Ну вот оно, дождались-дождались. Распечатали нашу целочку.

Одной из священных коров ельцино-путинского режима была Конституция, «гарантом» которой считался президент. На эту бумажку, писанную кровью защитников Белого Дома, ссылались как на одну из величайших ценностей нашей молодой демократии. Но даже в период самого что ни на есть беснования всем было как-то понятно, что даже священная корова — это всё-таки корова. Надо будет — пойдёт под нож.

Вот и случилось. Конституцию скорректировали, причём не в каких-нибудь там малозначащих риторических местах, а в самых что ни на есть основных. А именно — срок полномочий действующего Президента продляется до шести лет.

Показательно, что по такому поводу никто даже не почесался сфальсифицировать какой-нибудь «референдум» — хотя вопрос именно что для референдума. Зачем тратить деньги, когда на дворе кризис? Обойдёмся и Думой, зря мы её, что-ли, кормим.

Кстати, чтобы не тратиться, думакам предлагают шесть лет сидения на попе. Это не подачка — Дума у нас полностью и абассолютно на ручном управлении, — а именно что «возиться с вами тут, сидите уж». Ежово — через первое чтение законопроект проскочил как надо. 19 и 21-го всё подпишут.

Холуи даже перестарались: Сергей Иванов от ЛДПР предложил накинуть ещё годик — на том основании, что шестёрка — число какое-то нехорошее, а семёрка — магическое число. Ну да, шестёрка, ассоциации. Иванова, однако, поправили — неча, не самый умный. Зато Рамзан Кадыров взял быка за яйца: зачем вообще как-то ограничивать Президента какими-то сроками, пусть сидит, сколько хочет.

И в самом деле, зачем ограничивать? У нас третий Рим, как-никак, и мы уже приближаемся к нравам Рима первого, где цезари тоже сидели сколько хотели, а потом назначали себе преемников. И ничего, стабильность у них продолжалась столетиями. Чем плохо-то.

Обращает на себя внимание и почти демонстративное пренебрежение «пиаром». Никто даже не пытался доказать народу, что происходящее — хорошо и правильно. Так, для галочки бубукнули в телевизор что-то вроде «увеличение президентского срока — это веление времени» (сам слышал). Ну, раз «веление времени» — значит всё, приехали. То есть, значит, на народишко положили окончательно, с прибором. Вкупе с увеличением численности внутренних войск (назначение которых — воевать с народом) всё становится оскорбительно понятным — «отныне вообще никаких разговоров, только дубинки». «Вы быдло и будете стоять в стойле».

Но мы не быдло. Мы люди. И бы для того, чтобы остаться людьми, мы будем говорить. Хотя бы друг с другом.

Позволю себе некоторое отступление — о разговорах. Почему они важны — и почему нужно говорить даже о вещах, на которые мы ну никак не можем повлиять. Например, о действиях нашего начальства, от народа вполне суверенного.

Наше население (включая «думающий класс») относится к россиянскому начальству примерно как к неизлечимой болезни. Большинство старается вообще «об этом не думать», а симптомы хворей игнорировать, пока игнорируется. «Ну а как сляжем — так, значить, и помрём».

Меньшинство либо бодрится, либо истерит.

Бодрячков, когда они это делают публично, называют «лоялистами» или как-нибудь ещё. Они стараются найти в действиях — и особенно в словах — коллективного путиномедведа что-нибудь хорошее или хотя бы обнадёживающее. Если начальство говорит что-то, что можно при некоторой фантазии считать разумным и правильным, в этом усматривают признаки грядущей весны. Если же оно что-то ещё и делает — хотя бы безвредное — лоялисты ликуют: «это поворот, великий поворот к возрождению России».

Не будем над этим смеяться. Так утешает себя хроник — «вроде сегодня с утра дышалось полегче», «пописал без катетера, скоро поправлюсь», «пальчик шевельнулся, да я почти здоровенький». Понять это по-человечески можно. К тому же больного потчуют такими утешизмами ещё и дяди-доктора — сидят и объясняют, что сегодняшние рези — к выздоровлению, и что пальчик сгнил и отвалился — тоже хороший признак, «заражение не перекинется на всю руку», а что дышать нечем — так это ничего, потерпеть надоть. Таких докторов, лечащих (во всех смыслах этого слова) русских людей, у нас тоже хватает: кто на зарплате, у кого классовый интерес, а кто-то думает, что «так и надо», «нужно же какое-то утешение, а там, глядишь, как-нибудь и образуется». Ну-ну.

Истерящих больше. Это люди, которые небезосновательно видят в начальстве врага, и постоянно об этом кричат. Их беда — в том, что они кричат, плотно зажмурив глаза, и вместо того, чтобы видеть реальность (хотя бы в той части, в которой нам ещё позволяют видеть), начинают безудержно фантазировать.

Я, например, постоянно читаю и слышу либерастические взвизги по поводу того, что «страна катится к русскому фашизму» и «налицо разгул страшной ксенофобии, поддерживаемой властью». При этом власть если с чем и борется постоянно, так это с русским национальным движением, «антифашизм» — святая святых, всяческое покровительство чужакам и гнобление русских — незыблемая константа внутренней политики государства, ну а либеральная ксенофилия — всего лишь перепевы задов официальной идеологии. Или, скажем, внешняя политика — либерасты отчаянно визжат на наши власти за то, чего они вовсе не делают: например, постоянно их обвиняют в «имперских замашках». Помилуйте, где, когда? Если чего наши власти и боятся — так это обидеть какое-нибудь углодье всерьёз. Даже грузинская эпопея продемонстрировала, насколько бережно наша власть относится к любой сволочи — причём именно к сволочи максимально бережно. Саакашвили орёт и хамит именно потому, что знает — ему за это ничего не будет, никогда и ни при каких обстоятельствах… В общем, власть обвиняют в том, чего она не делает, а что она делает — не видят.

Меж тем, Кремль — не Солнце, и смотреть на него в упор вполне можно. Если захотеть. Для этого, правда, желательно не жмуриться заранее.

Теперь перейдём, собственно, к теме. Почему продление президентского строка — это хорошо? Или — чем плохо?

Начнём с мирового опыта, на который сейчас так любят ссылаться. Современный мировой стандарт — это четырёх- или пятилетний срок для первого лица.

Например, американцы, задавшие четырёхлетний стандарт, руководствовались отчасти календарным обстоятельством: выборы президента проходят в первый вторник после первого понедельника ноября каждого високосного года. Логичнее, конечно, было бы проводить выборы в Касьянов день, 29 февраля, но американцы любят считать дни недели… Сенаторы избираются на шесть лет, зато выборы проводятся каждые два года — треть Конгресса меняется. То есть «первыборная лихорадка трясёт страну» практически круглый год — и никого это особо не смущает.

То же самое — в любой современной стране. В Латинской Америке одно время были популярны длинные сроки для их марионеточных президентов — шесть-семь лет. Сейчас от этого отходят: уже неприлично как-то. Осталась Африка, где и пожизненное президентство не редкость. Например, в Буркина-Фассо (она же Верхняя Вольта) в 1997 году отменили ограничение на количество президентских сроков, и их нынешний вурдалак (убивший предыдущего президента, действительно всенародно избранного) теперь может царевать пожизненно. Но даже в Нигерии (стране, очень похожей на современную Россию, только посовременнее) принят четырёхлетний срок и ограничение на два срока подряд. Теперь наша Северная Нигерия отстала от своего прототипа и по этому параметру…

Но оставим эти копания в чужих конституциях. Нам никто не указ, никто не советчик. Будем жить своим умом. «Будь лишь разум судьёй многоспорному слову», как сказал Парменид. Мало ли кто что делает у себя — может, у нас уникальные обстоятельства.

Что ж, поговорим об обстоятельствах.

Немногочисленные сторонники продления сроков президентских полномочий, которые ещё разговаривают (настоящие сторонники, как мы уже отметили, никому отчёта в своих действиях давать не собираются — «как хотим, так и воротим») настаивают на том, что выборы — это, дескать, опасный момент, элемент нестабильности. Не знаю, часто ли сейчас цитируют столыпинскую фразу «дайте нам двадцать спокойных лет» — может, и не почесались. Но аргумент сводится именно к этому: дайте стабильности, дайте спокойствия, ничего не трогайте, пусть всё наладится.

На это можно сказать, что система, для которой выборы являются потрясением и катастрофой, стабильной быть не может в принципе. Потому что возмущение, вызываемое выборами — это тот минимум движения, который необходим политическому организму для поддержания себя в тонусе.

Для сравнения. Человек, таскающий на каторге тяжеленные грузы, да ещё и с пушечным ядром на ноге, конечно, перенапрягается, и его физические усилия идут ему во вред. С каторги выходили доходягами, кашляли кровью и быстро сгорали. Но не все: некоторые выживали, возвращались со стальными мышцами и блеском в глазах. Но если человека приковать к кровати, привязать верёвками и не давать ему даже раз в день сходить пописать, да в таком положении держать его годами — у него атрофируется мускулатура. И когда ему потребуется сделать сколько-нибудь заметное физическое усилие, он либо не сможет, либо умрёт. Причём, в отличие от ситуации каторжника, это действует на сто процентов людей: мышцы атрофируются у всех, иначе не бывает.

Именно это происходит с обществами, лишёнными политической жизни. У людей атрофруются базовые политические представления. Они вообще перестают понимать, на каком свете живут. В результате при первом же серьёзном политическом кризисе, когда от населения требуется минимальная гражданская ответственность, толпой начинают вертеть жулики и демагоги.

Очень чистый в этом смысле эксперимент поставила советская власть. Никакой легальной политики в стране не было лет шестьдесят как минимум. В результате людишки превратились в дурачков, которых можно было дурить самыми пошлыми балаганными приёмами.

Так вот. Общество, отвыкшее от политики, нужно ею разумно потчевать, постепенно увеличивая порции. Вместо этого имел место жуткий пир мародёров в девяностые, когда от слова «политика» людей начало тошнить. Но они справились, привыкли, начали даже приобретать какие-то навыки разумного политического поведения — например, не голосовать за явных уродов и не верить дешёвой пропаганде. Это, похоже, власти напугало, и политику запретили снова.

Сейчас её нет вообще — всюду царит всепожирающее едро, выборы превратились в мемориальное мероприятие — «вспомним, как это делается в нормальных странах». Теперь это мемориальное мероприятие решили проводить пореже, чтобы и не вспоминать слишком часто.

На декорации не хочется тратиться, ага. «На цирк с конями».

Можно ли назвать такую систему стабильной? До первого кризиса она будет очень стабильна. Как только ослабнут железные челюсти, первый же дурной демагог поведёт толпы хоть куда.

Но волнует ли это наше начальство? Оно уже убедилось в своей живучести. Оно грохнуло СССР, но не потеряло позиций — во всяком случае, в России. Ну, грохнется Россия. Делов-то…

Я не буду пользоваться стёртыми клише типа «власти не нужны граждане». Это всё лишний пафос. Давайте выражаться точно. Нашим начальникам нужны дезадаптированые люди, дурачки, одновременно недоверчивые и наивные, которые будут тихо ненавидеть власть, но не представлять себе жизни без неё.

Вернёмся к тому же вопросу. Можно ли назвать такое состояние населения «благодетельным спокойствием», которое исцелит все раны и беды страны?

Опять вернёмся к образу лежачего больного. Бывают ситуации, когда люди годами лежат в гипсе — например, после тяжёлых переломов. Но вообще лежание в гипсе воспринимается как вещь тяжёлая и сугубо негативная. Нормальные врачи стараются всеми способами смягчить последствия неподвижности — а в случае диагностированного срастания костей гипс снимают. И только после снятия гипса считают свою задачу выполненной.

Примерно этой логикой руководствовались те, кто одобрял — или хотя бы не осуждал — путинское уничтожение политической жизни в двухтысячных годах. В самом деле, после тысяча девятьсот девяноста первого пошла мясорубка. Отлежаться — это была вполне внятная программа. Предусматривающая, в том числе, и гипс.

Но теперь мы имеем иную ситуацию. Больной несколько отлежался и пришёл в себя. При этом он обнаружил, что за то время, пока он отлёживался, врачи похозяйничали в его доме, да ещё селят в его комнаты каких-то новых жильцов — в основном узкоглазых, да ещё и с кинжалами. Вещички куда-то деваются, даже занавесочки улетели. Голодно, холодно, страшно. А врачи всё продляют сроки пребывания в гипсе — «рано тебе ещё, Ванечка, вставать, ох рано». «Лежи, Ванечка, лежи, не шевелись, мы тебе ещё и ручки привяжем, а то ты ручками себе навредишь».

И возникает закономерный вопрос. Что ж такое они хотят с нами сделать, что боятся нам дать даже ручками пошевелить, даже вспомнить лишний раз о том, для чего нам ручки. «Не надо, не надо лишних движений».

Так что не надо про стабильность и столыпинские двадцать спокойных лет. Вам спокойствие нужно не для нас, а для себя. И не по формуле — «и тогда вы не узнаете Россию», а по другой — «дайте нам двадцать лет, а там хоть трава не расти». Если ещё точнее — «или шах умрёт, или осёл». Или Россия, или русский народ, кто-нибудь да сдохнет. «А мы выйдем в дамки».

Итожим. Продление срока президентских полномочий полностью укладывается в общую линию отделения населения от политической жизни, даже чисто декоративной. Нечего быдлу даже и вспоминать, что когда-то выборы были настоящими (пусть и очень грязными).

А то, что грязнее любых грязных выборов только их отсутствие — так это ничего. Не вашего ума дело. Привыкайте сидеть дома. Дома надо сидеть.

Какую же мерзость они затеяли, что даже декоративные выборы раз в четыре года их напрягают?

Не даёт ответа власть. Молчит и косит глазом.