Влияние Турции в Татарстане: фактор «мягкой силы»

В постсоветский период Турция стремилась расширить свое влияние на территорию России, усилив свою внешнеполитическую экспансию в регионы компактного проживания тюркского населения. Наиболее активно Анкаре удалось проникнуть и закрепиться в Татарстане, во многом благодаря благосклонности этнократической элиты этой национальной республики, видевшей в Турции своего рода «старшего брата». За 25 лет после распада СССР Турция укрепила свои позиции в области экономики, образования, культуры и религии в Татарстане, превратив тем самым Поволжье в сферу своих геополитических интересов. В статье анализируется «мягкая сила» Анкары на примере деятельности турецкого бизнеса, турецких лицеев, фондов, центров, исламских институтов.

Геополитическая катастрофа последнего десятилетия ХХ века, когда распался СССР, а внутри России, оставшейся от него в качестве исторического правопреемника,   начался «парад суверенитетов», привела к разгулу регионального сепаратизма. Прежние автономные национальные республики провозгласили суверенитет, стали позиционировать себя как самостоятельные государства. Одним из флагманов этого процесса была Республика Татарстан, которая после принятия декларации о государственном суверенитете 30 декабря 1990 года и проведения референдума о признании Татарстана «суверенным государством, субъектом международного права», ассоциированного с Россией» (именно такая была формулировка вынесена на всенародное голосование 21 марта 1992 года), начала выстраивать свою внешнюю политику. Одним из первых зарубежных государств, которое проявило интерес к Татарстану, была Турция. Впрочем, это был обоюдный процесс: Казань также была заинтересована в установлении зарубежных контактов с целью легитимизации нового политического статуса Татарстана, и Турция виделась в качестве естественного партнера для этого, поскольку национальная и религиозная близость способствовали сближению Казани с Анкарой. Это также укладывалось в идеологию пантюркизма, основанного на идее объединения всех тюркских народов не только на этнокультурной основе, но и на политической платформе. На практике это выражалось в усилении роли Турции в регионах компактного проживания тюркских народов на всем пространстве Евразии [1].  Распад СССР открыл такую возможность для Анкары, которая активно начала осуществлять свою внешнеполитическую экспансию на постсоветское пространство. Причем это касалось не только торгово-экономической сферы, но и общественно-политического, религиозного и этнокультурного проникновений. Одним из таких регионов, который виделся Турции в качестве объекта внешнеполитического внимания, была Республика Татарстан, где основные политические события конца 1980-х – начала 1990-х годов проходили под курсом «парада суверенитетов», противостояния вначале с союзным, а потом с федеральным центром и укрепления собственной государственности на сепаратистской основе. Соответственно, для официальной Казани, которая через обретение Татарстаном государственного суверенитета, но сохранявшего ассоциированные отношения с Россией, крайне важно было заручиться международным признанием. Турция виделась в качестве окна в зарубежный мир, причем не только мусульманский, но и западный, поскольку Анкара входит в военно-политический блок НАТО. Поэтому процесс усиления влияния Турции в Татарстане происходил при полной благосклонности Казанского Кремля, воспринимавшего Анкару в качестве «старшего брата» и примера для подражания.

За почти четверть века с 1991 года инфраструктура влияния Турции в Татарстане расширилась и укрепилась. Основной упор делался на развитие турецкого бизнеса и инвестиций в Татарстан. Особую роль в выстраивании отношений между Казанью и Анкарой в первой половине 1990-х годов сыграл Эртюрк Дегер – турецкий бизнесмен, по своей натуре явно склонный к авантюризму. Он возглавлял многопрофильную компанию «Дэгэрэ Интерпрайсис Групп», и уже в декабре 1990 года, когда еще существовал Советский Союз, приехал в Казань и быстро сумел завоевать расположение местной властной элиты, только что провозгласившей государственный суверенитет Татарстана (30 августа 1990 года). У Эртюка Дегера были хорошие знакомства в правящих кругах Турции, он лично знал тогдашнего президента (1989-1993) Турции Тургута Озала и премьер-министра (1991-1993) Сулеймана Демиреля, впоследствии ставшего президентом Турции (1993-2000). Пользуясь своими связями, Дегер организовал зарубежный визит премьер-министра Татарстана Мухаммата Сабирова в Турцию в декабре 1991 года. То, что Сабирова пригласили официально со стороны правительства Турции, он сам интерпретировал так: «… руководство Турции признало суверенитет Татарстана». Был подписан Протокол о взаимоотношениях между Турцией и Татарстаном, и было достигнуто соглашение о создании Татарстанско-Турецко-Российской компании «Татурос», во главе которой и встал Эртюрк Дегер. «Татурос» полностью монополизировал на период своего существования все торговые отношения между Татарстаном и Турцией [2], что на первых порах вполне устраивало и официальную Казань, и Анкару. Из Татарстана эта кампания вывозила нефть и нефтепродукты, а в Татарстан завозился турецкий ширпотреб и продукты. За 5 лет работы «Татуроса» (фирма приостановила свою деятельность в Татарстане по указанию Казанского Кремля 31 декабря 1996 года) из Татарстана было вывезено 3,5 млн. тонн нефти и нефтепродуктов, причем продавались они не столько в Турцию, сколько в третьи страны. В 1997 году президент Татарстана Минтимер Шаймиев вынужден был даже письменно обратиться к президенту Турции Сулейману Демирелю с жалобой на Эртюрка Дегера, который не выплатил правительству Татарстана 23 млн. долларов (в ценах того времени). Турецкий президент, правда, не стал вмешиваться в спор хозяйствующих субъектов, и 4 ноября 1997 года Вторым Стамбульским судом Эртюрк Дегера, на которого подали иск, был оправдан [3]. Деньги шустрый Дегер так и не вернул, и тогда в Татарстане власти приостановили деятельность «Татуроса». История этой компании на этом закончилась, Дегерт неплохо заработал, а власти Татарстана сделали вывод, что привязка практически всей татарстано-турецкой торговли к деятельности одной фирмы в конечном итоге ведет к стагнации отношений.

Политические связи между Анкарой и Казанью начали выстраиваться с визита Минтимера Шаймиева 12-16 октября 1992 года в Турцию. Шаймиев и Тургут Озал подписали тогда совместное Заявление, в котором речь шла не только о необходимости развивать торгово-экономические отношения, но и о переговорном процессе между Россией и Татарстаном.  Дело в том, что 21 марта 1992 года в Татарстане прошел референдум о признании республики «суверенным государством, субъектом международного права и ассоциированным с Россией». В федеральном центре, естественно, результаты референдума никто не стал признавать (в Татарстане регулярно на любых народных голосованиях фиксируются фальсификации, подтасовки, административный ресурс, да и сам факт проведения подобного референдума есть свидетельство сепаратизма), и между Москвой и Казанью отношения обострились и находились в неопределенном состоянии. В этот момент Минтимеру Шаймиеву очень нужна была поддержка из-за рубежа. Турция в принципе не отказывала в этом Казани.

Когда между Россией и Татарстаном был подписан 15 февраля 1994 года Договор о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти РФ и РТ, в преамбуле которого было отмечено, что «Республика Татарстан участвует в международных и внешнеэкономических отношениях», это открыло Казани возможность углубить и расширить зарубежные контакты. 22 мая 1995 года было заключено Соглашение между правительствами Турции и Татарстана о торгово-экономическом, научно-техническом и культурном сотрудничестве. После чего в 1996 году было открыто Генеральное консульство Турции в Казани, а с 13 сентября 1997 года стало работать Полномочное представительство Республики Татарстан в Стамбуле. Был открыт Торговый дом Республики Татарстан.

Сегодня на территории Татарстана действует множество турецких компаний. По объемам капиталовложений в Татарстан из зарубежных стран на 2015 год Турция занимает первое место: 26% от всего потока иностранных инвестиций идет из Турции. В регионе действуют 280 турецких предприятий, самые крупные из которых размещаются преимущественно на территории особой экономической зоны «Алабуга» в Елабужском районе Татарстана, которая начала функционировать с 2005 года. Наиболее известными являются завод по штамповке крупноузловых деталей автомобилей «Джошкуноз-Алабуга», предприятие по выпуску листового стекла и зеркал «Тракья Гласс Рус», завод по производству деревянных панелей для мебели «Каcтамону Интегрейтед Вуд Индастри», завод по производству пластиковых труб «Дизайн Рус», предприятие по выпуску санитарно-гигиенической бумажной продукции «Хаят

Кимья» и др. Общий объем турецких инвестиций в экономику Татарстана сейчас составляет 1,5 млрд. долларов [4].

Казалось бы, такой масштаб торговых связей Турции и Татарстана должен вызывать только одобрение и позитивные эмоции, однако российские экономисты отмечают, что «к числу потенциально опасных тенденций развития для регионов РФ следует отнести чрезмерную эксплуатацию тюркско-мусульманского фактора в ходе экономического сотрудничества Турции с регионами России» [5]. «Некоторые авторы высказывают опасение в связи с религиозной, идеологической экспансией Турции в тюркские республики и другие регионы Северного Кавказа, Поволжья и Урала в культурной и образовательной сфере. Конечно же, в определенной степени можно говорить о пантюркистских устремлениях. Поэтому весь комплекс экономических связей на региональном уровне нуждается в мониторинге как местных, так и центральных властей с тем, чтобы стимулировать его положительную составляющую и не допустить развитие нежелательных для РФ, ее экономических связей с Турцией тенденций» [5], - еще 10 лет назад предлагала экономист Светлана Волкова.

Безусловно, Казань дорожит отношениями с Анкарой не только по причине инвестиций из Турции в Татарстан, но и по причине того, что идеологическая, политическая и религиозная экспансия Анкары на протяжении всего постсоветского периода осуществлялась последовательно и дала свои результаты. За четверть века свободных отношений и прямых контактов сформировалась целая инфраструктура влияния Турции в Татарстане: через создание сети научных, образовательных, культурных организаций, а также исламских джамаатов, выполняющих функцию духовного скрепления татар с турками. Неслучайно после начала российско-турецкого противостояния, связанного с уничтожением 24 ноября 2015 года боевого российского самолета Су-24 турецкими военными на территории Сирии, где Москва ведет военную операцию против террористической группировки ИГИЛ, президент Татарстана Рустам Минниханов никак поначалу это событие и последовавший за этим конфликт не комментировал. Правящая в Татарстане этнократия своим молчанием турецкой стороне давала понять, что в Москве могут портить отношения с Анкарой, но Казань не намерена этого делать. Примечательно, что подобные настроения в правящих кругах Татарстана озвучил бывший политический советник экс-президента Татарстана Рафаэль Хакимов (сейчас является вице-президентом Академии наук Татарстана и возглавляет Институт истории в ней): выступая на конференции «Проблемы государственности Татарстана» и в прессе, он заявил, что «в руководстве России всё пронизано логикой противостояния со всеми и против всех, а миролюбивый народ Татарстана этого не приемлет». Причем за такими высказываниями Хакимова ряд изданий просматривают позицию его бывшего шефа, а ныне государственного советника Республики Татарстана Минтимера Шаймиева: «Отсюда можно предположить, что за оживлением негативного отношения «Казани» к «Москве» стоит и патриарх республиканской политики М. Шаймиев», - пишет газета «Аргументы недели» [6].

Почти месяц после начала российско-турецкой «холодной войны» президент Татарстана Рустам Минниханов воздерживался от высказывания своей позиции, что очень было контрастно на фоне другого исламского политика – главы Чечни Рамзана Кадырова, который хоть и эпатажно, но искренне публично осудил действия Турции, солидаризировавшись с позицией Московского Кремля. В Казанском Кремле предпочитали молчать: создавалось ощущение, что там держат «фигу в кармане», т.е. внешне демонстрируем лояльность федеральному центру, но и портить отношения с Турцией не будем. Повод высказать свою позицию вскоре появился: излюбленная тактика официального Татарстана использовать цитаты президента России в свою политическую пользу, трактуя их в выгодным для себя свете. В ходе ежегодной пресс-конференции главы России Владимира Путина перед российскими и зарубежными СМИ журналистка одного из татарстанских изданий специально задала вопрос о том, что «теперь делать Татарстану», у которого обширные и разнообразные связи с Турцией, в том числе культурные, и Путин ответил, что «тюркоязычные народы России — это часть России. И турецкий народ, о котором я говорил в послании как о дружественном нам народе, и другие тюркоязычные народы, они как были нашими партнерами и друзьями, так и остаются. И мы, конечно, будем и должны продолжать с ними контакты». Правда, президент России добавил, что «с действующим турецким руководством, как показала практика, нам сложно договориться. Или практически невозможно. Поэтому на межгосударственном уровне я не вижу абсолютно перспектив наладить отношения с действующим турецким руководством, а на гуманитарном, конечно» [7]. Однако в Татарстане поспешили только одну часть ответа Путина интерпретировать в свою пользу. И 21 декабря 2015 года, подобно Путину, собирая на ежегодную пресс-конференцию казанских журналистов, президент Татарстана Рустам Минниханов заявил, что «знаете, это непростая ситуация, очень болезненная и очень чувствительная для Татарстана <…> Надо разделить, откуда эта тема появилась и как она может быть разрешена. Турецкий народ — это дружественный для России народ. Для Татарстана, для татар это братский народ. Мы одной языковой группы, мы одной религиозной принадлежности», при этом Минниханов ссылался на слова Путина, трактуя их в пользу сохранения прежнего масштаба отношений Татарстана и Турции [8].

Естественно, политическое влияние Турции в Татарстане происходит не только на уровне контактов между правящими элитами или по линии межгосударственных отношений, но и через турецкие или протурецкие организации гуманитарного типа, которые в меньшей степени способствуют укреплению общероссийского единства жителей Татарстана с остальной своей страной. Как отмечают специалисты, «все эти организации, какими бы высоко нравственными не казались их цели, по сути своей воспитывают протурецки настроенных граждан, что является угрозой, в первую очередь, для России, так как подобные действия со стороны Турции подрывают территориальную целостность государства» [9]. Добавим, что если даже согласится с тем посылом, что Анкара инвестирует в экономику Татарстана капиталы, то делает она это из собственных интересов, из желания извлечь выгоду для себя, а не из каких-то благородных целей [10]. И турецкие интересы в Татарстане далеко не всегда совпадают с общероссийскими, наоборот, происходит переориентация Казани на Турцию, когда позиции протурецкого лобби настолько сильны, что любое сомнение в ценности засилья Турции и уж тем более критика в отношении Анкары из Казани в Татарстане властями подавляется, а наиболее последовательных противников турецкого влияния даже подвергают уголовному наказанию.

Немаловажную роль в сохранении присутствия Анкары в Татарстане играет «мягкая сила» Турции, под которой мы подразумевает совокупность некоммерческих организаций, образовательных учреждений, сообществ, религиозных групп, которые выступают в роли проводников интересов Турции. На некоторых из них следует остановиться подробнее.

Упор в формировании протурецких настроений в Татарстане турки стремились делать на развитие системы образования. В этом отношении они действительно достигли успехов. С 1993 по 2001 год, как пишут исследователи, сотрудничество с Турцией в образовательной сфере осуществлялось на основе Временной рабочей программы сотрудничества между министерствами образования Турции и Татарстана, а в декабре 2001 г. было подписано Соглашение о сотрудничестве в области образования между правительствами Татарстана и Турции [11]. Те же специалисты отмечают, что «Министерство образования Республики Татарстан ежегодно с 1993 года направляет на учебу в университеты Турции абитуриентов из Татарстана» [11]. По данным 2007 года, которые приводит в своей книге Ильдар Насыров, в Турции обучалось около 200 татарстанских студентов [11].

Наряду с этим, в самом Татарстане, а также в других регионах бывшего СССР стали открываться турецкие лицеи. Их основывали эмиссары джамаата турецкого проповедника Фетхуллаха Гюлена (род. в 1941 г.), сумевшего сформировать огромную империю своих последователей. Гюлен сам был последователем другого турецкого исламского проповедника – Саида Нурси (1877-1960), который сумел создать свой джамаат, получивший название по имени своего основателя – «Нурджулар» (нурсисты). Однако община последователей Гюлена в итоге развилась в отдельный джамаат.  Самоназвание джамаата – организация «Хизмет». В основе его учения лежит идея восстановления существовавшей в Османской империи связи между религией и государством. При этом усиление роли ислама должно происходить не только через традиционные для религиозных общин институты – мечети и медресе, но и через светские образовательные учреждения, культурные центры, светские по характеру СМИ, бизнес. И воспитание своих последователей джамаат начинает со школьной скамьи, почему и упор делается у гюленистов на развитии образования.

После конфликта со светскими властями в Турции, опасаясь возможного ареста, Гюлен переехал жить в 1999 году в США в штат Пенсильвания. Несмотря на то, что в самой Турции у властей, как светских в 1990-е годы, так и у нынешнего исламистского руководства Реджепа Эрдогана, имеется противостояние с джамаатом Гюлена, причем переходящее в открытый конфликт, как констатируют эксперты, «деятельность секты за пределами Турецкой Республики признана правительством страны полезной с точки зрения реализации стратегических задач Турции и доктрины пантюркизма». Более того, «с приходом к власти правительства Реджепа Эрдогана позиции Гюлена в тюркоязычных регионах значительно усилились» [12].

Исследователи отмечают, что гюленисты придают особое значение развитию образовательной системы. «Придя на постсоветское пространство, движение Гюлена открыло свои учебные заведения и занялось долгосрочными инвестициями в перспективную молодежь, стремясь формировать взгляды будущей элиты. В планы «Фетхуллахчилар» в России и странах СНГ входила подготовка людей, которые в будущем должны занять ключевые посты в экономике, науке и госаппарате» [13], - отмечают специалисты. Именно по этой причине были открыты турецкие лицеи в Центральной Азии, Крыму, на Кавказе. Появились они и в Татарстане.

В 1991 году в Казань приехал Камиль Демиркая, председатель «Общества Эртугрул Гази» (организация названа в честь тюркского правителя Эртугрула (1198−1281), отца основателя Османской империи). Себя он старался позиционировать как потомок татарских эмигрантов, который решил вернуться на историческую родину в Татарстан. Это располагало к нему татарстанских чиновников. Он основал первый татаро-турецкий лицей, открытый в Казани в 1992 году (лицей № 2 на улице Шамиля Усманова). В 1997 году он же основал в Татарстане ЗАО «Просветительско-образовательное общество «Эртугрул Гази» (Казань, улица Октябрьская, 23а) в здании детского сада [14]. Вскоре в Казань приезжает другой эмиссар гюленизма Омер Экинджи, который становится гендиректором всех 8 татаро-турецких лицеев, которые к тому времени появились в Татарстане: три – в Казани (лицей-интернат №2 для мальчиков на ул.Шамиля Усманова, д.11 основан в 1992 году; лицей-интернат №7 для мальчиков на ул.Четаева, д.37-а основан в 1994 году; лицей №149 с татарским языком обучения на ул.Чишмяле, д.5 основан в 1992 году), два – в Набережных Челнах (лицей-интернат №79 для мальчиков на ул. Татарстан, д.27 основан в 1992 году; лицей-интернат №80 для девочек на пр.Сююмбике, 51/02 основан в 1995 году), один – в Бугульме (лицей-интернат им.Мустафы Анджеля на ул. Энергетиков, д.1-а основан в 1993 году), один – в Альметьевске (лицей-интернат №1 для мальчиков на ул.Фахретдина, д.67 основан в 1993 году), один – в Нижнекамске (лицей-интернат №24 для мальчиков на ул.Спортивная, д.17-б основан в 1993 году).

Лицеи функционировали по типу интернатов и придерживались гендерной дифференциации: в школе учились или только мальчики, или только девочки. Соответственно, и учителя были или только мужчины, или только женщины.
В 2001 году Рособрнадзор обратил внимание на деятельность турецких лицеев в России, чья география к тому времени охватывала уже не только Татарстан, но и Башкирию, Чувашию, Бурятию, Туву, Карачаево-Черкесию, Астрахань, Москву и Санкт-Петербург. Однако власти, осознав, что турки преследуют далеко не только благородные цели дать хорошее образование российским детям, а имеют свои корыстные политические цели, решают закрыть сеть турецких лицеев: и к 2003 году это удается сделать везде, кроме Татарстана. В Татарстане же турецкие лицеи сохранились, благодаря патронажу местных властей. Они охотно покровительствовали им, видя в лицеях возможность для укрепления турецкого влияния в республике. Поняв, к чему придираются надзорные органы (многие турецкие учителя не имели дипломов), гюленисты начали постепенно менять педагогов-турок на татар, которые разделяли идеологию гюленизма.

В 2007 году, несмотря на покровительство лицеям со стороны властей Татарстана, в республике началась проверка Генпрокуратуры РФ, ФМС и Министерства труда, занятости и социальной защиты РФ. Формально претензии проверяющих органов касались вопроса отсутствия дипломов об образовании (у некоторых турков вообще не было никаких документов об образовании), незаконности пребывания некоторых из них на территории России с просроченной регистрацией или вообще без нее [15]. Наконец, со стороны Минтруда РФ была справедливая претензия: зачем нужны учителя-турки, если в республике масса безработных учителей? Выдворили официально 44 турка, остальные предпочли сами покинуть территорию России, не дожидаясь депортации (всего уехало 70 турецких учителей). Основная причина депортации турок — пропаганда гюленизма, хотя в тот период времени джамаат «Нурджулар» (российской правоохранительной системой джамаат Гюлена рассматривается как джамаат «Нурджулар», различия не делаются) еще не был признан экстремистской организацией (это произошло в 2008 году). Специфической особенностью турецких лицеев было то, что пропаганда там никогда не велась открыто. Более того, в лицеи принимались не только татарские дети, но и русские. По отзывам родителей, там давалось «очень хорошее образование», детей учили четырем языкам (русскому, татарскому, английскому и турецкому), причем некоторые предметы преподавались на английском [16]. Религиозной агитации в открытой форме не существовало. Гюленисты работали тоньше: в этих лицеях с 7 класса из порядка 30 учащихся в группе отбирали 5−6 учеников, которых приглашали на частные квартиры, где их приобщали к совершению намазов, знакомили с учением их духовного лидера Фетхуллаха Гюлена, а конспиративность этого религиозного погружения обеспечивалась тем, что от учащихся настоятельно требовали не рассказывать родителям об этом [17]. Школьники не видели в этом ничего плохого, соответственно, старались, по просьбе учителей, держать все в тайне. Вот как рассказывал об этом тогдашний прокурор Татарстана: «В процессе расследования установлено, что классными преподавателями и воспитателями в интернате №4 Казани, №79 Набережных Челнов и №24 Нижнекамска… регулярно тайно на частных квартирах проводятся беседы — о загробной жизни, о том, что официальное понимание Корана в Татарстане является неправильным. Эти беседы рекомендуется держать в тайне…» [18].

При этом и учителя, и школьники внешне вели себя как светские люди. Получалось так, что 70% учащихся лицеев не были в курсе, что остальные 30% ходят на частные квартиры для приобщения к гюленизму. Не все школьники подвергались гюленистской обработке: многие, окончив лицей, так и не попали под влияние джамаата, и даже были не в курсе того, что подобное может происходить в лицее. Эти 70% служили прикрытием для адептов-гюленистов, которые ориентировались на остальные 30%. Всех учащихся лицеев гюленисты делили на 5 уровней: 1-й уровень — это обычные дети из обычных семей, ничем не примечательные, далекие от религии; 2-й уровень — это дети, которые на уровне семейных традиций знакомы с исламом от бабушек и дедушек; 3-й уровень — дети, умеющие соблюдать ритуальную практику ислама; 4-й уровень — это дети, которых знакомили с учением Фетхуллаха Гюлена для интеграции в джамаат; 5-й уровень — это лояльные и преданные гюленовскому движению ученики. Задача преподавателей состояла в том, чтобы лучшие по успеваемости и самые способные дети к концу 11 класса достигли 5-го уровня и стали преданными членами джамаата. Последние, благодаря своим способностям, поступали в вузы, а затем их проталкивали на государственные должности, помогали в бизнесе. Можно проследить за выпускниками турецких лицеев, какие они занимают должности сегодня. Естественно, взаимовыручка и взаимоподдержка являются важными качествами гюленистов: «своих не бросаем, своим помогаем, своих продвигаем» — по такому принципу работает движение Гюлена, благодаря чему его духовная империя только растет и увеличивает влияние.

Таким образом, изгнание турецких преподавателей не решило саму проблему. Гюленизм все так же популярен среди части татар. Оставшиеся преподаватели-татары продолжают работать вместо турок в лицеях, а сама проблема сохранилась, приняв более законспирированный характер. Например, нынешний заместитель министра образования и науки Татарстана Ильдар Мухаметов – в прошлом директор татаро-турецкого лицея.

Внешнеполитическая стратегия Турции на постсоветском пространстве заключалась в том, чтобы воспитать новое поколение элиты тюркских республик бывшего СССР, которое будет комплиментарно относиться к Турции. Действовать проще и удобнее в рамках политики «мягкой силы», наиболее ярким проявлением которой стали татаро-турецкие учебные лицеи. Турецкие стратеги планировали: через ближайшие 10-15 лет выпускники этих учебных заведений станут предпринимателями или государственными служащими и, благодаря качественному образованию, неизбежно пополнят собой ряды истеблишмента тюркских республик. Эти люди в любом случае комплементарны по отношении к Турции, и сформировав элиту в этих республиках, они неизбежно займутся лоббированием турецких интересов, которые далеко не всегда будут совпадать с интересами России [19]. И вот когда именно эти выпускники займут руководящие посты в бизнес- и политической элитах тюркских республик на территории России и стран СНГ, тогда стратегическая цель Турции будет достигнута. Татаро-турецкие лицеи в Татарстане являются «мягкой силой» Турции в регионе с целью взращивания протурецки настроенной элиты, ориентирующейся на Анкару.

Другим примером «мягкой силы» Турции могут служить разного рода некоммерческие организации, а также эффективно работающие правительственные ведомства Анкары, использующие гуманитарную сферу для расширения своего влияния. Среди таковых мы выделим Фонд исследований тюркского мира «Туран», «Турецкое агентство по сотрудничеству и развитию» и Фонд Юнуса Эмре. Рассмотрим их по отдельности.

Фонд исследований тюркского мира «Туран»

Ярким примером подобной формы научно-образовательного внимания Турции к Татарстану может служить деятельность Фонда исследований тюркского мира «Туран» (Türk Dünyası Araştırmaları Vakfı), основанного в 1980 году (офис располагается в турецком городе Бююкшехире). Долгие годы его возглавлял профессор Стамбульского университета Туран Язган (1938-2012). Он еще летом 1990 года приехал в Казань во главе первой группы турецкой интеллигенции. И, кстати, первые татарские студенты появились в турецких университетах также при финансовой поддержке фонда «Туран». Сам Туран Язган был избран почетным профессором Казанского университета. У фонда «Туран» есть два представительства в Татарстане - в Казани и Набережных Челнах. В начале 1990-х годов фонд «Туран» финансировал поездки лидеров татарских сепаратистских организаций (Татарской партии национальной независимости «Иттифак», Татарского общественного центра, Ассоциации тюркской молодежи, Ассамблеи тюркских народов) на съезды тюркских государств и народов, проходившие в 1993-2001 гг. в разных городах Турции: 1-й съезд прошел в марте 1992 года в Анталии, 2-й съезд состоялся в октябре 1994 года в Измире, а всего таких съездов девять, в которых приняло участие 20 делегатов из Татарстана, которые выступили в общей сложности с 31 докладом [20].

Сама организация тесно взаимодействует с татаро-турецкими лицеями, выступая в роли их партнера. На открытии в 1996 году татаро-турецкого лицея в Набережных Челнах профессор Туран Язган проговорился об истинных целях возглавляемого им фонда: «Нашей целью является единство всех тюркских народов, создание независимых тюркских государств» [21]. Сам Фонд не отвечал за качество учебного процесса, а занимался тем, что отправлял способных учеников на обучение в Турцию. Вдобавок многие родители жаловались на постоянную идеологическую обработку детей в духе "Татарстан - младший брат великой Турции" и воспитание уважения перед всем турецким.

Туран Язган в своих выступлениях всегда подчеркивал, что «тюркские народы должны добиваться своих политических прав и других прав, опираясь на Декларацию прав человека и права наций на самоопределение, зафиксированных в уставе ООН». Кстати, Туран Язган отстаивал необходимость того, чтобы тюркские народы перешли с кириллицы на латиницу. Как пишет про взгляды Турана Язгана явно испытывающий к нему симпатию историк Рафаэль Мухаметдинов, он считал, что «переход на латиницу для тюркских народов имеет не только лингвистический и культурный смысл, но и большой политический смысл» [22].
Турецкое агентство по сотрудничеству и развитию (TIKA)

Основанное в 1992 году Турецкое агентство по сотрудничеству и развитию (Türk İsbirliği ve Kalkınma İdaresi Baskanlığı – TİKA) как структурное подразделение аппарата премьер-министра Турции, оно активно стало заниматься популяризацией учебно-образовательных и научных достижений Анкары и развитием тесного сотрудничества с тюркскими народами. TİKA большие усилия прилагала в области формирования совместного культурного и информационного пространства тюркских народов, по средствам оказания дипломатического давления, всесторонней помощи тюркским братьям, поддержания их стремлений по установлению более тесного сближения [23]. Примером деятельности TİKA можно назвать ярмарки, организацию конференций, конгрессов, концертов, выставок, связанных с турецким языком, тюркской историей и культурой, финансирование исследований в этих областях, открытие тюркологических центров в образовательных учреждениях тюркских республик, проведение учебных программ, консультаций, направление исследователей в тюркские республики и приглашение специалистов из-за рубежа [24]. Как пишет турколог Роман Терехов, «в число приоритетных задач, поставленных перед ТИКА, входило и содействие в проведении структурных и рыночных преобразований, создание условий для быстрой интеграции государств и мест компактного проживания тюрков в мировое хозяйство. При выполнении этих функций представители ТИКА могут привлекать к участию в отдельных проектах государственные министерства, предприятия и банки, сотрудничать с международными организациями, включая ООН, и структурами отдельных зарубежных стран. Наряду с деятельностью официальных правительственных турецких организаций в направлении расширения зоны влияния государства активно включился частный торгово-промышленный капитал Турции» [25].

Так, например, по инициативе TIKA в августе 1993 года в Париже состоялось совещание представителей тюркоязычных общин из Москвы, Крыма, районов Сибири, Татарстана и стран СНГ. В работе принимали участие представители НАТО, Госдепа и ЦРУ США, и, как отмечают эксперты, «последние рекомендовали лидерам тюркских общин России и СНГ воздержаться от активной публичной политической борьбы и заняться «выращиванием» в своей среде достойных политических деятелей, ничем себя не скомпрометировавших и способных впоследствии выйти на политическую арену» [26]. Добавим, что нынешний глава турецкой разведки Хакан Фидан в 2003-2007 гг. как раз возглавлял TIKA.

Фонд Юнуса Эмре

Созданный в 2007 году при правительстве Турции Фонд Юнуса Эмре (назван в честь поэта Османской империи, жившего в 13-14 вв.) был призван заняться культурной экспансией Турции во внешний мир. При фонде был создан одноименный Институт им. Юнуса Эмре, который по своей аналогии напоминает Институт имени Гете в Германии или Институт Конфуция в Китае, ставящие своей целью популяризацию культуры своей страны в зарубежных странах. С 2009 года было открыто 27 центров, входящих в Институт им. Юнуса Эмре по всему миру. На территории России такие центры появились в 2012 году, и пока их действовало два: один – в Москве, второй – в Казани. Примечательно, что Центр изучения Турции Института им. Юнуса Эмре, базировавшийся в Казанском федеральном университете, был открыт даже раньше, чем в столице России [27]. 3 декабря 2015 года стало известно о его закрытии. Официальная причина этого не называется, но очевидно, что это сделано как мера в рамках ответных действий правительства РФ на обстрел российского самолета турецкими военными в Сирии.

Еще одним фактором «мягкой силы» Турции в Татарстане следует рассматривать исламские джамааты турецкого происхождения, которые имеют своих последователей среди поволжских татар. Анкара после распада СССР осуществила, наряду с Саудовской Аравией, настоящую духовную интервенцию на постсоветское пространство в регионы компактного проживания мусульман. В Татарстане религиозная экспансия Турции шла как через официальные отношения с государственными и религиозными учреждениями Татарстана, так и через направление в республику эмиссаров различных исламских джамаатов (общин) с территории Турции.

Ежегодно Министерство по делам религии Турции (Диянат), имеющее договоры о сотрудничестве с Духовным управлением мусульман Татарстана, направляет около 30 коран-хафизов (профессиональных чтецов Корана), которые, прибывая на период священного месяца Рамазана для обучения татар и чтения Священной книги мусульман, разъезжают по разным мечетям республики. Подлинная цель подобных официально согла

Материал недели
Главные темы
Рейтинги
АПН в соцсетях
  • Вконтакте
  • Facebook
  • Twitter