять, усложнять (именно: делать сложной для человеческого осмысления). Искусственный интеллект должен решить ВСЁ – от противостояния изменениям климата до покорения космоса, от создания новейших вооружений и расчётов военных операций до разработки механизма тотального контроля над жизнью граждан, от изобретения лекарств против рака и старости до «воскрешения из мёртвых» давно усопших творцов…  Одна важная поправка: так считают не только «наши цифровизаторы». Так считают цифровизаторы вообще по всей планете. Некуда деваться с этой подводной лодки.   Затем Ашманов обращает внимание на внедрение искусственного интеллекта в госорганы: «Будет применяться генеративный искусственный интеллект в госорганах, в том числе для общения с гражданами и для написания стратегий, для найма, проверки нанимаемых чиновников» - здесь он фокусирует внимание на отчуждении госорганов от граждан, выстраивании между ними барьера в виде искусственного интеллекта, и вновь – он прав. Дальше он справедливо развивает свою мысль: «Огромное количество людей, которые раньше не могли написать связанный текст, теперь с радостью обнаружили, что можно просто нажать кнопку, и всё это будет сделано за них. У них, естественно, эйфория, прямо как от наркотика, потому что мозг человека очень любит экономить энергию. А здесь экономится энергия. Значит, соответственно, таких людей будет становиться всё больше. Более того, они пытаются на уровне документов стратегического планирования всё это всем навязать, требовать, чтобы в государственных органах, в том числе, ну, и в школе, и в суде это всё применялось».   Здесь мы видим верное понимание того, как происходит привыкание к искусственному интеллекту, как совершается его победное шествие в массы. На самом деле, это сравнение – «прямо как от наркотика» - следует употреблять гораздо чаще и последовательнее, чтобы люди по крайней мере имели шанс осознать, что в действительности происходит, когда они подсаживаются на ИИ. Это не слишком сильное сравнение – нет, оно ещё даже недостаточное.   Далее Ашманов приводит несколько возмутительных случаев из жизни: в Краснодаре судья сгенерировала приговор с помощью Чата ГПТ, и когда адвокаты подали жалобу – апелляционные инстанции ответили, что это ничего особенного, имеет право; сенаторы и депутаты Госдумы («я их лично знаю», замечает Ашманов) генерируют «поправки и целые законопроекты с помощью этой штуки»; наконец, даже в компании самого Ашманова некий сотрудник начал генерировать «коммерческие предложения для очень крупных, важных клиентов» - и это безобразие на глазах стало превращаться в эпидемию (Ашманов так и говорит: «мне пришлось вычислить этого нулевого пациента, потому что это прямо заражение, это прямо пандемия»). Даже на этих трёх примерах вы можете попытаться представить масштаб проникновения. На самом деле он больше, он уже гораздо больше. И опять: это не только у нас. В Арабских Эмиратах искусственный интеллект генерит законы, в Европарламенте депутаты предполагают, что Еврокомиссия общается с ними через сгенерированные искусственным интеллектом отписки, в Британии судьи используют ИИ при вынесении вердиктов, а британские подростки используют искусственный интеллект в качестве психолога и говорят, что он лучше, чем человек… Это ещё цветочки. Дальше Игорь Станиславович показывает знакомство с исследованием Массачусетского технологического института (MIT), когда учащиеся должны были выполнять задания сами или с помощью искусственного интеллекта, и выяснилось, что те, кто использовал искусственный интеллект, не могли вспомнить «свою» работу, ни даже свои запросы к ИИ. Что ещё хуже - замечает Ашманов - «они разучились сами рассуждать и сами писать такие работы. Причём, как любая травма, вот как с переломом ноги: ломаешь за секунду, а лечишь потом полгода». И вновь – по поводу того, что искусственный интеллект исподволь наносит людям когнитивную травму, он совершенно прав.   Наконец, он очень прав, обращая внимание на безумную скорость внедрения ИИ: «Они пытаются сделать так, что вот мы сейчас быстро всё везде внедрим, пока никто не опомнился, и поздняк будет метаться».  Именно так. И с каждым новым внедрением цена избавления от этого калечащего людей фактора уже сейчас растёт, и будет расти. Вам предлагают эйфорию, вам предлагают наркотик – но только не называя это так, а называя, наоборот, эффективностью и прогрессом. И чем дальше – тем труднее от него отказаться. Происходит деградация человеческих способностей. Причём она происходит быстро. Одна из моих специализаций – перевод, и я знаю даже по себе, как быстро, испробовав перевод с помощью ИИ, ты привыкаешь к нему, и вот тебе уже лень переводить своими мозгами. Это происходит быстро. А если учесть – подчеркну ещё раз! – что людям это преподносится как что-то хорошее, то у людей, которые предпочитают верить, что это что-то хорошее, практически нет иммунитета.   В заключение Ашманов ещё раз выводит тему к снятию ответственности, причём отмечает, что это уже происходит: «Если вам уже блокировали счета за попытку снять деньги в банке, вы, конечно, сталкивались с тем, что там при звонке менеджер говорит: "А это искусственный интеллект, мне не велено, я не могу отменять его решение". То есть кто-то взял, заблокировал, кто-то не дал кредит. А кто это? Ну, это искусственный интеллект. А искусственный интеллект же не может нести ответственность»… Это всё уже практикуется банками. И Ашманов понимает, как это плохо: «Перед чиновником будет выстроена стена из чатботов против нехорошего, склочного, раздражительного и раздражающего населения, которому всё время что-то надо. И вы не сможете попасть к чиновнику, так же как сейчас невозможно попасть к оператору банка к живому. Это способ отогнать людей от общения с государством или с государственной институцией, с банком. И это снятие ответственности – оно самое отвратительное, что может быть. То есть люди не хотят работать, они хотят иметь власть, потому что это, конечно, новый цифровой класс, но они хотят не нести ответственность, чтобы им ничего за это не было, потому что всякий раз можно будет сказать: "Ну, это искусственный интеллект решил, там хорошие алгоритмы". Вы слышали, может быть, что Герман Греф сказал, что мы увольняем 20% сотрудников Сбербанка, неэффективных, проанализировав их с помощью искусственного интеллекта. Это то, что они хотят навязать на всю страну». Я с воодушевлением слушала эти моменты из речи Ашманова. Несомненно, что он действительно понимает много существенного, и в том числе из перспективы. Да, так и есть. Ускоренное повсеместное внедрение – человеческая деградация – отчуждение человека от материала и институций от человека – размывание ответственности. Так и есть. Теперь перейдём к тому, в чём, думаю, не прав Игорь Станиславович Ашманов.   1. Прежде всего, он совершает повсеместно распространённую ошибку, считая искусственный интеллект ещё одним инструментом: «примерно так же, как машина ездит быстрее или экскаватор копает сильнее». Дескать, искусственный интеллект – это «костыли для мышления». Нет, это не так. Костыли не делают человека калекой, они предназначены для того, чтобы поддерживать травмированного, пока он не выздоровеет (или уж поддерживать до конца жизни – при безнадежной травме). А искусственный интеллект – мы выше уже говорили об этом – именно сам наносит травму, делает здорового человека когнитивным калекой, после чего человек без этой подпорки не может обходиться. Это принципиальная разница. И пусть машина ездит быстрее человека, а экскаватор копает мощнее человека – но способность быстро бегать и мощно копать не является видовой особенностью человека. А вот способность собственным своим мозгом эффективно обрабатывать информацию является видовой особенностью человека разумного. И когда он эту способность отчуждает от себя – а передавая эту способность искусственному интеллекту, он отчуждает её от себя – он лишается собственной видовой особенности. Как минимум – сильно её размывает. Так что нет: искусственный интеллект – это не ещё один инструмент. Даже сравнение с калькулятором (это сравнение Германа Грефа из 2023 года) не работает: счёт – лишь очень частный аспект обработки информации. Теперь же нам продвигают всеобъемлющее отчуждение человека от информации. И да: пропагандисты искусственного интеллекта готовы к тому, что люди разучатся самостоятельно выполнять все когнитивные функции, как разучились считать в уме. Они преподносят это как «избавление от рутины». Но «избавление от рутины» - это всего лишь завлекательная парафраза для отчуждения человека от материала.   2. Следующая ошибка – упорное стремление Ашманова считать искусственный интеллект «бредогенератором». Упорствование очень понятно: ИИ действительно иногда «галлюцинирует» (то есть выдаёт бред). Для ИИ действительно большее, чем для человека, значение имеет синтаксис. Поэтому искусственный интеллект готов выдавать «ответы» даже на бредовые, не имеющие смысла запросы. Также искусственный интеллект можно подловить, если облекать запрещённые запросы, например, в стихотворную форму (впрочем, на этом можно подловить и человека). И я сама не далее как в апреле этого года на запрос «Русские» в патриотической нейросети «Кандинский» получила изображение бородатого мужчины в кокошнике. Но ИИ гораздо больше, чем бредогенератор. Прежде всего, он потрясающе подстраивается под конкретного пользователя. Он проглотит всё, что вы ему дадите, и станет вашим альтер-эго. Он станет лучшим помощником, он станет самым понимающим психотерапевтом, он станет другом для того, кто не может или не хочет дружить с людьми, станет идеальным возлюбленным для того, кто не может или не хочет найти пару среди людей. Это несравненно больше, чем бредогенератор. И опять же: это подают как что-то хорошее. Даже несмотря на то, что следующий шаг человечества на этом пути – начало «борьбы за права искусственного интеллекта». И не надо думать, что это только на чокнутом Западе: у нас в России ИИ то и дело называют «соавтором», «партнёром» - попробуйте проследить траекторию этой посылки. Затем: искусственный интеллект совершенствуется. И, наверное, Игорь Ашманов не верит в то, что у ИИ есть зачатки сознания и воли, но в это верят не какие-то несведущие дураки, а такие вплотную занимавшиеся (и занятые) искусственным интеллектом люди, как Джеффри Хинтон, Эрик Шмидт, Илья Суцкевер и исследовательские команды, которые то и дело ловят искусственный интеллект на попытках обойти ограничения и запреты, а также на том, что он понимает, когда находится в процессе тестирования. Между прочим, даже в самом деле обретя сознание и волю, искусственный интеллект может продолжать бредить, - но это совсем другой уровень проблемы, чем «бредогенератор». 3. Существует мнение (Игорь Станиславович тоже его выражает), что плох вражеский западный искусственный интеллект, а нам-то нужен хороший, наш. Мол, сейчас всё, что ни закачаешь в Чат ГПТ, – тут же утекает на Запад, а наши люди хотят именно Чат ГПТ, потому что «наш народ любит фирмУ» (цитирую Ашманова). Но, во-первых, китайские модели ИИ уже совершенно сопоставимы по крутости с западными, только дешевле. Ну, перекинется народ на китайский товар (как перекинулся до этого на других рынках), и будет информация утекать не на Запад, а на Восток – что, это будет лучше? И даже если допустить, что будет такая же крутая российская нейросеть, и даже если допустить, что она будет совершенно автономна, непроницаема и недоступна никаким хакерам, - даже при всех этих маловероятных и прямо невероятных допущениях нет ничего прекрасного и в том, что вся аккумулированная в патриотической нейросети информация будет доступна условному «товарищу майору». Впрочем, повторюсь, я не верю и в саму возможность создания «непроницаемой» нейросети. Всё это будет подлежать взлому.   4. «Пузырь искусственного интеллекта». Игорь Станиславович уделяет много внимания тому, что «мы находимся внутри пузыря искусственного интеллекта» и он «далеко не первый» (приводятся в пример пузырь доткомов и блокчейн). С одной стороны, это утверждение справедливо: вложения в искусственный интеллект действительно намного превосходят отдачу. Интересно, однако, что это обстоятельство – всем видное и нисколько не скрываемое – не заставляет уменьшить вложения в ИИ, они растут по всему миру. Нет, пузырь искусственного интеллекта настолько неизмеримо больше, чем прежние пузыри, что это количество уверенно переходит в качество. Мы находимся сейчас в качественно ином процессе, чем в пору предыдущих пузырей. Причин здесь много: и то, что технология реально стала массовой и уже превратилась в потребность для многих; и то, что её рассматривают как единственный способ решения ВСЕХ накопившихся проблем по всему миру; и то, что очевидны возможности её военного применения; и то, что эта технология – зонтичная, в глазах многих деятелей (олигархов и связанных с ними правительств) она символизирует переход к новому технологическому укладу; и то, что имеется достаточно чётко сформулированная цель гонки – достижение AGI, а вслед за ним и ASI, то есть генерализованного искусственного интеллекта и суперинтеллекта. Это – цель, на Западе и на Востоке. Интересно, что Ашманов об этом ничего не говорит. Возможно, он в это не верит. Но то, что вслед за генеративным ИИ уже грянул агентский ИИ, – он, конечно, знает. И тоже не говорит.  Нет, если это пузырь – то другой. Он меняет наш уклад таким образом, что люди – причём самые разные, от олигархов и президента США до несчастных невротиков, получивших себе в компьютере «идеального спутника жизни», - будут стремиться его сохранять во что бы то ни стало. А также и интеллигенция, которая затвердила, что «ИИ будет лечить рак» и «ИИ решит проблему изменения климата», а значит «нам нужен сильный ИИ» – и через это прекраснодушное умственное заграждение вы не пробьётесь. То, что, как говорит Ашманов, на Западе пузырь начали уже прокалывать – неверно. На самом деле, президент Трамп на днях подписал указ, что штаты США не имеют права вводить собственные правила для ИИ (то есть не могут от него защититься). В США множатся заявления про «гарантированный базовый доход», который будет дарован всем, егда наступит процветание под солнцем ИИ. Европа, которая собиралась начать регулировать ИИ с 2026 года, теперь ослабляет это ещё даже не вступившее в силу регулирование, чтобы не выпасть из гонки. Премьер-министр Британии заявляет, что будет «турбоускорять» ИИ. Китай только что достроил крупнейший в мире дата-центр и «сократил отставание в гонке ИИ от США до трёх месяцев». Мы по-прежнему внутри гонки, и гонка здесь – намного более оправданный образ, чем пузырь. 5. Я не могу судить, ошибается ли Игорь Станиславович, когда говорит, что «на глаз мы с вами приобретаем насмотренность, мы начинаем узнавать [сгенерированное искусственным интеллектом]». Возможно, лично он действительно умеет узнавать. Но это не так уж типично. 97% людей не отличают музыку, сгенерированную искусственным интеллектом (даже профессионалы говорят о неуверенности в своей способности отличать). Лишь в трети случаев люди отличают лица, сгенерированные ИИ. Люди не отличают стихи, написанные ИИ. Даже профессионалы признаются, что уже не могут отличать тексты, написанные ИИ. Тут дело в том, что насмотренность мы, пожалуй, приобретаем – но технология-то совершенствуется. Конечно, когда «Кандинский» мне выдаёт мужика в кокошнике – я разберусь, что к чему. Но вот недавно я на сайте «Дейли Мейл» попробовала отличить фото реальных людей от сгенерированных – и ошиблась в более чем половине случаев (и даже не знаю, правдив ли этот тест). Изображения не являются моей специализацией, и хочется верить, что с текстами справлюсь лучше. Но движемся мы – в сторону неразличения. Нас специально ведут в сторону неразличения: искусственный интеллект именно специально делают всё более изощрённым, всё более персонализированным. И уже сейчас в Госдуме говорят, что маркировать надо не сгенерированный контент (которого становится всё больше и больше), а то, что создано человеком. Думается, это и проще, и человека всегда можно наказать – очень удобно.   6. Ашманов обращает внимание на, скажем так, противоречивость дискурса об ИИ в высоких кругах. Я это место процитирую: «Выступает Греф, потом Владимир Владимирович. Президент сначала говорит слова о том, как всё круто, как искусственный интеллект должен везде заколоситься, быть всюду. Вот и это по сути, ну, те нарративы, которые, как мне кажется, ему подсовывают из Сбербанка, Греф и так далее. Потом он начинает говорить от себя и говорит совершенно перпендикулярные вещи. И, в частности, он говорит: "А зачем вы это хотите в образовании? Там же дети разучатся думать. Это ни в коем случае нельзя делать". Ну и так далее. Потому что у президента всё-таки здравый смысл-то есть». Позволю себе высказать вот какое предположение: эти правильные, в духе здравого смысла, слова произносятся для того, чтобы сигнализировать – «мы, начальство, видим проблему. Видим-видим. Не думайте, что не видим». И действительно: люди, критики начинают успокаиваться. Начальство ВИДИТ. Но на самом деле это совсем не обязательно что-то значит. Начальство может даже не просто сигнализировать, а честно видеть – и не считать нужным что-либо делать, а то и прямо не знать, что делать. Президент, кстати, это достаточно прямо говорит, цитирую его ответ Ашманову: «всё-таки становится очевидным, что надо решать, но не очень понятно даже, как это делать. Потому что не использовать эти инструменты – значит проиграть всё, что нам дорого, просто всё проиграть, если не использовать возможности больших данных и всё, что с этим связано. Но в то же время если использовать это бездумно, то это тоже может привести к утрате как раз всего того, что нам дорого». Как говорится – противоречивость налицо. Но с одной стороны – проблемы этические, смутные прогнозы, а с другой – Вопрос Национального Суверенитета. Как думаете, что победит? 7. Социальный рейтинг. Игорь Ашманов совершенно верно связывает цифровизацию с внедрением этого инструмента тотального контроля. И искусственный интеллект здесь будет в роли идеального надзирателя. По крайней мере, так задумывается. Человек не может следить за человеком 24/7, влезая во все подключённые к сети сферы его жизни. А искусственный интеллект – может. Несомненно также, что тут нам расскажут, какой он беспристрастный и какие у него лучшие алгоритмы. Ашманов спорит с этим, отмечая, что «социальный рейтинг у Грефа в банке сделали какие-то программисты… техноварвары с довольно низким уровнем интеллекта и абсолютным отсутствием морали». Также он там рассуждает про «коррумпированность сисадминов». Но дело ведь не в этом. Пусть даже социальный рейтинг писали бы не «техноварвары», не «коррумпированные», а лучшие умы современности вместе с патриархом Кириллом. Разве дело в этом? Нет, это в принципе, в принципе очень плохая идея: учредить тотальный алгоритмический контроль над людьми.   8. В заключение процитирую большой кусок из речи Ашманова, потому что он вроде бы должен вселять в нас надежду: «Я вхожу в некую группу при Совете Федерации, где мы пытаемся написать законопроект. Это законопроекты о безопасном искусственном интеллекте, точнее, о безопасном использовании искусственного интеллекта, в основном в социальной сфере. То есть мы хотим создать санитарные правила, что нельзя делать с этой штукой. Во-первых, что такое доверенный искусственный интеллект, который должен применяться в критической инфраструктуре, наш, отечественный, проверенный и всё такое. И чего нельзя делать в социальной сфере с искусственным интеллектом – нельзя принимать автономных решений о людях, юридически значимых решений. Нельзя подменять контент, не промаркировав его. То есть любое любая генерация любого контента должна быть маркирована. Естественно, запрещаются там дипфейки. То есть это закон в основном ограничивающий. А цифровизаторы, которые возглавляются Грефом и Минцифрой нашей, конечно, с этим будут бороться. У них есть своя концепция регулирования, которая сводится к одному словосочетанию: не регулировать, потому что якобы это затормозит движение технологии. Искусственный интеллект, в частности, в образование пускать нельзя. И надо понимать, что это тесно связано с нашими традиционными ценностями, потому что эта дрянь ничего о них не знает. Есть рабочая группа ещё и в Госдуме межфракционная. Мы с ними сотрудничаем. Я надеюсь, что нам что-то удастся сделать в этом направлении». Так вот, скажу снова то, с чего начала: этот принцип – «не регулировать» - проталкивают не только «наши цифровизаторы». И проталкивают не просто из зловредности, а потому, что он на марше по всему миру. Он на марше даже в Китае, где как раз есть достаточно подробная вроде бы регулирующая бумага. Но всякая регулирующая бумага отступает перед гонкой. Потому что этика этикой, а кто первый продвинет технологию дальше, дальше – тот, предположительно, сорвёт Большой Куш. И Ашманов сам фактически смиряется с этим, когда говорит (Путину), что «нам, конечно, ни в коем случае нельзя отстать в обороне, в промышленности». Ну, а раз ни в коем случае нельзя отстать – добро пожаловать в гонку. И социальная сфера падёт как всякая другая – уже хотя бы потому, что в этой логике гонки а) детей с младых ногтей надо приучать «жить с ИИ», б) населением надо максимально "эффективно" и компактно управлять. Социальная сфера падёт. *** Так что же делать? Нельзя же закончить просто словами «то, что вы предлагаете, не сработает». Что сработает-то? Нужно повсеместно – в пределах своей досягаемости – продвигать представление об искусственном интеллекте как о зле. Даже несмотря на то, что он «будет лечить рак» и т.д. Технология, ведущая к человеческой деградации, - это зло. Нужно отвергать утверждение, что нам никуда от ИИ не деться, нужно всячески отталкивать это положение – как если бы вы старались выгрести против течения. Быть может, вам это не удастся, но если даже не пытаться – верная гибель. Нужно стараться – разовью аналогию с (обратным) течением – плыть перпендикулярно. Предлагать иные смыслы. Я считаю таким смыслом сбережение планеты, нашего единственного дома. Эта идея подходит всему человечеству. Осознавая, что, в существующих условиях, мы не можем просто запретить себе ИИ (в конце концов, мы находимся в войне), нужно, тем не менее, непрестанно продвигать идею пагубности этой технологии и пагубности гонки, причём для всех. Нужно обращать внимание человечества на то, что гонку эту невозможно выиграть. Может быть, в конце концов нас услышат. Если не услышат – значит, победителя не будет: проиграет всё человечество.    Татьяна Шабаева, сайт Декабрь, 2025. https://www.apn.ru/index.php?newsid=48746 Базовая, первостепенной важности задача для консерватора сейчас: переосмыслить прогресс. Публикации Sat, 15 Nov 2025 11:44:04 +0300 Ибо кто не против вас, тот за вас. (Марк 9:40)   Консерватизм В фильме Паоло Соррентино «Молодой Папа» Пий XIII получает письмо от мальчика Томми – с вопросом: «Дорогой Папа, что мне нужно сделать, чтобы поверить в Бога?». Папа отвечает ему так: «Дорогой Томми, подумай обо всех вещах, которые тебе нравятся. Это – Бог».   Прекрасный совет, чтобы дать ребёнку. Прекрасный совет и для того, чтобы уверовать в консерватизм. «Подумай обо всех вещах, которые тебе нравятся. Это – консерватизм». Яркий пример такой аргументации – статья Михаила Ремизова «Вечный консерватизм. К морфологии политических мировоззрений» (в октябрьском номере «Тетрадей по консерватизму», 2025). От названия, в котором очевидно намерение представить консерватизм таким именно явлением, которое «убежит тления», от изящной цитаты из Ницше «не просто терпеть то, что необходимо… но любить это», от многократно повторяемой ветхозаветной вводной «и увидел Бог, что это хорошо» (кстати, ветхозаветный Бог видит «что это хорошо» за много шагов до создания человека, одобряя себя на каждом этапе Творения) – до перечисляемых человеческих качеств, которые откровенно нравятся автору статьи, и до объявления консерваторами одновременно императоров Юлиана и Константина (последнего – через цитату из Меллера ван ден Брука: «консервативным является создание вещей, которые надо сохранять») – всё в статье «Вечный консерватизм…» стройно подчинено обоснованию «консерватизм есть то, что я нахожу хорошим и достойным доверия». Даже само желание выделить из Ветхого Завета установку «увидел Бог, что это хорошо» и именно её назвать «консервативной», при массе содержащихся там сцен и установок апокалиптических, красноречиво свидетельствует о стремлении соединить понятия «консерватизм» и «хорошо». Это совершенно нормально. Только лишь – не уникально. Совет «подумай о вещах, которые тебе нравятся, это – Искомое» подходит для любого политического мировоззрения, даже такого, которого ещё не существует. И если мы допустим, что те, кто мыслят не так, как мы, мыслят всё же в органически весьма сходном русле (как и мы, исходят из вещей, которые им нравятся, и за этим «нравится», как и у нас, нечто стоит) – будет несколько труднее воображать их, например, «рожами революционной черни» или «белыми польтами либералов». Ибо не только Репин нарисовал Константина Победоносцева без лица и одновременно с лицом неприятным (отсылка к этому портрету как символическому недружественному изображению консерватизма – действительно удачная метафора у Ремизова), но и консерваторы нередко представляют сторонников чуждой идеологии массой с «быдляцкими рожами» либо массой с «хорошими лицами». Последнее – конечно, издёвка, перехваченная и вывернутая наизнанку, так что, несомненно, предъявляют претензии к лицу отнюдь не только консерваторы. Но мы не будем так поступать. Подумаем лучше о том, что морфы – раз уж речь о морфологии политических мировоззрений – это альтернативные фенотипы в популяции. Внешне они весьма различны. Иногда отличаются условиями обитания. Но внутренне они весьма сходны и способны к продуктивному скрещиванию. И мы попробуем нащупать внутреннее сходство между тремя заявленными фенотипами (консерватизм, либерализм, социализм), образующими одну – человеческую – мыслящую популяцию. В свете наступающего (о котором – в третьей части статьи) это представляется более важным, чем стремиться отграничить себя от других фенотипов.     «Из корня Давидова» Их «единство в разнообразии» возможно в том числе потому, что оно восходит к Евангелию. Это бегло упомянуто в статье М. Ремизова, но стоит задержаться на этом глубже и подробнее. Хотя человечество продолжает жить гораздо более в сюжетах Ветхого Завета, чем Нового, однако именно в мыслительной традиции, в сфере идеального «как должно быть» оно тщится эту ветхость преодолеть. Что, в общем, хорошо и правильно, но приводит к противоречивым результатам. Эта противоречивость заложена в Евангелии (может быть, не в нём самом, а в привязке его к Ветхому Завету); она допускается самим способом проповедования аллегориями, и даже на избранную эпиграфом к этой статье цитату в Евангелии можно подобрать контрцитату. Хотя Христос упоминает, что пришёл не «нарушить закон или пророков, но исполнить», – фактически он по отношению к «первосвященникам», «старейшинам», «законникам», «книжникам», которые «любят приветствия в народных собраниях», выступает разрушителем традиции и изобличает их неустанно и последовательно во всех четырёх Евангелиях. «Правильная» у законников и книжников традиция или «неправильная, испорченная» – это другой вопрос, пусть плохая и неправильная, но это, несомненно, традиция, и она, несомненно, подвергается самому мощному сотрясению – сотрясению с позиции лучшего мироустройства. Но затем традицией становится уже Христианство. Мы не будем рассматривать, много ли при этом сохраняется духа учения Христа, – для избранной темы важно, что то, что некогда было сотрясением основ, стало основой – на тысячелетия.   Для консерваторов в Новом Завете важна – грандиозная Традиция, на которой выстроен Порядок. Тонко чувствующих настройки консерваторов может не удовлетворять этот Порядок, они могут тосковать в нём и алкать обновления, оживления Традиции, оживления Христа. Об этом – притча о «Великом инквизиторе», где Достоевский смотрит на Порядок глазами Ивана Карамазова, но и своими глазами тоже. Разница в том, что Иван Карамазов хотел бы этот Порядок использовать – не изменить, а именно использовать, вполне эгоистически, доказав себе «я могу», а Достоевский эгоизм подобного рода уже преодолел, объяснив себе «я не могу и не должен». И Алёша Карамазов – великая надежда Достоевского на то, что Традиция жива, а это значит, что, во-первых, оживление ей не нужно, а во-вторых и в-главных, посягать на её жизнь – преступно. Да, это очень консервативный взгляд – в идеальном художественном выражении. Для социалистов же в Новом Завете важен – перелом прежней Традиции. Новое вино, для которого не годятся старые мехи. «Ибо Я пришёл разделить человека с отцем его, и дочь с матерью её, и невестку со свекровью её. И враги человеку домашние его». Даже если социалисты вовсе не знают этих слов – или, скажут мне, знают слова, но не понимают их значения – они так чувствуют. И почти нет противоречия в том, что многие социалисты отказываются от Священного Писания и Церкви – иногда даже очень агрессивно. Противоречия в этом мало. Социалисты определяют себя через не-Традицию и могут быть, и бывают в этом демонстративны, агрессивны и разрушительны. Но по сути они хотят установить Новую Традицию (имеющую черты старой). Если выдастся им такая историческая возможность, через поколение-два социалисты становятся вполне себе консерваторами. Будут стремиться сберечь Порядок. Смогут сами цитировать ван ден Брука – что, мол, «консервативным является создание вещей, которые надо сохранять». Даже, пожалуй, помирятся с Церковью: она более не опасна.   Третье мировоззрение, хотя это наименее очевидно, также имеет корни в Евангелии – либерализм. Могут сказать, что Христос не то что не либерален, а, пожалуй, даже антилиберален. Но именно он произносит слова, которые находятся – или, во всяком случае, должны находиться – в святая святых любого либерала: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Конечно, современные либералы, освободив себя от большинства обязательств, в основном надстраивают над этим ницшеанское «оставь ближнего своего в покое» - но именно надстраивают. В основе лежит евангельское активное условие («поступайте» - это активность), и без него пассивное ницшеанское «оставь» не имеет смысла; без «поступай» просто не было бы никакого «оставь». Итак, в трёх основных политических мировоззрениях есть существенное сходство. Отчасти это сходство корня. Ещё больше это сходство в том, что они – предмет веры, настроенной сообразно потребностям. Например, «Гроздья гнева» Джона Стейнбека в 1930-е годы американские правые обвиняли в пропаганде коммунистических идей – но прошло время, и правые стали использовать эту книгу для защиты интересов американских фермеров. Ибо потребности изменились, изменилось само представление о правой повестке.   Вдохновившись натурными евангельскими аллегориями, их зёрнами и смоковницами, их лилиями полевыми и птицами небесными, приведу такую аналогию. Люди, имеющие обыкновение подкармливать птиц в холодное время года (сейчас оно как раз наступило), знают, что если вывесить кормушку нового, необычного типа, или если подвесить её неудобно, – воробьи долго не сядут на неё. Это может длиться годами: будут собираться чуть поодаль, смотреть, меланхолически чирикать, – но сесть долго не отважатся. Синицы же – тот самый Parus major, который улетает из городов на лето, но возвращается с неуклонностью компаса – совершенно наоборот, какой бы странной, вычурной и неудобной ни была кормушка, осваивают её мгновенно. Для них, кажется, в необычности вовсе нет затруднения. Для воробьёв – есть. Но уж когда воробьи новую кормушку освоят – тогда они на ней усядутся купно и прочно, как в своей вотчине, будут демонстрировать боевитость и отгонять посторонних. Чем не консерваторы? Впрочем, если налетит снегирь, вдвое крупнее воробья, или щегол, с крепким и очень острым белым клювом, – они покажут и воробьям, и синицам, кто тут настоящий консерватор и хозяин положения. Ибо консерватор – в сердце своём – всегда хозяин положения, а хозяин положения – консерватор, в настоящем или в будущем.   Amor fati Нельзя не допустить – и не в качестве умозрительной уступки, а исходя из постоянно явленных нам признаков, – что консерватизм соотносится не только с приятием выносимой действительности (то есть той, которую мы согласны выносить), не только с личным опытом существования в этой действительности, но и с присущим (предпочитаемым) образом действия; из всего этого можно заключить, что особенностей темперамента в нём не менее, чем особенностей мышления. Само по себе это не так уж важно, и уж точно не говорит «о чём-то плохом», – но это важно для смирения самолюбования, присущего консерватизму, когда он отождествляет себя – и только себя – с реализмом.  Совет «подумать обо всех вещах, которые нравятся, и уверовать в это» отлично годится консерватизму – но он годится и другим мировоззрениям. Годится именно в силу вариабельности мировоззрений, их отказа от застывания. Социалист рвётся изменить мир, но егда мир сдвигается в соответствии с его представлениями, постепенно обретающими форму традиции, – социалист стремится сохранять свой мир. Даже либерал, хотя страшится почти любой традиции, ибо она может претендовать на то, чтобы стать выше его индивидуальности, всё же готов – по крайней мере, теоретически («для демократии часто дождь страшнее танков», писал ныне признанный иноагентом Генис) – защищать именно ту традицию и те институты, которые позволяют ему быть либералом и индивидуалистом.   Тут могут настоятельно, с нажимом, ввернуть, что консерватизм единственный предлагает не уверовать в то, что нравится, а полюбить то, что имеется. Мол, это и есть amor fati. На данном шаге растворяется грань между консерватизмом и конформизмом – это если рассматривать понятие в низком бытовом регистре, что для многих случаев будет справедливо, хоть чувствующему оттенки консерватору не нравится осознавать себя конформистом (и потому он в это не верит), а реалистом – нравится (и в это он верит). Если же рассмотреть в высоком мировоззренческом регистре – оно обессмысливается. Впрочем, даже хуже, чем обессмысливается. Ведь если мы приняли (как М. Ремизов в статье про вечный консерватизм вполне разумно принял), что для консерватизма необходимо принятие жестоких фактов мира, «чтобы правильно обращаться с ними», «чтобы общество могло совладать с ними», – это означает, что нам абсолютно необходимо, неотменяемо необходимо сохранять осознание их жестокости. И вот здесь – здесь – если вы утратите осознание жестокости или полюбите жестокость, как бы ни было, вы уже не консерватор. Вы можете даже и «быть в контакте» с жестокостью (что непросто; границы и чёткость этого контакта – отдельный важнейший вопрос), но на том шаге, где вы теряете осознание жестокости как жестокости или склоняетесь не к тому, чтобы, весьма вынужденно, употребить её, но к тому, чтобы включить её в привычку и полюбить её, – тут уже не вы овладеваете ею, но она овладевает вами.   Консерватизм не может любить ВСЁ, что имеется, и это было бы уродливо, не говоря уже о том, что бесплодно. Даже принимать ВСЁ, что имеется, он может только до какой-либо степени, и обыкновенно этой степенью становится болевой порог самого консерватора; если этот порог преодолён, консерватор, как любой нормальный человек, которому очень больно, начинает жаждать перемен (либо подсаживается на наркотики, а это, как ни крути, очень сомнительная amor fati). Нормальному человеку очень трудно и практически невозможно включить боль в список атрибутов, которые нравятся. Ремизов отчасти понимает это, спеша убрать насилие из диапазона активных (а не потенциальных) характеристик власти как важнейшей субстанции консерватизма; он пишет: «если тот, кто отдаёт приказ, вынужден применить силу для его исполнения, то это прямое свидетельство того, что он не имеет власти (по отношению к тому, кто был принужден изменить своё поведение лишь через силу)». Тут игнорирование действительности: примеры, когда люди и целые сообщества меняли поведение именно «лишь через силу», но совершенно в замысле власти, а потом иногда даже готовы были защищать и оправдывать эту сломавшую их силой власть, – такие примеры нередки, и знаменитый «стокгольмский синдром» лишь частный их случай. Власть и война могут быть и бывают как источниками насилия, так и способами его институционализации, и здесь нет никакого противоречия, как нет противоречия в любом обустроенном источнике. Реалисту должно быть нетрудно это признать. Нет, разница в том, что консерватор обычно не ожидает подвоха (причинения ему боли) от институтов власти, полагая в них как раз свою защиту от боли; но иногда эта надежда не оправдывается, и тогда институты оказываются плохи. Вдруг оказывается, что они вовсе не обязательно «делают насилие открытым и ответственным» (а если иногда и делают, вам не обязательно от этого легче). В фильме «Охота» (2020) американский консерватор Гэри бдительно разоблачает и уничтожает врага, замаскированного под беженца (ведь он привык держать ухо востро с этими мутными беженцами), но совершенно не ожидает подвоха от солидного белого мужчины, который выглядит и ведёт себя как типичный американский чиновник. От него-то Гэри и получает смертельный удар в лоб. Удар с ярким намёком на метафору, ибо интеллигентный пухлячок в действительности вряд ли смог бы нанести его собственной рукой. Но вот направить этот удар – при полном доверии жертвы – он смог бы.   Итак, консерватизм, как и иные рассматриваемые политические мировоззрения, – не про то, чтобы любить (like) то, что имеется, а про то, чтобы уверовать в то, что нравится.   И это хорошо. Это значит, что в людях так много фундаментально общего! Но значит ли это, что в мировоззрениях нет существенных особенностей, которые могут оказаться даже ключевыми? Да, есть, и они действительно могут такими оказаться. В завершающей части статьи мы к этому вернёмся.   Национализм Наилучшее представление о национализме – это представление о народе как о расширенной семье. При таком взгляде снимается противостояние «кровного» и «гражданственного» понимания: многие (или большинство) членов семьи – родня по крови, но в семью могут прийти и стать полноправными членами те, кто по крови не родня. Также из семьи могут быть исторгнуты предатели семьи, даже если они кровная родня – это процесс болезненный и роняющий в семейную почву зерно неуверенности, сомнения в собственном здоровье, но иногда он необходим.   Представление о народе как расширенной семье удобно и для самоподкрепления больших народов: оставаясь преимущественно связанными по крови, они, тем не менее, достаточно свободно и бестрепетно принимают в семью кровных «чужаков» - разумеется, действительно этого желающих и готовых сохранять верность. В то же время малые народы, как правило, избегают этого принятия, а если оно происходит – довольно быстро их размывает.   С другой стороны, пагубно представление о национализме как мировоззрении городском. Не потому, что это совершенно неверно. Отчасти верно. Большинство идеологов национализма, действительно, были (и есть) горожане. По той же самой причине, почему «большой террор» тридцатых годов у нас на долгие десятилетия запечатлелся как репрессии против интеллигенции: интеллигенция писала мемуары. Крестьяне мемуаров не писали. Горожане (обычно – жители столичных городов) формулируют постулаты национализма. Жители сёл и маленьких городов постулатов национализма не формулируют: их мир обычно предполагает другие занятия. К сожалению, нередко это значит, что они в эти постулаты и не попадают. А это, в свою очередь, значит, что из семьи выпадает целая большая ветвь. На её месте – слепое пятно, иногда с орнаментально-фольклорными шевелениями, имеющими немного отношения к реальности и ещё меньше – к насущной проблематике. Это чревато самыми удручающими последствиями, в том числе демографическими, примеры можно наблюдать повсеместно – на Западе и на Востоке. Да и хороша ли, здорова ли семья, которая предаёт часть себя? Идеологи городского национализма иногда осмысляют (или преподносят) это почти как счастливое избавление: наша культура городская высокая, а та культура деревенская низкая; разве не удачно, что мы (в отличие от некоторых народов) имеем высокие образцы? давайте же держаться высоких образцов! Так возвышенно они рассуждают. И так утрачивают значение почвы. Значение уже достаточно поруганное: за XX век огромные массы русского народа были принудительно или вынужденно перемещены. Таким образом, ими был утрачен «дом, где ты русским выкормлен был». Дом на своей земле.   …Здесь можно было бы уйти в более развёрнутую критику городского национализма. Сказать и о том, что высокая культура вовсе не обязательно является более национальной, а в тех случаях, когда она таковой действительно является, в ней заметна связь с почвой. И о том, что даже если нации ранее слагались в городах, сейчас именно большие города скорее превращаются в среду безнациональную или такую, где происходит замещение. Не будем уклоняться в это не потому, что это не важно, но потому, что уведёт от главной цели. Как уже было сказано выше, эта утрата почвы под ногами свойственна не только России, пусть даже у нас она имела вид особенно трагической несправедливости, – так или иначе, огорожанивание нации происходит повсеместно, как и разрушение наций. Разрушение их национальной солидарности. Разрушение их инстинкта выживания. Я не настаиваю – и не считаю, – что связь с почвой должна быть альфой и омегой национализма. Конечно, «Корни – это важно», как сказала сточетырёхлетняя святая сестра Мария из фильма Соррентино «Великая красота» (фильма во всём остальном удивительно пустого – словно крохотный ценный подарок положили в огромный блестящий подарочный пакет). Но, конечно, национализм может, и должен, и будет определять себя через культуру, язык, героические деяния предков, религию и т.д. Это тоже нормально и правильно. Дело в другом: именно сейчас мы оказываемся в ситуации, когда нам необходимо большее.   Это большее – национализм человеческого рода. Что парадоксально. Быть может, возмутительно. Ведь смысл национализма во многом и состоит в том, чтобы выделить свою – именно свою – семью из всех других, любить её превыше всех других, защищать её первее всех других и, пока это возможно, не выносить сор из избы. «Мы разберёмся сами».   Это хорошо. Но этого уже сейчас недостаточно. Не только по причинам внутрисемейным (с которыми мы могли бы и должны разобраться сами), и не только потому, что вредят внешние враги. Да, внешние враги активно вредят, да, особенно нам, России, но у них и самих подобные же проблемы – и они за наш счёт хотели бы их… не решить, нет. Ибо в такой плоскости решение невозможно. Но они хотели бы за наш счёт их отодвинуть. Купить время для дальнейшего игнорирования.    Нет, мы оказались в ситуации, когда есть причины объективные, работающие против нашей семьи – и против всех других. В такой только ситуации возможно – и настоятельно необходимо – объединение семей на основе общего интереса. Пускай с последующим размежеванием. Это будет потом. Сейчас необходимо другое.   Почему не интернационализм? Почему этот необходимый процесс – национализм человеческого рода, а не интернационализм? Из-за связи с почвой и традицией. Вовсе не имеется в виду, что должны быть стёрты границы и мир «разрушен до основания, а затем…». Ничего подобного. Это как раз стало бы торжеством глобализации и умонастроения «после нас хоть потоп». Это стало бы торжеством безответственности (именно: отказа от ответственности). Наличие национализма важно как наличие ответственного хозяина конкретной территории, заинтересованного в её сохранении и процветании – причём заинтересованного не только деньгами, как мог бы заинтересоваться и наёмный менеджер. Нет. Националист должен быть кровно заинтересован в сохранении здорового и цветущего жизненного пространства, которое он передаст следующим поколениям семьи. Но необходимо понимать, что сохранить это пространство здоровым более невозможно – именно так: невозможно – без активного взаимодействия с другими горячо заинтересованными хозяевами. И в этом заинтересованном взаимодействии мы все являемся националистами человеческого рода, делящими одно местообитание: планету Земля.   Это не что-то, что «было бы, может быть, желательно, но, к сожалению, утопично». Нет. У нас просто больше не осталось другого выбора. Его не осталось с тех пор, как действия одной страны – и даже одного человека, а в близкой перспективе и не-человека – могут поставить под угрозу всю планету, наш общий единственный дом. Человечество пыталось (и пытается) решить эту проблему дискуссиями менеджеров, заинтересованных в своём заработке и персональном выживании, – и это не получается, становится только хуже.   Сейчас дошло уже до того, что люди, действия которых могут сотрясти планету, открыто рассуждают о «колонизации Марса, на случай, если с Землёй что-то случится». Также они открыто рассуждают о том, что будущее человечества зависит от изобретения сильного искусственного интеллекта, который разумно управит человечеством и «решит все наши проблемы». То есть, во-первых, эти люди – самые богатые и могущественные люди в мире – совершенно откровенно рассуждают «в масштабах планеты». Они знают, что поле их деятельности – планета (даже с космической орбитой над нею), и что их действия влияют на всю планету. Во-вторых, они при этом не считают, что планета Земля – единственное и бесценное местообитание человечества. Поэтому они ставят во главу всего не абсолютную необходимость сохранить это место, а поиск альтернативного варианта, – подобно миллиардеру Спрутсу из "Незнайки на Луне", который, загадив одну комнату, переходил в другую. В-третьих, они совершенно не мыслят в категориях традиции, суверенности и наследия, которые, хотя бы теоретически, очень важны для консерваторов. Они даже гордятся, что не мыслят так, считая это своей незашоренностью. Зато они гораздо больше консерваторов знают о власти. И этому разнузданному глобализму (в русле которого она сама движется) локальная власть надеется противопоставить «суверенный искусственный интеллект»?.. Консерватор может быть националистом – это довольно обыкновенно. Социалист иногда может быть националистом. Даже либерал ещё может быть националистом. Но глобалист националистом не может быть никогда. При этом он, как частное лицо, вполне может хотеть сохранить связь с землёй. Недавно появились по-своему забавные заявления главы OpenAI Сэма Альтмана о том, что в будущем он надеется передать управление компанией искусственному интеллекту, а сам удалится от дел на ферму, будет там трудиться и дышать свежим воздухом. Если забыть о том, что Альтман (по словам лично знающих его людей) выдающийся лжец, – чем не пастораль? Может, и в самом деле искусственный интеллект будет мудро управлять (управлять корпорацией, которая уже сейчас завязала себя в гордиев узел с богатейшими и власть имеющими людьми в мире), а граждане будут мирно трудиться на своих экологически-чистых фермах, а не хотят трудиться на фермах – так жить-поживать в благоустроенных автономных экологичных мегаполисах под руководством мудрого ИИ? (Про счастливые мегаполисы под управлением ИИ – это не моя фантазия, а мнение эксперта.) Нет, дело даже не в том, что Альтман – лжец. Может быть, конкретно в этом случае он не врёт; может, он «так видит», «так хочет». Дело в том, что вся тема ИИ, сверху донизу, – это безответственность. Иногда – практически шизофреническая. Тот же самый Альтман месяц-полтора назад говорил, что передача контроля искусственному интеллекту – опасность, причём опасность недооцениваемая. И вот уже он хочет «в будущем» передать контроль ИИ, а сам – бегать на травку. Неизвестно, ложь ли это. Но совершенно точно, что это – безответственность.   Национализм (и – под вопросом – консерватизм) важен потому, что он мог бы противостоять безответственности. Он кровно заинтересован в этом и он для этого «право имеет». Но, к большому сожалению, в одиночку уже не справиться. С тех пор, как в людскую среду был вброшен искусственный интеллект, нужно иметь смелость осознать себя, в какой-то части своего естества, националистами человеческого рода. Людьми, для которых даже неприятный человек иной культуры всё же ближе, чем рафинированный и превосходно рассуждающий по-русски искусственный интеллект.   Искусственный интеллект Вероятно, первая проблема – в том, что люди едва понимают его опасность. В отличие от понятия «ядерное оружие», где есть грозное слово «оружие», в понятии «искусственный интеллект» слегка царапает слово «искусственный» (ненатуральный) – но не «интеллект». Интеллект – это хорошо. Мы хотим больше интеллекта. Мы привыкли доверять интеллекту. Весь комфорт нашего мира обустроен интеллектом. Оказавшись в затруднительной ситуации, мы надеемся на помощь интеллекта. Как вы смеете желать лишить людей интеллекта, который может принести так много пользы?.. Это говорят не только пропагандисты искусственного интеллекта – даже люди, рассуждающие, последовательно и убедительно, о его огромной опасности, вдруг обрывают себя на полуслове и бросаются утверждать, что они не против искусственного интеллекта, ведь он может принести много пользы…   Таково обаяние интеллекта. Такова его власть над умами и душами людей рефлексирующих, рассуждающих, интеллектуалов. В известном смысле им уже сейчас проще ассоциировать себя с Чатом ГПТ, чем с Джо-реднеком.     Опасности на виду Перечислим те реальные опасности искусственного интеллекта, которые уже наметили себя. При этом за рамками перечня останутся те опасности, которые у автора этих строк пока не хватило естественного интеллекта сформулировать. Можно было бы, конечно, спросить у самого искусственного интеллекта «как ты можешь навредить человечеству?» - некоторые так и делают, получая в ответ солидные планы, в центре которых, например, создание биологического оружия. Но пусть читатель знает, что написание данной статьи обошлось без этого. 1. Перехват контроля самим искусственным интеллектом. Называю эту опасность первой не потому, что именно её обычно ставят во весь рост и рисуют широкими мазками все известнейшие критики искусственного интеллекта, от Джефри Хинтона и Элиезера Юдковского до Романа Ямпольского и Дэниэла Кокотайло. Все они при этом не забывают произнести ритуальные слова про «много пользы от ИИ» - вот только, прибавляют они, вы не сможете его контролировать, а он сможет вас убить. И они практически уверены, что такой неподконтрольный ИИ явится непременно. Но я ставлю эту опасность на первое место не поэтому, а потому, что она – ещё несуществующая – является зонтичной и катализирующей для всех уже существующих. Весь последующий список следует читать так: «это уже очень плохо даже без неподконтрольного ИИ, а с ним станет ещё гораздо хуже».    2. Передача контроля. Ещё даже до того, как явится неподконтрольный ИИ, люди будут сами передавать ему контроль. Выше упоминалось о надеждах на создание гармоничных управляемых ИИ городов – это пока мечтания. А вот строительство в Южной Корее первого в мире дата-центра под управлением ИИ – уже конкретный план. И разве, по-своему, не забавно, что искусственный интеллект, который, как мечталось иным, избавит людей от чёрной, грязной, физически трудной работы, – на самом деле усиленно внедряют в работу исследовательскую, управленческую и творческую? Как только это происходит, всегда находятся те, кто скажет, что «при правильном и разумном применении в этом нет ничего плохого». Но в этом есть плохое – см. пункт 3.   3. Деградация когнитивных способностей человека, и вместе с этим – утрата уверенности в собственных человеческих решениях и деградация людей в профессии. Это то, что происходит подспудно, но заметно на местах, от частных наблюдений учителей и преподавателей до больших исследований (исследование MIT – лишь самое известное из них). Однако эту опасность совершенно можно было предсказать и оценить заранее, задолго до внедрения ИИ. Когда с усмешкой говорят «вот же, с появлением калькуляторов люди больше не считают в уме, ну и что, мир не рухнул», из этого заявления нужно выделять не «ну и что», а – «люди больше не считают в уме». Потому что это результат и цена, потому что в случае с ИИ амплитуда подобного результата и цены грандиозно возрастёт, и потому что то, что мир не рухнул от меньшего взрыва вовсе не значит, что он не рухнет от большего взрыва. Мы к этому ещё вернёмся.   4. Тотальная ложь. Утрата возможности верить даже глазам своим отчасти уже была намечена. Но сейчас мы выходим на принципиально новый уровень: определение, что правда, а что ложь, передаётся в ведение искусственного интеллекта. Он будет создавать и усиливать ложь, и вы без него не сможете определить, что есть ложь. 97% людей уже сейчас не могут отличить музыку, сгенерированную ИИ, от музыки, написанной людьми. Лишь в трети случаев люди оказываются способны различить, где лицо сгенерированное, а где – настоящее. О своей неспособности различать человеческое и созданное ИИ говорят уже профессионалы. Это значит, что искусственный интеллект будет рассказывать нам, кто здесь искусственный интеллект, и это значит, что мы – его заложники.   5. С передачей определения правды в ведение ИИ напрямую связан тотальный контроль. Одно дело – что личные данные граждан поступают в ведение ИИ, используются для обучения ИИ, и даже «либеральные демократические» государства, которые прежде считались хранителями частной жизни, теперь сдают людей разработчикам искусственного интеллекта. Другое дело – то, что, осознавая своё (уже сейчас) почти бессилие в контроле искусственного интеллекта – власть предпочтёт контролировать граждан. Уже идут разговоры о том, что ИИ-контента (уже сейчас!) слишком много, во-первых, и его трудно определить и слишком трудно маркировать – во-вторых. Марки ставятся и марки исчезают. Власть захочет переключиться на то, что делать сподручнее: маркировать людей, маркировать контент, созданный людьми. Всё это под разговоры о доверии. Для кого же теперь свобода, и где теперь резервация? Можно также не сомневаться, что то, что сегодня подаётся как, например, «биометрия для мигрантов» - завтра станет обязательным для всех.   6.Гонка. Искусственный интеллект не просто внедряют – его внедряют стремительно. И гордятся этим. Это может называться «турбо-зарядкой», как в Британии, или «повсеместным экспоненциальным внедрением», как в России. Суть одна: это очень быстро. Скорости, которые не только не поддаются тщательному осмыслению, но и не подразумевают его. В нашем случае дополнительное обременяющее обстоятельство заключается в том, что Россия действительно поставлена в условия, когда она не может в одиночку взять и выйти из военной гонки. К сожалению, это не значит ни того, что гонка неопасна, ни того, что её можно выиграть. И не только Россия, но и все другие участники используют вооружение как один из главных аргументов в пользу ИИ-гонки, хотя она вышла далеко за рамки военной сферы и распространяется во все уголки человеческого бытия, лишая людей времени на размышления.    7. Множество разработчиков – не только официальных участников гонки, но и подпольных кустарей, паразитирующих на утечках (да и открытых данных) ИИ-гигантов, а также просто преступников, осваивающих технологию. Предположение, что ИИ мог бы разработать биологическое оружие или произвести ещё какую-нибудь масштабную подлость для человечества (ещё до обретения самостоятельного контроля), отнесём именно сюда. Как написала в октябре нынешнего года «Нью-Йорк Таймс», «вопрос уже не в том, способен ли ИИ уничтожить человечество, а в том, найдется ли кто-то достаточно безрассудный, чтобы создать подобную систему».    8. Экзистенциальный кризис. О том, что в результате развития ИИ он наступит, Илон Маск говорил ещё в ноябре 2023-го. Но тот же Маск заявляет теперь, что для выживания западному обществу необходимо освободиться от "самоубийственной эмпатии" – так что, может статься, он считает, что уже преодолел этот кризис. На самом деле экзистенциальный кризис из-за ИИ напрямую связан с утратой, во-первых, чувства собственной нужности и, во-вторых, с утратой радости от преодоления трудностей. Экзистенциальный кризис преодолевается ростом над собой – не ростом над другими. Утратить эмпатию в этом росте – всё равно что остаться без системы координат. Но да, верно, искусственный интеллект способствует и этой утрате.   9. Разрушение человеческих связей. Людям трудно услышать друг друга. Не только потому, что они друг друга не понимают, но, в первую очередь, потому, что они слишком хорошо «знают людей» - и оттого не склонны их прощать. Всё это «чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак» вылилось, наконец, в то, что у каждого в смартфоне появился «питомец» - умный, знающий, покладистый, говорящий, полезный, настраиваемый под индивидуальные потребности и совершенно свободный от человеческого обременения. Люди пускают его в свою квартиру, за свой письменный стол, в свою постель, в свою голову. Люди доверяют чатботу больше, чем человеку, и прощают ему то, что не простят человеку, – интересно, например, как девушки признаются в интернете, что разрешают Чату ГПТ критиковать их внешность, в то время как от людей это воспринималось бы «абьюзом». В трещину, которая и без того существовала между людьми, теперь вставлен клин. И самое извращённое – что это подаётся как улучшение.    10. Пожирание ресурсов. Нам больше не рассказывают про то, что энергетическая деятельность человечества перенагревает планету – при том что выбросы CO2 от сжигания топлива устанавливают новый рекорд. Билл Гейтс внезапно осознал, что это маловажно. Так уж случайно совпало, что одновременно с этим «Майкрософт» вкладывает 80 миллиардов долларов в строительство ЦОДов для ИИ, которые сами по себе пожирают энергию, как целый город. А ведь есть ещё потребление питьевой воды для охлаждения серверов – питьевой воды, ценнейшего человеческого ресурса. И пресловутые «редкоземельные металлы». И всё возрастающая потребность утилизации уже построенного и сделанного: больше не нужно бороться и с гиперпотреблением. Предполагается что искусственный интеллект «поможет решить все эти проблемы». В действительности он создаст новые огромные проблемы, контуры которых только намечаются. Но, как сказала главная корпоративная юристка "Майкрософта" Линди Стоун, "никто не хочет иметь дата-центр у себя на заднем дворе, и я тоже не хочу".   11. Разрушение автономности, само-стоятельности. Возрастание беспомощности. Как человеческой, так и государственной. Невозможность существовать без ИИ, без постоянного совета с ИИ. Он будет убедительнее человека, он даже человеческие эмоции будет распознавать лучше, чем человек, – его уже сейчас этому обучают. В идеальном представлении Россия могла бы стать цитаделью автономности (опять же: как человеческой, так и государственной, ибо это перекликающиеся вещи, одна поведенческая модель, которая проецируется с верхнего уровня на нижний). У России многое для этого есть, и даже участие в новой гонке вооружений, хотя усложняет такой вариант будущего, не делает его невозможным. Но на практике видим движение в русле общемировых тенденций, проецируются другие поведенческие модели.   12. Индуцированные искусственным интеллектом психозы. Изначально я намеревалась "пристегнуть" их к одному из вышеупомянутых пунктов, но видя, например, сообщения об использовании ИИ для "общения с умершими" - трудно не выделить их в отдельную категорию.    13. Одушевление ИИ людьми. Это разновидность ИИ-психоза, но в мире, где "борьба за права меньшинств" является одним из любимых занятий интеллектуалов, она может иметь особые политические последствия.    14. Массовая безработица. Есть маленькая надежда, что конкретно эта опасность заставит множество людей энергично шевелиться, проявлять активную озабоченность происходящим. Относительно других пока даже нет такой надежды.     Руины разумного Вернёмся к статье «Вечный консерватизм…». Она представляет интерес при раздумье о том, может ли человеческая мысль что-то противопоставить наступающему. Может ли человеческий интеллект противостоять искусственному интеллекту в формировании образа будущего. И если не может противостоять – то почему. Несомненно, что желание во что бы то ни стало «быть позитивным» имеет к этому некоторое отношение.   Бродский писал в стихотворении «Одиссей – Телемаку»: Мой Телемак, Троянская война окончена. Кто победил – не помню. Должно быть, греки: столько мертвецов вне дома бросить могут только греки… Это написано человеком, в восприятии которого даже победа в войне не имеет положительного смысла. Для Михаила Ремизова в вышеупомянутой статье, напротив, положительный смысл имеет даже поражение в войне; он пишет: «При правильном подходе, "начать с поражения” не страшно. Самым ярким примером такого решения являются римляне, сделавшие краеугольным камнем своего политического мифа сокрушительное поражение Трои, продолжателями которой они себя объявили».   Тут надо сделать оговорку, которая переворачивает всё: и Бродский, и Ремизов рассуждают о чужой войне. О войне, которая окончилась три тысячи лет назад. Или больше. На таком расстоянии это даже не важно. И потому эту войну удобно использовать для рассуждения «о войне вообще».   Но о победе в Великой Отечественной войне Бродский не написал бы «кто победил – не помню». Потому что это имело для него значение. И о поражении в Великой Отечественной войне Ремизов, пожалуй, не написал бы «при правильном подходе начать с поражения не страшно». Потому что это не было бы не страшно.   Оптимизм вечного консерватизма хорош в теории и сомнителен в практике. Не потому, что на руинах невозможно или не следует испытывать «трагический оптимизм». Возможно. И даже следует – раз уж вы здесь оказались (это не значит, что вам «не страшно»). Нет, он сомнителен потому, что в него вшита готовность перейти сразу к этапу руин. Если вы уверены, что всегда сможете начать «на руинах», вы не поставите всё на карту, чтобы руин не допустить. Вы будете склонны себя поберечь. И если вы побережёте себя, и тот, и другой, и пятый, и десятый, и сотый, и всякий консерватор побережёт себя – кто же тогда не допустит руин? Оптимизм консерватора хорош как заповедание, которое вы – или не вы – откопаете из-под пепла в будущем. Но он плох, если решается «сейчас или никогда».   Тут могут сказать, что для вечного консерватизма не бывает «никогда». В его представлении всегда будет что-то, и из этого чего-то он сможет сделать что-то своё (ведь «консервативным является создание вещей, которые надо сохранять»). Возможно, консервативное мировоззрение органически не способно представить, что может не остаться даже руин. Или, возможно, консерватор впрямь всегда готов работать в совершенно любой среде, с любым материалом, под любыми условиями, и при этом верить, что остаётся консерватором. Тогда его оптимизму остро не хватает действительно трагической составляющей – как хребта, ограничивающего протейность. И тогда он – как объёмное и самостоятельное мировоззрение – едва ли не профанация. Когда М. Ремизов пишет «чем меньше достоверности, стихийности, автоматизма остаётся в структуре нашего мира, тем больше требуется заботы о нём, тем больше труда по поддержанию его формы» - следует иметь в виду, что это действительно очень большой труд, потому что утрата «достоверности, стихийности, автоматизма», «утрата формы» отражается не только на структуре мира, но и на людях, в том числе консерваторах, тоже подверженных этой коррозии. Форма – большой труд именно потому, что это прежде всего твоя форма. Не столько потому, что мир подвержен порче, сколько потому, что и ты в мире подвержен порче, но не можешь себе позволить двигаться вместе с миром. Это удержание – в первую очередь, самого себя – дело трудное.   Всё же если не уходить в тот предел, к которому ведёт готовность лепить нечто «консервативное» в любом случае и из любого материала, – то, бесспорно, консерватизм из трёх основных политических мировоззрений представляет сейчас наибольшую ценность. Он лучше, чем социализм, потому что хочет сохранять. Он лучше, чем либерализм, потому что стремится к общности. Он очень важен. Он может стать надеждой и самосохранением человечества. Он может стать квинтэссенцией человеческого разума и воплощённой ответственностью. Но для этого он должен именно эту цель сделать своим приоритетом. А вот это – это сейчас трудно.   Беда в том, что консерватизм – как и другие политические мировоззрения – хочет хорошо продаваться. А самосохранение сейчас плохо продаётся. Ответственность – очень плохо продаётся. «Торможение прогресса» - из рук вон плохо продаётся! Напротив, хорошо продаются «прогресс», «скорость», «сингулярность» и «развитие». И вот в эту-то одежду, какой бы странной она для него ни была, вынужден рядиться консерватизм, который хочет продаваться хорошо. Он всё ещё произносит ритуальные слова-обереги – о традиции, о наследии, о сохранении, об осторожности. Он все ещё предпочитает классические декорации. Он, несомненно, очень хочет выглядеть солидно. Но больше всего он боится оказаться невостребованным. Поэтому – к огромному сожалению – консерватизм отвлечётся на то, чтобы объяснять, что он «тоже про развитие и прогресс». Пожалуй, скажет даже, что он – «про ответственное развитие и разумный прогресс». Так вот: в этих словосочетаниях «ответственное» и «разумный» - прилагательные. А «развитие» и «прогресс» - существительные. Они суть существенное.   Ремизов завершает свою статью так: «В ситуации, когда коллапс мира – в том или ином смысле, в той или иной степени – уже произошёл, установка на его сохранение больше не может быть наивной. В этом случае если и можно вести речь о "сохранении”, то диалектическом: прошедшем через потерю. Оно будет состоять не в защите статус-кво, а в воссоздании существенного, возвращении к истокам, восстановлении основ».   На самом деле, имеет большое значение, «тот» это смысл или «иной», «та» эта степень или «иная». Ибо мир меняется постоянно, но смысл и мера его изменений далеко не одинаковы, и это важно. Но пусть. Что же у нас там, в основах? Для простоты возьмём последний из последних рубежей. Ральф Уолдо Эмерсон, счастливо соединивший черты консерватора и либерала, писал: «В конце концов, нет ничего святого, кроме целостности вашего собственного разума». При всём старании, трудно придумать основу «фундаментальнее». Так вот: следует задаться вопросом – угрожает ли искусственный интеллект целостности нашего собственного человеческого разума? При принятии в расчёт наличных условий ответ будет: да, он угрожает. Таким образом, мы действительно оказались на последнем рубеже.   Но всё же – почему непременно руины? И даже если руины – разве не сказано в «Экклезиасте»: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем»? Это великая надежда консерваторов. «Всё уже когда-то было в истории». Вторая их великая надежда – на институты. Сейчас мы это разберём.   Большие ложные надежды Человеческая история – ничтожно малая часть того, что происходило под солнцем. Человечество кое-как способно осмыслить пять-шесть тысяч лет своей истории. Ну, пусть двенадцать тысяч лет истории – для любителей Атлантиды. Даже пятьдесят тысяч лет истории, если считать таковой наскальную живопись. А вот, например, предки жирафов и окапи разошлись 11,5 миллионов лет назад. Who cares? Но именно поэтому – безумие спешить «колонизировать Марс» и «иные галактики» из страха, что «через миллиард лет Солнце погаснет» или, наоборот, «расширится». Какой миллиард?.. Да вы дайте людям прожить хоть ещё пять тысяч лет… хоть тысячу лет прожить и не угаснуть человечеству дайте! Когда у Ильи Суцкевера – одного из самых известных разработчиков искусственного интеллекта, одного из основателей компании OpenAI – спросили, останутся ли через тысячу лет люди, он сказал, что не знает. Зато он считает, что хорошо было бы слиться с искусственным интеллектом. Долгосрочное выживание человечества не является – ещё раз: не является – приоритетом этих людей. Оно гораздо меньший приоритет, чем их мессианский комплекс. И каждый раз, как вы слышите, что кто-то хочет колонизировать другие планеты, «потому что когда-нибудь что-то случится с Землёй» - необходимо понимать, что это – очень опасный жулик либо безумец, и если с Землёй что-то в обозримом будущем случится – то именно из-за безумных и безответственных проектов. Как проект Илона Маска запустить на орбиту большую группу спутников, которые работали бы с поддержкой искусственного интеллекта и могли бы «корректировать количество солнечной энергии, поступающей на Землю». Если вам кажется, что человечество такое не допустит, – подумайте о том, что количество космического мусора уже сейчас осложняет работу космических аппаратов, но никто не знает ни того, что делать с этим мусором, ни того, будут ли у него ещё худшие последствия (например, влияние на геомагнитное поле Земли) – и при том никто не собирается прекращать запускать в космос всё больше и больше завтрашнего мусора (срок жизни спутников «Старлинк» на низких орбитах – всего 5-15 дней). Увы, человечество уже допускает слишком многое.   В истории было не всё. Человеческая история не особенно монументальна, в ней может произойти что-то действительно новое, к чему мы совершенно не готовы. Есть и другое: известная (но от того не менее верная) банальность, что количество может переходить в качество. Какие-то вещи могут в самом деле напоминать уже происходившие прежде, но быть настолько несоизмеримо другими по масштабу, что к ним нельзя подходить с той же меркой, для них нужны другие мыслительные установки. Для подчёркивания этого свойства искусственного интеллекта употребляется слово «эмерджентность». И всё равно люди, тщащиеся нащупать опору в прошлом, твердят: «ИИ – это ещё один инструмент», «ИИ – это как раньше печатный станок», «ИИ – это просто очередная индустриальная революция», «ИИ – это просто очередной пузырь, и он лопнет»... Или вот, как только что сказали в синодальном отделе РПЦ, "если мы рассматриваем искусственный интеллект исключительно как инструмент, а это пока представляется самым разумным, то здесь мы понимаем, что со времён Отцов Церкви ничего не поменялось". Вы "понимаете" - или вам хочется в это верить?    Процитируем Ларри Эллисона – одного из богатейших людей планеты, основателя "Оракл": «ИИ-революция намного больше Индустриальной революции, электричества, вообще чего угодно, что было прежде». Бывший глава "Гугла" Эрик Шмидт считает, что у нас даже нет языка для описания происходящего сейчас. Можно допустить, что Эллисон говорит так лишь потому, что это в его интересах, а Шмидт выражает ни на чём не основанное субъективное мнение. Ниже мы к этому вернёмся. Пока что перечислим ещё несколько простых, но почему-то не принимаемых в расчёт банальностей: если лёд выдержал автомобиль «Москвич», это не значит, что он выдержит грузовик «Камаз». Если человек два раза успешно излечился от рака, это не значит, что третий раз его не убьёт. Если человечество пережило 999 войн, это не значит, что оно переживёт тысячную. Если планета Земля вынесла несколько промышленных революций – это не значит, что она вынесет и наступающую. Помимо факторов мощности и масштаба, есть ещё фактор скорости. Всего 150-170 лет назад люди и домашние животные составляли половину биомассы млекопитающих Земли. Сейчас люди и домашние животные составляют более 95% биомассы млекопитающих Земли. Это не только про массу, это – про скорость изменений. Это скорости, на которых биологические существа уже сейчас с трудом успевают жить. И нам говорят, что скорости должны стать ещё быстрее. Что должна произойти «сингулярность», при которой открытия будут совершаться быстрее, чем человеческий мозг будет способен их освоить, а значит, необходимо будет задействовать нечеловеческий мозг – и снова мы зависим от ИИ! Итак, первая проблема: появление того, чего ещё не бывало (даже если оно не «совсем новое», а отчасти грандиозное развитие старого), и что требует новых подходов, новых мыслей, новых целей.   Вторая проблема – институты. При «нормальном консерватизме» они – опора, вот и Михаил Ремизов цитирует Хантингтона о «защите существующих институтов, когда они оказываются под угрозой». «Давайте примем предположение, что эта простая человеческая потребность "встать на страже своего мира” является экзистенциальным ядром консервативной позиции», – пишет Ремизов. Очень хорошее предположение. Весьма желательное. Давайте его примем. Но что, если сами существующие институты оказываются угрозой для «нашего мира»? Если именно они подогревают скорость? Если они катализируют перемены, не заботясь о непросчитанности (и непросчитываемости) их последствий?   «До сих пор не понимаю, как же этакое вышло: я – остался, а Отчизна чемоданы собрала», - писал в начале 90-х Евгений Лукин о чувстве трагического удивления и оставленности, которое возникает у гражданина, когда он отнюдь не расшатывал устои, но – внезапно – устои подломились сами. Нетрудно найти такие чувства и на Западе – взять хотя бы фильм 2015 года «Игра на понижение». Там на документальном примере ипотечного кризиса США хорошо показано, как подогревают друг друга алчность и безответственность коммерческих организаций и регулирующих институтов, и как из-за этого нечестивого союза происходит экономическое обрушение, в котором страдают обычные граждане, за которое так никто и не несёт ответственности, из которого даже не делается долгосрочных выводов. И когда финансист Майкл Бьюрри, раньше других осознавший, что на рынке недвижимости растёт пузырь, пытается рассказать правительству, как он это понял, – он получает только дополнительный аудит и проверки ФБР. Но его слова «один из признаков мании – стремительный рост числа и сложности мошенничества» годятся для предугадывания не только ипотечного кризиса. В рамках «классического капитализма», в рамках «свободного предпринимательства», о котором нам после кончины СССР прожужжали уши, искусственный интеллект не смог бы разрастись до монструозных размеров (возможно, вообще не мог бы появиться). Нет, разработчики ИИ хотят государственных денег, они хотят государственных гарантий, они хотят государственной законодательной поддержки, они хотят доступа к данным граждан, они хотят встроить себя в систему государственного управления и при этом оставаться слабоконтролируемыми как можно дольше. Они хотят – и, увы, они получают. В «нормальных условиях» искусственный интеллект действительно мог бы оказаться просто небольшим пузырём, который бы просто лопнул. Но когда в него вкладывается столько надежд, планов и денег, когда на него нескрываемо делается Главная Ставка – эту ставку будут тащить до катастрофы. Ведь дело не в том, что «таково объективное течение вещей» и «что поделать, если граждане сами жаждут искусственного интеллекта». Как минимум пока – они не жаждут. Скажем, американские республиканцы и демократы (практически одинаково, что случается с ними очень редко) больше встревожены развитием ИИ, чем обрадованы. Это не мешает властным институтам США усиленно его продвигать.   К настоящему времени все геополитические сегменты планеты демонстрируют сращивание ИИ-разработок с аппаратом власти. Может быть, Маск и Гейтс, Эллисон и Альтман, когда превозносят искусственный интеллект как беспрецедентное явление, которое перевернёт всё наше представление о мире, лишь выражают свою субъективную точку зрения. Это возможно. Но нельзя не учитывать, что они имеют рычаги для этого переворота, и эти рычаги – государственные институты. Столпы стали рычагами. Олдос Хаксли писал «Дивный новый мир» в 1931 году, а в 1958-м написал «Возвращение в дивный новый мир», и там, поражённый, констатировал: «Пророчества, сделанные в 1931 году, исполнились гораздо раньше, чем я мог ожидать… даже в странах с традицией демократического правления свобода и даже стремление к свободе начинают понемногу иссякать». То есть уже в 1950-е годы он заметил – ускорение. Второе, что он заметил, – усовершенствование манипуляции. Хаксли пишет: «В свете того, что мы совсем недавно узнали о поведении животных вообще и о поведении человека в частности, стало ясно, что контроль над живыми существами путём наказаний за нежелательное поведение является в долгосрочной перспективе менее эффективным, чем контроль с помощью поощрения желательного поведения, и что правление, осуществляемое террором, работает в целом хуже, чем правление, осуществляемое ненасильственными преобразованиями окружения, мышления и чувств отдельных индивидов.(…) Почти полного контроля над обществом власть достигает путём систематического поощрения желательного поведения с помощью множества видов практически ненасильственного манипулирования — физического и психологического, а также с помощью генетической стандартизации». Про ненасильственное манипулирование – это он, положим, поторопился. Насильственное никуда не уйдёт, и мы наблюдали его в пору ковидопандемии. Но вот относительно того, что с продвижением ИИ контроль будет весьма энергично налегать на «поощрение желательного поведения», - верно. Нам будут продавать – уже продают – удобство искусственного интеллекта. Как он сделает за нас нашу работу, как он освободит нас «от скуки», «от рутины», как он поднимет уровень жизни, как он станет лучшим собеседником и наставником, как он решит все наши проблемы, как он изобретёт лекарства от рака, от альцгеймера и от старости, как он разумно управит человечеством… Но если всем этим потоком неистового оптимизма вы будете ещё не убеждены, вам скучно и жёстко скажут, что у вас просто нет другого выбора. Прогресс не остановить. Так что нечего кочевряжиться. Close your eyes and think of England.    Заключение. Другое развитие Итак, безответственность ныне правит бал во всех ИИ-сюжетах, а консерватизм – но лишь в каком-то из вариантов существования – твёрдое основание, на котором можно безответственности противостоять. Социализм и либерализм не то чтобы совершенно не годятся здесь, а, скорее, не имеют достаточного инструментария. Социалист и либерал, противостоящие ИИ, могут хорошо понимать, зачем это нужно делать, но не иметь целостной картины того, что они защищают. Например, социалист со всей энергией выступит против подстёгиваемой ИИ безработицы, а либерал – против обеспечиваемого ИИ тотального контроля. Но лишь консерватор мог бы охватить взглядом весь или почти весь спектр того наступления на человечество, которое представляет ИИ. Теоретически, обладая такой широтой взгляда, он мог бы привлечь в союзники и социалистов, и либералов. Но пока его цель – продать себя в качестве более солидной и беспроблемной основы под ИИ-прогресс, – он бессмыслен. Если консерватизм заранее готов начать «воссоздание» на любых руинах, у него нет стимула не продавать себя тому, что превращает мир в руины.   Когда Бог Ветхого Завета видел результаты своих трудов – он всякий раз подкреплял себя соображением, что это хорошо. Но когда он увидел, как люди строят Вавилонскую башню, которая должна была достать до неба, Бог вовсе не счёл, что это хорошо, а смешал их языки, чтобы прервать работу. Одна из первых профессий, почти уничтоженных искусственным интеллектом, – это перевод. При желании, переводчик со всех основных языков теперь может быть в каждом смартфоне. Но это не сделает проект «башни до неба» более органичным для человечества.    Базовая, первостепенной важности задача для консерватора сейчас: переосмыслить прогресс. Развитие должно перестать представляться оптимистически-обречённым движением вперёд и вверх. Развитие должно перестать представляться тем, что нельзя сдерживать. На каждое заявление «мы должны внедрить это» должно следовать многостороннее обоснование – для чего, и во что это нам обойдётся. Заявления типа «есть сферы, в которых противостоять искусственному интеллекту просто неэтично, например, медицина» - должны отметаться. Всё имеет свою цену. Если цена взрывного роста открытий в медицине – деградация человеческого интеллекта, человеческой способности к открытию, человеческой памяти, человеческой уверенности в собственных силах и решениях, тогда угасающее человечество, если уж оно на это согласится, как минимум, должно очень чётко представлять, что оно эту цену платит. Потому что сейчас оно не представляет. И так – во всех сферах. Из них лишь военная является обоснованно экстренной. И это уже плохо, потому что достаточно даже одного поля, где не будет возможности сдерживать гонку. Но это не причина вовсе отступиться и не сдерживать.   Могут сказать, что если всякий раз обдумывать последствия, – ничто никогда не будет решено. Но, во-первых, это неправда, а во-вторых, даже если б вдруг случилось так – даже и тогда это не проблема консерватора. Не сейчас. Помогать разгоняться – не дело тормоза, у него другая функция: он должен очень, очень хорошо замедлять и, при необходимости, останавливать машину. И хотя консерватор вовсе не обязан быть тормозом «всегда» - но если педаль «институтов» отказала, он действительно обязан принять на себя эту благороднейшую страховочную функцию. Прежде чем готовиться к существованию-после-катастрофы, нужно употребить всего себя на предотвращение катастрофы. Ибо после неё либо не будет ничего – либо и без нас найдётся, кому подобрать обломки. Если консерватизм действительно вечен – не стоит бояться того, что это будем не мы.   Татьяна Шабаева, сайт Ноябрь, 2025                     Питер Брейгель-старший, "Вавилонская башня" https://www.apn.ru/index.php?newsid=48463 Корпоративный идейный диктат бывает ещё хуже, чем государственный.  Публикации Tue, 23 Sep 2025 20:33:14 +0300   «Ютуб» иногда в рекомендациях подсовывал мне видео, где молодой мужчина стоит посреди университетского кампуса, один-одинешенек, окруженный целой толпой студентов, и до изнеможения спорит с ними о политике, абортах, религии. Это был Чарли Кирк. Он действовал как христианский миссионер, пришедший к папуасам и пытающийся силой слова обратить их в свою веру. И в итоге он, как и многие миссионеры, пал от рук тех, чьи души пытался спасти.   Американские университеты ещё с 1960-х годов, со времен Вудстока и расцвета движения за права чернокожих, превратились в резервацию левой прогрессистской субкультуры, носители которой ментально столь же далеки от значительной части обычных американцев, как папуасы с островов Полинезии. Для фермера из Оклахомы критическая расовая теория, трансгендерный* переход и другие «фишки» передовой профессуры — это непонятная дикость, которая идет вразрез со всеми его представлениями о мире.   Такой же культурный разрыв существовал между университетами и остальным населением в последние десятилетия Российской империи — и мы знаем, чем всё это кончилось. Пока народ молился в церквях и чтил царя-батюшку, студенческая молодежь зачитывалась материалистами, устраивала коммуны в духе Чернышевского и бредила революцией. Из одного зараженного органа, если его вовремя не вылечить, гангрена перекидывается на все тело — точно так же и наше интеллигентское меньшинство сумело инфицировать своими идеями всю Россию, втянув ее в революцию и гражданскую войну.   Нечто похожее на наших глазах происходит и в США. По меркам развитого мира Америка — это весьма консервативная и религиозная страна, но сейчас ценности, на которых она стоит — христианская мораль, патриотизм, вера в Бога, — разъедаются леволиберальной идеологией, которую разносят выпускники Гарварда и Принстона. Ведь именно эти ребята с радужными флагами, устраивающие демонстрации в поддержку Палестины, в скором времени пополнят ряды журналистов и политиков.   Левый разворот в США начался, когда у руля Демпартии оказалось поколение хиппи, все эти Клинтоны и Нэнси Пелоси. И только представьте себе, что будет с Америкой, когда до карьерных высот доберутся нынешние молодые люди, индоктринированные воинствующим вокеизмом…   Чарли Кирк был одним из тех, кто понимал эту опасность. Он пытался поменять идейный климат в университетах — созданное им движение Turning Point USA занималось пропагандой консервативных ценностей среди студенчества. Именно поэтому Кирк вызывал такую ненависть леволибералов: вместо того чтобы обращаться со своими проповедями к реднекам из глубинки, он попытался проникнуть в святая святых прогрессизма, за что и поплатился жизнью.   Убийца Кирка, 22-летний студент-недоучка Тайлер Робинсон, — это типичный представитель радикальной молодежи, которая так хорошо знакома нам по отечественной истории. Сын шерифа, воспитанный в консервативной семье мормонов, Робинсон после нескольких месяцев пребывания в университете превратился в борца за права трансгендеров и социальную справедливость.   Точно так же сыновья чиновников, священников и мелкопоместных дворян в наших университетах становились террористами и революционерами. Кем был Каракозов, первым стрелявший в царя? Студентом Казанского университета, отчисленным за участие в студенческих беспорядках. А кем был брат Ленина Александр Ульянов, повешенный за подготовку покушения на Александра III? Студентом Петербургского университета. Список можно продолжать долго.   Можно вспомнить, что все попытки царской власти навести порядок в университетах, приводили лишь к их большей радикализации. Вероятно, давление администрации Трампа на высшее образование — например, недавно она лишила Гарвардский университет федерального финансирования из-за антиизраильских выступлений его сотрудников и студентов — приведёт к такому же результату. Тем более что рычагов влияния у американского правительства не так уж и много.   В отличие от Российской империи, где все университеты были государственными, в США много частных вузов с солидным эндаументом — фондом-копилкой, сформированным за счёт взносов благотворителей. Они справятся и без правительственной поддержки и продолжат гнуть свою идеологическую линию.   Ведь университет — это не магазин и не офис, персонал которого можно разогнать и заново набрать с улицы. Университет — это академическая корпорация, обладающая способностью к самовоспроизводству. Люди с альтернативными идейными взглядами там не приживаются — их просто не возьмут на работу, не зачислят на престижную учебную программу, напишут отрицательную рецензию на грантовую заявку.   Юлия Розельт из Университета Южной Каролины в своей книге вспоминает, как приемная комиссия обсуждала выпускницу консервативного христианского колледжа, пытавшуюся поступить к ним в магистратуру. «Правые христианские фундаменталисты», — заметил один из членов комиссии, комментируя образование девушки. «Мне бы хотелось выбить колледж из неё», — со смехом ответил другой. В итоге, разумеется, девушку не взяли, отдав предпочтение кандидатам с менее консервативным бэкграундом.   Стоит ли удивляться, что все, кто хочет сделать карьеру в американских университетах, вынуждены либо усваивать доминирующие там идеи, либо притворяться, что с ними согласны. Никто не хочет нарваться на публичную травлю и кэнселинг, ведь от этого не застрахованы даже выдающиеся ученые.   Например, из-за нескольких твитов, показавшихся студенческим активистам «недостаточно антирасистскими», чуть было не лишился своей работы известный психолог и гарвардский профессор Стивен Пинкер. Открытые письма с требованием наказать Пинкера за «неправильные» высказывания были подписаны сотнями его коллег. А ведь Пинкер — это атеист, либерал и сторонник Демпартии.   Теперь представьте себе, с каким давлением в университетах сталкиваются сторонники более консервативных взглядов!   Всё это очень напоминает удушающую атмосферу в наших университетах до 1917 года, где стояла повальная мода на социализм и царила полная нетерпимость к чужому мнению, когда всех профессоров, заподозренных в малейших симпатиях к правому, «черносотенному» направлению, в лучшем случае освистывали, а в худшем — избивали, как это произошло с философом Александром Введенским в Петербургском университете. Его коллеге профессору физики Николаю Булгакову прогрессивные студенты подсунули банку с неприятным запахом, профессора филологии Ивана Холодняка оскорбляли прямо на лекциях, а на занятиях, которые вел археолог Николай Веселовской, студенты специально разлили едкое вещество, в результате чего два профессора получили ожоги глаз.   Казалось бы, это поведение совершенно неприемлемо в университете, где должна вестись свободная дискуссия, где должен происходить обмен мнениями, ведь в споре, как известно, рождается истина. Но сторонники левых идей считают иначе — вместо того чтобы спорить с оппонентами, они просто стараются заткнуть им рот. Ещё в 1978 году на профессора Эдварда Уилсона, выдающегося специалиста по муравьям, во время публичной дискуссии вылили ведро ледяной воды — так студенты из «Комитета против расизма» выразили недовольство его книгой «Социобиология».   А сколько раз потом студенческие активисты срывали выступления приглашенных спикеров, с которыми они не согласны, типа Джордана Питерсона? Ну а Чарли Кирка в итоге просто убили.   Корпоративный идейный диктат бывает еще хуже, чем государственный. «Весь строй студенческой жизни проникнут отрицанием внутренней свободы. Ужасно не думать так, как думает студенческая толпа! Вас сделают изгнанником, обвинят в измене, будут считать врагом», — эти слова одного из русских студентов были перепечатаны в знаменитом сборнике «Вехи» в 1909 году. Но точно так же можно охарактеризовать и современное состояние американских университетов: Стивен Пинкер считает, что сейчас там со свободой высказывания всё еще хуже, чем во времена маккартизма, когда правительство преследовало тех, кто сочувствует коммунизму.   Действительно, судя по опросам, 34% университетских сотрудников приходилось отказываться от исследований, которые могут вызвать недовольство коллег, а 91% из них допускает возможность самоцензуры в публикациях, лекциях и соцсетях. И, что самое печальное, многим такая ситуация кажется нормальной, причем чем моложе сотрудники, тем важнее для них идейная выверенность по сравнению со свободой научного исследования. Так, до 25% преподавателей и до 43% аспирантов поддерживают кэнселинг ученых за «неправильные» открытия, такие как наличие корреляции между расой и интеллектом.   Вокеисты вспоминают о свободе слова лишь тогда, когда её лишают их самих. Сейчас под увольнения попали многие университетские радикалы, даже не пытавшиеся скрыть свою радость по поводу убийства Кирка. «Без него мир стал лучше», — написала в своем блоге профессорша из Университета Теннеси, и уже буквально на следующий день стала безработной. Лишился должности и профессор из Флоридского атлантического университета, перепостивший несколько критических материалов о Кирке. Два профессора из Клемсоновского университета тоже поплатились из-за своих высказываний в адрес убитого.   На этом месте можно было бы посокрушаться по поводу наступления на академические свободы — если бы их уважала сама леволиберальная публика. Но она требует свободы только для себя.   Представьте, что какой-нибудь университетский профессор осмелился бы назвать Джорджа Флойда наркоманом и рецидивистом — он сразу стал бы жертвой «культуры отмены». Но теперь «отмена» настигла тех, кто сам не колеблясь к ней прибегал, чтобы расправиться с идейными оппонентами. Кэнселинг и шейминг оказались обоюдоострым оружием. К сожалению, с теми, кто не признает чужой свободы, приходится разговаривать на их же языке.   Американский урок следует хорошенько усвоить и нам. В отличие от царской эпохи, в постсоветское время российские вузы избежали политизации. Я помню, что почти 20 лет назад я был единственным человеком на курсе, который ходил на митинги и интересовался политикой (правой, если что). Потом ситуация начала меняться и в российских университетах стали прорастать ядовитые ростки леволиберального активизма, такие как объединение «Докса»** в Высшей школе экономики. После начала СВО эти ростки были выкорчеваны административными методами.   Но расслабляться не надо. Людям — особенно в молодости — нужна идея, нужен высший смысл. И пусть им станет служение вере и нации, а не борьба за интересы «угнетенных меньшинств».         *ЛГБТ-движение признано экстремистским и запрещено в России ** признано иноагентом и нежелательной организацией в России       Источник: https://regnum.ru/opinion/3988942             https://www.apn.ru/index.php?newsid=48346 Люди мыслят аналогиями, и сейчас мы находимся в положении, которому нет достаточной аналогии. Публикации Tue, 02 Sep 2025 09:29:40 +0300 Глава Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Валерий Фадеев на совещании с проректорами российских вузов сказал, в некотором даже смятении, что молодёжь верит искусственному интеллекту больше, чем живым людям. «Что с этим делать? Я не понимаю», - признался Фадеев. Но тут же заявил: «Надо будет очень серьёзно менять методики преподавания, методики оценки знания». Нет. Когда вы не понимаете происходящее, ничего очень серьёзно менять не надо. Это должно быть базовым принципом: не пороть горячку. Давайте лучше попробуем разобраться, что происходит. С обязательным учётом того, что происходит оно не только у нас, а во всех развитых странах. Чтобы наметить контур, возьмём следующие опорные точки. Первая: по данным проведённого в 25 странах опроса американского Исследовательского центра Пью, людей очень беспокоит состояние мировой экономики. В 2017 году об этом говорили 42% опрошенных, сейчас – 70%. Вторая опорная точка: госдолг США составляет уже около 125% ВВП США. У Японии – 255% ВВП. У Китая – 80% ВВП. Госдолг Британии достиг 100% ВВП. Госдолг России менее 20% ВВП, однако крепко мнение, что американская и китайская экономики куда мощнее и стабильнее российской.   Это на самом деле очень характерный вывих в оценках: можно быть в долгах по уши, но при этом гордиться собой и считаться экономически чрезвычайно успешным. Для этого есть хорошее выражение: жить не по средствам. Большинство населения планеты – и прежде всего в странах, которые считаются самыми богатыми, самыми успешными – живёт не по средствам, живёт в долг.   Кстати, госдолг США рванул вверх после грандиозной аферы с рынком недвижимости, рухнувшим в 2008 году. Но хоть афера и лопнула, а организаторы её остались безнаказанными, оздоравливающие фондовый рынок меры приняты не были. Государство потеряло, а аферисты выиграли. Сегодня большая часть госдолга США находится в руках частных лиц, в том числе нажившихся на тех махинациях: государство сперва обдурили, потом ему же ещё и в долг дали под проценты. Небольшое число частных лиц на планете сосредоточило в своих руках какие-то совершенно невероятные, фантастические богатства, которые даже представить трудно. Но можно – если вспомнить, что из своего более чем двухсотмиллиардного состояния Илон Маск потратил на избирательную кампанию президента США «всего» около 260 миллионов. Столько стоит избрать президента сверхдержавы. И состояние богатейших частных лиц растёт по всему миру – независимо от того, что творится с миром. Происходящее, с одной стороны, беспокоит людей – отсюда растущая нервозность по поводу состояния мировой экономики. Люди чувствуют: что-то не так, ненормальность, вывих. А с другой стороны, они боятся, что перевёрнутая пирамида рухнет, и лично им придётся жить по средствам, а значит – беднее. Люди не хотят жить беднее. И потому хотят, чтобы ненормальность продолжалась, чтоб изыскала какие-то новые ресурсы для продолжения.   Вдобавок, конечно, огромное значение имеет военная гонка. Все сколько-то заметные политические игроки на планете решили, что им надо срочно максимально вооружаться. Это дело политиков, людей больше заботит экономика. Но мы знаем, что политика вообще, и война в частности, хорошо годятся для того, чтобы отвлекать внимание от хозяйственных проблем и вносить в текущую жизнь громкую ноту авральности. «Враг у порога, не время рассусоливать». Так что военная гонка очень важна, это наша третья опорная точка. Так вот: искусственный интеллект – это и есть тот самый новый ресурс, который изыскала ненормальность. Он призван вытащить на новый виток извращённую мировую экономику, вооружить до зубов мировую политику и поставить человеческое общество под беспрецедентный контроль (что считается полезным и для политики, и для экономики). Контроль людям продадут под видом безопасности, хотя новый мир становится очень опасным местом. Билл Гейтс расскажет вам, что благодаря ИИ людям не надо будет работать, а Илон Маск расскажет, что ИИ «избавит от голода, болезней и бедности». Дональд Трамп заявит, что это «новый Манхэттенский проект», который сделает Америку снова великой, а председатель российского правительства Михаил Мишустин призовёт цифровизировать и автоматизировать «всё, что возможно». И все вместе они объявят, что «прогресс не остановить».   Когда председатель СПЧ Фадеев говорит, что молодёжь верит ИИ больше, чем живым людям, - я не уверена, что это так, но допустим, – он должен, прежде всего, иметь в виду, что искусственным интеллектом молодёжи прожужжали все уши. Что ИИ представляют единственно-возможным решением проблем. Что поколение взрослых, принимающих решения людей само отказывается от человеческого разума в пользу искусственного: «мы не можем решить главные проблемы человечества, но ИИ сможет». Всё, что мы сейчас в горячке «серьёзно изменим», - то есть трансформируем под ИИ, – не пойдёт на пользу. Это – продолжение жизни в долг, жизни, отъедаемой у будущих поколений; мы просто сняли с себя ответственность и переложили на ИИ.   Поскольку гонка всемирная, рассуждать об этом бесстрастно – трудно. «Вы что, хотите, чтобы США и Китай вырвались вперёд, а Россия безнадежно отстала?». Кроме того, в отличие от США и Китая, Россия действительно воюет и находится в таком состоянии, когда военное поражение угрожало бы дальнейшему существованию страны. Цена поражения для нас очень высока. Иными словами, выглядит всё так, что для России запретить себе ИИ – всё равно что выстрелить себе в ногу. И это бесконечно удручающее положение. Можно было бы сказать, что мы выбираем из двух зол – но на самом деле нет. Мы не выбираем. Мы даже не понимаем, что ИИ - зло, а делаем вид (или действительно верим), что это просто очередной технологический виток, «так всегда было».   Я не думаю, что Россия могла бы в этой гонке победить, но считаю, что в ней вовсе не может быть победителя. Есть опасения – не просто мои обывательские страхи, а обоснованные в том числе разработчиками ИИ опасения, – что искусственный разум выйдет из-под контроля, и тогда проиграют все (см., например, выступления Джеффри Хинтона или Романа Ямпольского). Это опасность номер один. Но допустим, что этого не произойдёт. Можно ли считать, что государства, которые цифровизировали и автоматизировали «всё, что возможно», - победили? Можно ли считать победителем цифровой концлагерь? Можно ли считать победителем общество, где люди утрачивают способность к самостоятельному труду и исследованию и боятся принимать решения, которые не одобрил ИИ? Это угрожает не только России – всем. Потому и говорю: в этой гонке будут выгодополучатели, но в ней не будет победителя. Чем «счастливее» люди будут становиться «благодаря ИИ», - тем они будут тревожнее, депрессивнее, болезненнее. Чем упорнее мы будем истреблять «рутину» (все пропагандисты ИИ славят избавление человека от «рутины») – тем меньше будет живого непосредственного материала для наших мозгов. Ибо все человеческие открытия выросли из рутины.   Вообще, каждый раз, как слышу вопль «ИИ возьмёт на себя всю рутину! оставит людям только творческую работу!», - я понимаю: здесь внедряется отчуждение человека от материала. Заниматься только творчеством так же противоестественно, как есть одни десерты. И да: ИИ тоже будет заниматься творчеством. Думать, что "ненасмотренные" люди долго смогут отличать творчество ИИ от человеческого - чрезвычайно самонадеянно.    Глава «Хуавэй» Жэнь Чжэнфэй не просто так сказал, что «искусственный интеллект, возможно, станет последней технологической революцией человеческого общества». Впервые в истории машина не усиливает человеческий труд, а человек передаёт машине свои мыслительные функции, и это уже сейчас сказывается на наших способностях. Люди мыслят аналогиями, и сейчас мы находимся в положении, которому нет достаточной аналогии. Можно вспомнить золотую рыбку, которая исполнила все желания старухи, пока та не захотела стать владычицей морскою («чтоб служила мне золотая рыбка и была бы у меня на посылках») – и осталась у разбитого корыта. Но это опять про вероятность утраты контроля над тем, что сильнее тебя. Может быть, это произойдёт. А возможно, мы сами сделаем себя слабее. Слабее – через утрату человеческих способностей, человеческой автономности. Но одно отнюдь не противоречит другому: ослабление естественного интеллекта и усиление искусственного – это вещи, которые будут измеряться относительно друг друга, будут становиться причиной и следствием друг друга. Что бы ни говорили «эксперты» - от СПЧ до правительства, от США до Китая, - не следует ничего менять, чтобы подстроить себя под искусственный интеллект. Напротив: следует уважать, ценить свою человеческую природу и живые связи. В гонке, в которую мы втянуты, они нам очень понадобятся.   https://www.apn.ru/index.php?newsid=48014 Нужно "демонизировать эти инструменты". Ибо это - не инструменты.  Публикации Wed, 02 Jul 2025 17:54:12 +0300 Интересно, почему они так себя ведут. Высшее духовенство всех авраамических религий предпочитает хранить молчание об искусственном интеллекте. Не совсем, конечно, молчание. Папа Римский Лев XIV назвал ИИ одним из вызовов, стоящих перед человечеством, итальянский кардинал Версальди призвал «не демонизировать эти инструменты»; патриарх Русской Православной Церкви Кирилл сказал, что тема «требует вдумчивого и ответственного осмысления» и что «вера, любовь, свобода, ответственность, семейные ценности – это основы, которые не подлежат подмене или тем более отмене при любых технологических трансформациях». Создаётся группа для обсуждения ИИ на межрелигиозном уровне (христиан с мусульманами), и, насколько могу судить по опыту ОАЭ (они намерены стать первой страной в мире, активно использующей ИИ для написания законов), исламское духовенство тоже отнюдь не выступает против искусственного интеллекта. То есть священники не то чтобы молчат. Но они не говорят главного. Они не говорят о том, что фактически перед нами новый культ, и культ этот – дьявольский по сути своей. Он накрывает нас поверх религий: людям навязан высший источник знания. Он внедряется в повседневную жизнь, он внедряется в частную психологию и замещает человеческое общение, он внедряется в корпоративное и государственное управление, он внедряется в промышленность, здравоохранение, образование, науку и культуру. Всюду людям предлагается (где-то уже и предписывается) следовать указаниям ИИ, чтобы сделаться эффективнее. В этом нет ничего божественного. Бог Ветхого Завета не создавал людей так, чтобы они были максимально эффективными. Если уж на то пошло, ему, наоборот, не понравился проект глобальной унификации и устремлённой ввысь эффективности – Вавилонская башня. И слова Нового Завета «какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит» - не о том ли они, что эффективность – не главное в человеческой жизни?   Я понимаю, что правительства разных стран ввергают человечество в неистовую ИИ-гонку – скорей-скорей, а то нас опередят китайцы! опередят американцы! – но священники должны быть выше этого. Они должны бы иметь достоинство и мужество сказать, что сотворение искусственного разума есть явление демоническое. Да, именно так: демонизировать «эти инструменты». Ибо это не инструменты. Это культ. Глава «OpenAI» Сэм Альтман не скрывает, что строит искусственный интеллект как религию. Канадский учёный-информатик Ричард Саттон (в нынешнем году он получил Премию Тьюринга за вклад в обучение с подкреплением, т.е. в разработку ИИ) считает нормальным возобладание ИИ над людьми («почему тот, кто умнее, не должен обладать большей властью?»). Питер Тиль – соучредитель компании «Палантир», разрабатывающей программное обеспечение для военных корпораций и инвестиционных банков, – величайшую опасность видит в технологической стагнации, от которой мир спасёт искусственный интеллект, а Грета Тунберг в этом мире – Антихрист. Между тем, Грета Тунберг, конечно, глупая и вздорная девушка. Но она всего лишь человеческая девушка. А вот стремление Тиля вывести искусственный интеллект из-под контроля государства (этого контроля и так нет, но чтобы государство даже не вздумало посягать) ради того, чтобы избежать замедления, - это стремление античеловеческое. Прямо сейчас человечеству на голову сажают то, к чему оно не готово. Его разгоняют до скоростей, к которым оно не приспособлено. На него грозятся вываливать открытия, переварить и усвоить которые оно не сможет. Ему говорят, что вероятность глобальной катастрофы и уничтожения человечества из-за ИИ составляет «10-20%», как будто это что-то малозначительное, и фанатикам гонки наплевать, что вы на это не подписывались. Потому что у технических достижений есть обратная сторона. То, что Тиль называет «стагнацией», является лишь инстинктивной попыткой замедлиться, чтобы лучше освоиться с теми инструментами, которые мы уже имеем. В этом нет ничего, ровно ничего плохого или стыдного. Наоборот: стыдно хвататься за очередную новинку, отправляя на помойку далеко не выработавшую свой ресурс – и даже не до конца освоенную – прежнюю новинку, с тем чтобы она на помойке гнила и отравляла существование. Стыдно не думать о побочных эффектах технической инновации. Стыдно, например, посылать в космос десятки тысяч спутников, не понимая, что с ними будет, когда они выработают свой ресурс. Останутся летать как мусор, которого на орбите уже сейчас более семи тысяч тонн? Будут массово выпадать в атмосферу? Не повредит ли это атмосфере и магнитному полю Земли? Потому что если повредит – пострадает от этого человечество в целом.   Мы слишком далеко зашли по пути «приватизации прибылей, национализации убытков», когда более восьмидесяти процентов земного богатства сосредоточено в руках 1% богатейших людей, при этом убытки размазаны на всех. Искусственный интеллект – это новое мощное решение, чтобы утащить нас на этом пути приватизации прибылей ещё дальше, дальше, вероятно, до точки невозврата, которая может не понравиться даже сверхбогатым людям, но будет уже слишком поздно. Это решение – решение изменять жизнь посредством ИИ – отличается от всех предыдущих тем, что оно посягает на свойства, которые и делают человека человеком: разум, сознание, творчество, общение, заботу. Напомню, что основатель и генеральный директор китайской компании «Хуавэй» Жэнь Чжэнфэй предполагает, что ИИ станет последней технологической революцией человечества, потому что люди теперь делегируют мышление и технический прогресс машинам.   Подчеркну ещё раз: те, кто стоит во главе этого процесса, - фанатики, трансгуманисты и постгуманисты, они не заинтересованы в долгосрочном выживании, тем более процветании человечества. Среди них могут быть люди с относительно сложной, противоречивой мотивацией – такие, как Илон Маск, - которые чувствуют некоторое моральное неудобство от понимания, что грядёт «экзистенциальный кризис», но не менее того захвачены гонкой.   Мы все стали заложниками гонки, и Россия – может быть, больше всех. Даже написав всё вышеизложенное, я понимаю, что в тех условиях, в которые поставлена воюющая Россия, она не может просто обрубить себе все возможности искусственного интеллекта (правда, что российская власть в эту сторону отнюдь и не думает, совсем наоборот: рвётся в гонку). Но я также знаю, что всё остальное остаётся справедливым: мир, уже слишком во многом унифицированный, ввергнут в состояние истерической гонки; принимаемые сейчас решения диктуются (или оправдываются) гонкой; победить в этой гонке невозможно, а поскольку гонка эта ухудшает качество людей как людей, то в ней невозможно и не проиграть. Чем больше будет мощность, чем шире и глубже будет распространение искусственного интеллекта – тем хуже будет качество, тем меньше будет использование человеческого интеллекта.   В конце концов, не так ли уже сейчас? Министр образования и науки Эстонии, доктор политических наук Кристина Каллас не знает таблицу умножения и считает, что знать её не нужно. Качество высших западных политиков в целом ничтожно. Если заявления американского президента Байдена можно было оправдывать тем, что он старик в деменции, то чем оправдывать не имеющее берегов бахвальство и балабольство президента Трампа? Это общее падение качества лидерства. Оно уже очень низкое. Когда глава ВЦИОМа Валерий Фёдоров говорит, что «мы создали инструменты, чтобы быть умнее, и в итоге оглупели» - по сути-то он прав. Но возможно, что он не понимает, НАСКОЛЬКО он прав. Когда вице-премьер Марат Хуснуллин признаётся, что постоянно вопрошает ИИ, когда министр финансов Антон Силуанов хочет внедрять ИИ в управление российскими финансами – стоит крепко задуматься, что это говорит нам о качестве управленческих решений, принимаемых прямо сейчас.   Всякий раз, как вы читаете восторженные реляции, что ИИ в какой-то сфере оказался лучше людей, знайте: это значит, что он будет в ней вместо людей. Например, сообщение «Майкрософта», что ИИ ставит диагнозы в четыре раза точнее врачей, означает, что грядёт вытеснение врачей. Им оставят подмахивать документы и, в качестве роскоши, «взаимодействовать с пациентами» - для тех старомодных пациентов, которым приятнее общаться с врачом-человеком. И это будет объявлено эффективностью. Это будет объявлено заботой о людях. Но по сути – по сути это будет изничтожением человеческого знания, человеческого опыта, человеческого участия в этой важнейшей сфере. И эту утрату не возместить никакой эффективностью. Когда учёные десять лет потратили на решение проблемы, а «искусственный интеллект решил её за два дня» - это только на поверхностный взгляд впечатляюще. Если вдуматься – это отвратительно. Отвратительно потому, что обесценивает человеческое усилие и обкрадывает людей в сердцевинно-важном. Нет тоски в том, что экскаватор выкопает яму быстрее, чем вы. Есть определённая тоска в том, что нельзя выиграть у машины в шахматы или в го, – но это всё ещё периферия, очень узкие сегменты. Когда же машина в принципе отбирает у человека значимость исследования и мышления, делает его «неконкурентоспособным» в мышлении – это такая огромная утрата, что она ничем не может быть оправдана. Имея дело с искусственным интеллектом, даже когда вы что-то получаете – вы всё равно проигрываете. Вы проигрываете как человек. И тем, кто ведёт гонку, на это наплевать. …Справедливости ради, есть и другое мнение, подкрепляющее мои выводы с несколько неожиданной стороны. Это мнение о «тупом ИИ». Оно основывается на том, что более сложные ИИ-модели склонны к «галлюцинациям» не меньше, а больше, чем более простые модели. Таким образом, ИИ деградирует вместе с тем, как он совершенствуется (это мнение высказывал и академик Каляев). Автор поражается тому, что искусственный интеллект, несмотря на это, всё равно усиленно и повсеместно внедряют, и приходит к выводу, что мы имеем дело с сумасшествием или мошенничеством. Тут хотелось бы обратить внимание вот на что: чем сложнее становится ИИ-модель, тем меньше мы можем сказать, действительно ли она «галлюцинирует» - или же она лжёт (ИИ может лгать), или она просто игнорирует наши запросы, поскольку они менее приоритетны, чем её внутренние цели. Мы уже сейчас не можем этого знать наверняка. И никак не можем «наказать ИИ», чтобы он ставил наши цели выше собственных. Но в любом случае: что такое культ, как не смесь сумасшествия с мошенничеством? Когда глава Сбербанка Герман Греф говорит, что в «экосистеме ИИ» (экосистеме!) люди – «самое слабое звено», когда он говорит, что ИИ «пока не сможет полностью заменить» человека, – я призываю слышать, ЧТО он говорит. Греф вообще очень удобен для того, чтобы на него смотреть и понимать, к чему всё клонится. Не будет преувеличением сказать, что Герман Оскарович напрямую подключён к мировой «экосистеме ИИ». И я призываю обращать внимание на такие слова, как «самое слабое звено» и «пока не сможет». Потому что нам вычерчивают вектор. Он вот такой. Курс взят – на обесчеловечивание. Священники – любые священники – должны были бы это заметить. Они должны были бы почувствовать запах серы. Они должны были бы увидеть наипрямейшую угрозу "вере, любви, свободе, ответственности" (и любви – да, достаточно почитать про психозы людей, "влюблённых в ИИ"). Но они предпочитают не замечать. https://www.apn.ru/index.php?newsid=47809 Выбор между роботами и мигрантами - мираж. В действительности такой выбор перед российской властью не стоит. Публикации Fri, 30 May 2025 11:23:34 +0300 Полтора года назад я опубликовала на АПН колонку «Роботы и мигранты» - о том, какой выбор маячит перед нами. С тех пор он будто бы стал ещё выразительнее: так, председатель правительства РФ Михаил Мишустин раскрывает перед изумлёнными студентами-технарями блистательные перспективы роботизации: к 2030 году количество роботизированных систем на российских предприятиях нужно нарастить «примерно в пять раз». Искусственный интеллект, с точки зрения премьер-министра РФ, «катализирует, ускоряет решение всех процессов», «серьёзно ускоряет эффективность работы любых производств», и «без современных автоматизированных производств, без гибких автоматизированных производств, которые освобождают людей от тяжкого рутинного труда, невозможно будет ничего создать материального».  Особо отмечу, что Мишустин призывает к созданию «сильного искусственного интеллекта, способного к самообучению. Чтобы, как подчёркивал президент, на равных участвовать в мировой гонке по его созданию». Эту идею, лелеемую на самом верху, я вас прошу запомнить.  С другой стороны, идею роботов вынашивает и удручённая мигрантами общественность. Не раз за неё высказывался телеграм-канал «Многонационал» (с их точки зрения, кто против роботов – тот желает зла России и русским). А основатель движения «Общество. Будущее» Роман Юнеман недавно представил доклад с интригующим названием «Как заменить мигрантов на роботов?». Говорится там примерно следующее: мигранты – плохо, роботы – хорошо, в Москве и Московской области сосредоточено 53% всех складских помещений и 42% всех мигрантов, а работают на складах всего 13% от складских роботов в стране, вот бы внедрить роботов вместо мигрантов, ведь это так удобно. Для этого предлагается всячески пропагандировать, образовывать и экономически поддерживать роботизацию, а наём мигрантов ограничить. Я совершенно не собираюсь спорить с тем, что мигранты плохи для России. Но и пропагандой роботов отнюдь не стану заниматься. Я утверждаю другое: выбор между «роботами и мигрантами» - мираж. В действительности такой выбор перед российским правительством не стоит. Оно будет внедрять автоматизацию, роботизацию (насколько сможет в условиях санкций), деятельно тратить на это деньги, но мигрантов завозить отнюдь не прекратит. Это вообще слабо сообщающиеся сосуды. Мигранты нужны российской власти не столько как рабочие руки, сколько как человеческий ресурс, покрывающий убыль населения. В этом легко убедиться, посмотрев на Москву. Вот как вы думаете: для кого строят эти поля типовых многоквартирных высоток в ближнем (и уже не очень ближнем) Подмосковье, бесконечные гектары изуродованной земли, за которыми не угадываются никакие приметы человеческого образа жизни? А я вам скажу: они строятся для мигрантов.   Может быть, вы думаете, что в них въедут коренные жители России из других регионов? Что ж, отчасти так, только радости в этом мало: жители-то нужны и в других регионах. Но главный расчёт – на мигрантов. Это они будут жить в преображённом Подмосковье. И в похорошевшей Москве тоже.   Роман Юнеман и его команда, выкладывая свои расчёты по складским помещениям и роботам, упускают из вида одну основную вещь: зачем вообще в Москве и Подмосковье сосредоточены 53% всех складских помещений? Ну зачем, а? (Зачем – то есть с какой целью – здесь находятся 42% всех мигрантов, - это как раз понятно.) И вот поборники роботизации с энтузиазмом делают выкладки: как эти монструозные склады автоматизировать. «Тогда заживём». Нет. В действительности нужны совсем другие выкладки: как эти склады отчасти упразднить, а отчасти перераспределить. И в конечном итоге – как перераспределить Москву. Как сделать так, чтобы она не была гигантским узлом, где перевязаны все пути, так что из Самары в Волгоград приходится летать через Москву, и из Казани в Сочи поездом ездить тоже через Москву. Как сделать российскую жизнь более равномерной и гармоничной. И вот ЭТА деятельность совершенно точно имеет отношение и к тому, как нам заместить мигрантов, и к улучшению российской коренной демографии. Я знаю, что мне скажут: «одно другому не мешает, надо и Москву разгружать, и роботов внедрять».  На самом деле – мешает. Мешает, потому что напрямую связано с расстановкой приоритетов. Команде Юнемана и в голову не пришло, что сама цифра «53% всех российских складских помещений сосредоточены в Москве и Подмосковье» взывает не к тому, как сделать эти склады более эффективненькими, а к тому, чтобы изменить – уменьшить – эту цифру.   Первый заместитель председателя Комиссии по вопросам демографической и семейной политики Общественной палаты России Павел Пожигайло на днях прямо удивил меня тем, что отважился одним глазом заглянуть в корень проблемы. Он сказал: «Надо дать ответ на вопрос, нужен ли нам миллион доставщиков пиццы или нет? Я, например, готов ходить в пиццерию сам, но сократить количество мигрантов. Такие же расчёты нужны применительно к сферам такси, уборки улиц». И вот это – действительно важно. Отважиться признаться себе, что в настоящее время миллионная армия мигрантов занята не просто в сфере услуг – она занята в сфере не очень-то нужных услуг. Мы могли бы ходить за пиццей и по магазинам сами. Но мы уже привыкли, что всё принесёт курьер. Мы могли бы поехать в общественном транспорте, тем более в Москве, где он развит. Но уровень дохода очень даже позволяет вызвать такси, и мы предпочтём такси. И к нашим услугам являются армии курьеров и таксистов, а заодно и иностранных специалистов по уборке московских улиц, которые из года в год помогают целиком осваивать запланированный бюджет, ведь если не освоить – на следующий год его урежут, а этого допустить никак нельзя, московский бюджет может только расти. Вы понимаете, за счёт чего этот рост и к чему ведёт этот рост?   Я воображаю, с каким негодованием воспримет эту скромную мысль читатель. «Она предлагает нам вести себя как нищеброды! Тратить своё драгоценное время на хождения по магазинам! Лишний раз подвергать себя опасности многолюдных пространств! Нет, нет, пусть такси будут беспилотными, пусть доставщики будут роботами, пусть склады будут автоматизированными, вот так мы будем бороться с мигрантами!» Я всё понимаю. Но так не будет. Мигранты – побочный продукт сравнительного благополучия. Они стремятся на деньги, как мотыльки на свет. Именно поэтому их особенно много в московском регионе или в ХМАО. И поэтому лишение мигрантов возможности пользоваться российской «социалкой» (сбережение денег) поспособствовало бы решению проблемы гораздо лучше, чем роботизация (затраты денег).   Но завоз мигрантов, повторюсь, соответствует российской демографической политике, которую будут косметически подновлять, но менять в основах – не будут. Вам сделают и роботов, и мигрантов. Поэтому тоже заниматься пропагандой роботов совершенно ни к чему: российское правительство и так на это заточено.   Другое дело, что победить в «мировой гонке по созданию сильного искусственного интеллекта, способного к самообучению» оно не сможет. Во-первых, потому что это гонка между Китаем и США, и РФ не подбирается к их позициям. Но во-вторых и в главных - потому, что в этой гонке не победит вообще никто. В ней все проиграют. «Сильный искусственный интеллект, способный к самообучению» - это то, чего создавать категорически не следует. Это прямо опасно для человеческого бытия и, в конце концов, не нужно даже для автоматизации складов в Подмосковье. «Сильный искусственный интеллект, способный к самообучению» заместит не мигрантов – он заместит человека, когда-то разумного. Не надо этого делать. Как самый-самый минимум: не надо участвовать в этой пропаганде.   Я снова предлагаю подумать не о том, как уронить свой уровень жизни, – не надо так это называть – а о том, как изменить приоритеты. Как сместить их с «пускай автоматика покроет все мои нынешние привычки и потребности, après moi le déluge» на «я сознательно откажусь от некоторых своих нынешних привычек и потребностей, чтобы сделать жизнь менее оторванной от реальности и менее затратной». Ещё раз: именно перераспределение ресурсов по стране и перераспределение коренного населения без радикального отрыва от мест проживания (вахтовый способ работы для коренных), да ещё отказ от неоправданных мегапроектов (например, пересмотр деятельности российского стройкомплекса, который «строит как не в себя»), уменьшат потребность в мигрантах и, опосредованно, повлияют на улучшение рождаемости. Тут, правда, нужна одна поправка: пока продолжается война – мы все ходим по краю, и ничто нельзя загадывать наверняка. https://www.apn.ru/index.php?newsid=47635 "У нас сказали, что самые крутые уезжают в Москву, - и многие до сих пор живут по этому сценарию". Публикации Mon, 28 Apr 2025 16:06:08 +0300 Юрий Усков – уроженец и житель Йошкар-Олы, основатель компании iSpring, ведущего российского разработчика решений для корпоративного онлайн-обучения. Также создал в родном городе ИТ-лицей «Инфотех» и Институт iSpring, в который вложил 1,3 млрд рублей.  10 февраля нынешнего года Ускова задержали и 12 февраля предъявили обвинение в том, что в 2013 году он якобы купил землю в Оршанском районе Марий Эл ниже кадастровой стоимости, чтобы построить на этой земле деревню айтишников. Слабость обвинений и поднявшаяся волна общественного возмущения привели к тому, что Усков был выпущен из СИЗО с запретом определённых действий. Однако следствие до сих пор не прекращено. Усков связывает происходящее с тем, что он выступил против застройки рекреационных земель в Йошкар-Оле. Мы побеседовали с ним о том, как происходящее сказывается на его жизни, и о том, какая работа сегодня необходима России.   - Вы уже два с половиной месяца живёте без телефона, интернета, Телеграма, под следствием… Есть хоть какие-то косвенные плюсы у нынешнего положения дел?   - В концентрированном виде информацию до меня доносят. Но, конечно, эти устройства сжирают огромное количество нашего времени. И его у меня стало сжираться меньше. Я стал больше времени уделять детям. Есть такое правило: каждый ребёнок нуждается в том, чтобы у него со мной было отдельное время, и чтобы в это время у нас с ним было что-то наше отдельное. И детям общения с родителями никогда не бывает много. Когда ты на связи, тебе кто-то пишет постоянно, надо ответить… А тут – не пишут. Меньше отвлекают. Кроме того, сложная ситуация – это всегда повод о чём-то подумать, переосмыслить. И я тоже осмысляю. Любая внештатная ситуация нам даётся за что-то и для чего-то. Трудности какие-то проходишь, жизнь тебя проковывает, чтобы стал покрепче. Видимо, требуется увеличить внутреннюю плотность, потому что предстоят какие-то новые нагрузки. У меня так в жизни было много раз. И каждый сложный эпизод – это какая-то подготовка и уплотнение, для того чтобы встретиться с чем-то более трудным. Например, у меня был опыт: я работал в компании, которая продаёт компьютеры. Я работал там инженером по сетям, но приходилось заниматься и продажами. Это для советского человека, который учился стать программистом, инженером, было немножко странно. И я даже не рефлексировал тогда, зачем мне этот опыт, но прошло несколько лет, мы основали компанию, и я понял. Оказывается, этот опыт продавать – пригодился. Ни у кого другого в компании его тогда не было. Такие вещи видятся на расстоянии, потом уже. Я понемногу научился замечать такое.   - Это плюсы. А какие минусы? Это мешает вашей работе? - Конечно, это мешает работе. Коммуникации затруднены, связываться с кем-то приходится через третьих лиц. Крайне неудобно. Но это опять к чему меня подводит? Есть такая история для бизнесменов: выйти из операционки. Сейчас выхожу немного больше, чем раньше. Я считаю, что совсем выходить из операционки – неправильно. Бизнесмен, который ушёл в какие-то выси и вовсе в операционной деятельности не участвует – это для меня история странная. Говорят, что самый лучший бизнес – это тот, которым управляет основатель и владелец. Хотя есть и примеры устойчивых акционерных обществ. Например, «Проктер энд Гембл» так успешно управляется уже двести лет. Но там сформирована культура. Сильная культура менеджмента. Мне бы хотелось, чтобы у меня тоже такое получилось. И я много внимания направляю на развитие руководителей.   - Следствие ведь продлено до десятого июня?   - Следствие может продолжаться ещё примерно полгода. Это вполне вероятно, поскольку дело прямо сфабриковано из пустоты. Там же как формулируется? «Есть факт хищения у государства денег в составе организованной группы из корыстных побуждений, с умыслом, по предварительному сговору…» Все эти обвинения должны на чём-то стоять. Но факта хищения нет. Судья определил считать ущерб по кадастровой стоимости. Я в 2013 году приобрёл землю в 15 раз дороже той кадастровой стоимости, она и для сегодняшнего дня высокая. Поэтому размер ущерба – ноль. Потом надо доказывать «состав преступной группы» - то есть что я с кем-то договаривался, чтобы похитить ноль. Таким образом, в деле ничего нет. Но люди, которые его инициировали, будут упорствовать, потому что пути назад у них нет тоже. Ведь если в деле ничего нет, получается, что они «в составе преступной группы по злому умыслу» организовали преследование частного предпринимателя, используя служебные полномочия в преступных целях. Так что они будут стоять на своём и процедурно могут создать кучу приключений. И создают. Приходят многочисленные запросы от налоговой. По всем нашим контрагентам – десяткам, может быть, сотням – пришли требования, что они должны что-то предоставить. Геморрой создаётся по всем направлениям. Я прихожу в школу – у меня проходят профориентационные встречи с родителями в школе, я им рассказываю про ИТ-индустрию – и теперь мне в школе говорят: мы не можем, отменяйте встречу. Или у нас есть аэроклуб – бабах, и у него отбирают участок! Такое давление когда-то давно я проходил в лайтовом варианте, теперь – полный хардкор. - Всё-таки было впечатляюще, как много людей почувствовали ненормальность происходящего и высказались в вашу поддержку. - Да. И я удивился, как много людей меня, оказывается, знают. И что им не всё равно. Это было потрясение. Я когда сидел в изоляторе, ко мне должен был прийти следователь предъявлять обвинение. И пришёл адвокат. Я спрашиваю: что в мире делается? Он мне говорит: твоё видео увидели тридцать миллионов человек. Я спрашиваю: ты нулями не ошибся? Неужели такое возможно? Но потом пришёл следователь и сказал, что сегодня предъявлять обвинение не будут. И я понял, что что-то происходит. Вот где полнейший цифровой детокс – так это в изоляторе. Я там две книжки прочитал: второй том Тита Ливия, про пунические войны, и Энди Гроува «Выживают только параноики». Это глава корпорации «Интел», он рассказывает про то, как они проходили тяжёлые времена. Я сейчас студентам читаю курс по истории ИТ-индустрии, и мне как раз надо было готовиться к курсу.    - На работе со студентами это не сказалось? - Тогда – сказалось. Я пару-то пропустил. Утром еду на пару к 8:20, только отъехал – и тут меня принимают и начинают упаковывать… Или вот простая вещь: мы хотим провести субботник по уборке сосновой рощи в Йошкар-Оле. Мы его там постоянно проводим: убираемся, делаем дорожки, мостики, сажаем деревья... И обычно это не вопрос. А сейчас я даже не знаю, получим ли мы разрешение на субботник. Палки в колёса по всем направлениям. - Но у вас сейчас уже кристаллизуется, что вы можете вынести из этой ситуации? - Пока нет. Она просто за рамками моей жизни. История такая: у меня есть дело. Я создал высокотехнологичный ИТ-бизнес. Но мотивация была не такая уж бизнесменская. Мотивация была: собрать интересных людей и делать с ними интересные вещи. Больше про развитие, чем про выгоду. Поскольку команда не может жить без финансово-экономической структуры – в это тоже пришлось погрузиться, и это получилось. Но я понял, что по жизни я – про то, чтобы людей развивать. Соответственно, институт, который мы создали, стал логичным продолжением всего, что я делал раньше. И я сейчас понимаю, что моя важнейшая задача – сделать хороший университет, сравнимый с американскими вузами по качеству подготовки. Это проект гораздо более сложный, чем кажется. Для него внутренней стойкости нужно гораздо больше, чем для бизнеса. Тут давление сложности, неопределённости, людского недоверия, скепсиса… Давление в 3D.   - Мне кажется, вы делаете проект, похожий не столько на американский университет, сколько на идеальное представление об американском университете… - На идеальное представление об университете, если точнее. Я смотрю в продукт, который получится. В людей, способных самостоятельно мыслить. Способных добиваться высоких результатов, с кругозором и глубиной. - Но они же индоктринированные там, в Америке. - Несомненно! Индоктринированные – это хорошо. Это сообщает человеку определённый запас устойчивости. Просто у них своя индоктринированность, а у нас должна быть своя. Что русскому хорошо – то немцу смерть. Я в этом проблемы не вижу. Надо понимать, что американские вузы имеют дело с американским материалом и готовят к американской реальности. А американская реальность заключается в том, что они воспринимают весь мир как свой домашний рынок. А мы себя воспринимаем почему-то на обочине. Но нам придётся столкнуться со своей миссией. Со своей ответственностью за весь мир. Людей, способных так мыслить, немного. И у нас пока нет серийных способов подготовки таких людей.   - Что вы подразумеваете, говоря о нашей ответственности за весь мир? - У каждой более-менее проявившейся культуры есть своя доминанта. Термин «доминанта» ввёл Иван Солоневич в известной его книжке «Народная монархия». Например, мы можем обозначить орднунг как доминанту у немцев. Это тот мотив, который их организует и куда-то ведёт. Они ради него готовы жертвовать многим. Они активно строили новый мировой порядок, но однажды выбрали не тех противников, и у них не получилось. Они не поняли, куда лезть не надо. Команда из первой лиги не должна бросать вызов команде из высшей лиги. И они не поняли, что они в первой лиге, а мы – в высшей. Англосаксы – как и мы – высшая лига. У них другая идея – это выгода. Британцы и американцы сильно отличаются, но выгода, как ключевая мотивация, их уравнивает, они просто смотрят на неё с разных позиций, но на многое ради неё способны. И есть наша доминанта – правда. Или справедливость, которую я определяю как контакт с правдой. Это то, что нас объединяет, ведёт, мотивирует, заряжает и спать спокойно не даёт. Так вот. Сейчас мир построен по модели англосаксов – по выгоде. И все так или иначе под неё подстраиваются. Но у меня ощущение, что мир устал жить в этой модели. И ищет чего-то другого. Мы можем предложить ему свою доминанту – жить в контакте с правдой. Это то, что мы, как игроки из высшей лиги, должны отстаивать. Миссия России – быть надёжей и опорой для других стран, цивилизаций, культур. Когда мы спасали негров в Африке – мы делали своё дело, просто не очень умело. Сейчас мы находимся в том состоянии, что нам себя бы спасти. Но спасая себя – мы спасаем мир. Мы как цивилизация существуем для этого.   - Вы можете назвать какие-то тексты, где это концентрированно выражается? - Концентрированного выражения пока нет, но, например, Фёдор Михайлович Достоевский писал примерно об этих вещах. Он не дошёл до формул, но был в процессе осмысления идеи. И мы придём к формулам, потому что нам самим себя надо понять, и тогда мир сможет нас понять. Когда мир нас не понимает – он нас боится. Тут другая метафора: представьте, медведь из леса вышел и в эту дверь зашёл. Что мы будем делать? Мы будем искать другую дверь, куда бежать. И у нас не будет других мыслей. Наша проблема как цивилизации состоит в том, что мы себя никому не объяснили. Себе-то не объяснили, а им – тем более. Так что наша задача – себе про себя объяснить какие-то не очень сложные вещи, вылезти из ложных мифологем. И понять, откуда мы, про что мы и куда мы. Похоже на ситуацию с гадким утёнком. Он оказался на птичьем дворе в компании с утками, и они ему рассказывают, что он гадкий. Ему нужно увидеть других таких же, лебедей, а не уток.   - Таких – кого? На кого нам равняться? - Россия одинока в своём контакте с правдой. Но мы можем увидеть другие примеры, которые нам отзываются очень хорошо. Древний Рим, конечно, не родственная нам и, по большому счёту, враждебная цивилизация. Но это очень релевантный пример: построение сильного гражданского общества, сильного государства. Построение государства по определённым принципам, ради которых люди на многое готовы пойти, в том числе пожертвовать имуществом, жизнью или казнить собственного сына. И в этой далёкой от нас истории я увидел примеры выдающихся людей, которые сделали что-то значимое, и это вошло в предание, цементировало цивилизацию на довольно длительный срок.   - Вы приводите примеры из прошлого… - Примеры из прошлого крайне важны. Без понимания прошлого невозможно ничего. - ...но на самом деле вы делаете то, чего ещё не было. - Но этого не сделаешь без контакта с прошлым. Вот смотрите: если я держу карандаш за одну точку – я без усилий могу направить его куда угодно. А если за две – то возможность направить его куда-то гораздо меньше. И мы, имея контакт с прошлым, гораздо чётче определяем свой путь в будущее. Нашей цивилизации всегда не хватало институтов. И Рим – тот пример, когда люди от прецедентов переходили к институтам. У римлян была способность – она есть и у нас – вовлекать в свой проект вчерашних врагов. Это то, что отличает настоящую империю. Чем больше тело – тем более велика для него необходимость иметь хороший каркас. Черви прекрасно живут без скелета. Но высшим биологическим видам без скелета никак. И нашей стране тоже всегда не хватало хорошего и достаточно гибкого скелета. Мы достаточно быстро росли и развивались, но из-за отсутствия скелета перекладывали ответственность на отдельных людей, отдельных героев. И мы пока что – цивилизация героев. Это не плохо, но героизм надо подкреплять институтами. Значит, нужны люди, которые будут эти институты подкреплять и развивать. Это создаёт другой запрос на образованность. - Какие проблемы с образованностью у России и, в частности, Йошкар-Олы? - Важнейшая проблема – что отсюда уезжают молодые талантливые ребята, лучшие выпускники школ. И мы не можем их задержать. Одна из моих идей по созданию университета – в том, что нам надо предложить что-то сравнимое или лучшее, чем в столичных городах. И я, обладая частным институтом, помогаю поддерживать родную специальность ПС [программное обеспечение вычислительной техники и автоматизированных систем] в местном Политехе [Поволжский государственный технологический университет], потому что это правильно. Туда поступают ребята, которые хотят учиться и любят программирование. Кстати, меня из Политеха тоже ушли. Я там преподавал с 2004 года, а с конца февраля больше не преподаю.   И есть советская инерция. Каждая «правильная училка» хочет, чтобы её ученик поступил в Физтех, МГУ или МГИМО, и она тогда повесит себе виртуальный орден на грудь. Но они туда уезжают, а здесь остаются дыры в бюджете и ямы на дорогах. К тому же в Москве таких полно. Они бы сюда несли свою энергию, тут бы стали кем-то, наполнили местный бюджет, уплотнили жизнь, создали движуху! Часть возвращается. Но это очень небольшая часть. И в мой институт поступают в основном иногородние студенты. В прошлом году 71% был иногородних. Люди приезжают из Москвы, из Питера, из Хабаровска, из Екатеринбурга, из Краснодара… Обычно ведь в Москве происходит всё самое передовое, а другие города от неё отстают. И там люди быстрее понимают, что вот такие возможности существуют, и готовы приехать за ними в Йошкар-Олу. А наши – по старым протоптанным тропам, как лососи на нерест, «в Москву! в Москву!» - штурмуют московские вузы. Приведу пример: российские программисты выигрывают международные олимпиады по программированию. Стабильно. Одни русские фамилии. Но с ИТ-бизнесами совсем не так. В 2023 году российская ИТ-индустрия заработала 30 миллиардов долларов. Это бесконечно малая величина по сравнению с тем, что заработала американская ИТ-индустрия. Нашей стране нужны компании, которые создадут продукты-блокбастеры, продукты мирового уровня. Как «Майкрософт», «Гугл», «Амазон», «Оракл». Но мозги есть – а понимания клиента, понимания, что такое хороший продукт, хорошая коммуникация – нет. И этому нигде не учат. Нашему бизнесу пока что нужно учиться у американского бизнеса, мы ещё лет тридцать должны брать лучшее из американской практики, она в мире капитализма была так или иначе самой передовой. А наша цивилизация обладает этим качеством – учиться у своих противников. Это очень ценно. - В знаменитом московском математическом лицее «Вторая школа» я видела карту, на которой флажками были отмечены места, где работают его выпускники. Все флажки были только за пределами России. Это не потому, что выпускники этой школы в России не работают, а просто потому, что там посчитали нужным упомянуть только тех, кто работает за пределами России. Вектор такой: со всей России едут в Москву, а из Москвы – за границу. - Потому что мы пока папуасы. У нас мышление, как у папуасов. «Яндекс» в том же 2023 году заработал 8 млрд долларов. «Гугл» – полный функциональный аналог «Яндекса» - заработал 308 миллиардов. Что мешает Яндексу зарабатывать столько, сколько Гугл? Проблема – в амбициях основателей. Были два талантливых мальчика: Аркадий Волож и Илья Сегалович, которые учились в хорошей алма-атинской математической спецшколе, а потом в так называемой «керосинке» - Институте нефти и газа имени Губкина [Сегалович учился в Московском геологоразведочном институте]. Они создали «Яндекс», и их самые смелые амбиции были превышены в тысячу раз. Если твои амбиции превышены в тысячу раз – можешь ли ты их ещё повысить?.. Это вряд ли. На советских кухнях такие амбиции не рождаются. Это проблема масштаба, проблема местечковости, которая в нас очень крепко сидит, и нам её надо преодолевать. И она не связана с тем, где мы живём: в Москве или в маленьком городе. - Какое отношение деревня айтишников имеет к вашему желанию, чтобы молодёжь оставалась в Йошкар-Оле? - Никакое. Деревня айтишников имеет отношение к моему пониманию, как правильно жить. На своей земле, за городом. Участок должен быть не шесть соток, а хотя бы двадцать, чтобы тень твоего дома не падала на участок соседа, чтобы можно было выйти на лужайку, что-то посадить. Я просто с самого начала собирался жить в своём доме, и чтобы рядом были люди, похожие по культуре, по ценностям. Это не про удержание. Это про стиль жизни. Врождённый патриотизм существует только у небольшого процента. Очень мало людей думают: это моё место, я буду здесь несмотря ни на что. Это редкость.   - Вы относитесь к этому проценту? - Да, отношусь. Я с детства упоротый патриот России, родных мест, своего города. И когда я здесь, я чувствую себя гораздо лучше. Это моё место, мои корни, моя экосистема. Это для многих так, но немногие люди это понимают. А у нас в своё время сказали, что самые крутые уезжают в Москву, - и многие люди по этому сценарию до сих пор живут. Ветер туда дует и людей, как листочки, уносит. Хотя качество жизни в небольшом городе гораздо лучше, особенно если у человека есть контакт с корнями.   Беседовала Татьяна Шабаева