"Шорох. Потрескивания. Незнакомый писклявый голос: "...Управление может реально распоряжаться только ничтожным кусочком территории в океане леса, омывающего континент. Смысла жизни не существует и смысла поступков тоже. Мы можем чрезвычайно много, но мы до сих пор так и не поняли, что из того, что мы можем, нам действительно нужно. Он даже не противостоит, он попросту не замечает. Если поступок принес вам удовольствие -- хорошо, если не принес -- значит, он был бессмысленным..." Снова шорох и потрескивания. "...противостоим миллионами лошадиных сил, десятками вездеходов, дирижаблей и вертолетов, медицинской наукой и лучшей в мире теорией снабжения. У Управления обнаруживаются, по крайней мере, два крупных недостатка. В настоящее время акции подобного рода могут иметь далеко идущие шифровки на имя Герострата, чтобы он оставался нашим любимейшим другом. Оно совершенно не способно созидать, не разрушая авторитета и неблагодарности..." Гудки, свист, звуки, похожие на надрывный кашель. "...оно очень любит так называемые простые решения, библиотеки, внутреннюю связь, географические и другие карты. Пути, которые оно почитает кратчайшими, чтобы думать о смысле жизни сразу за всех людей, а люди этого не любят. Сотрудники сидят, спустив ноги в пропасть, каждый на своем месте, толкаются, острят и швыряют камешки, и каждый старается швырнуть потяжелее, в то время как расход кефира не помогает ни взрастить, ни искоренить, ни в должной мере законспирировать лес. Я боюсь, что мы не поняли даже, чего мы, собственно, хотим, а нервы, в конце концов, тоже надлежит тренировать, как тренируют способность к восприятию, и разум не краснеет и не мучается угрызениями совести, потому что вопрос из научного, из правильно поставленного, становится моральным. Он лживый, он скользкий, он непостоянный и притворяется. Но кто-то же должен раздражать, и не рассказывать легенды, а тщательно готовиться к пробному выходу. Завтра я приму вас опять и посмотрю, как вы подготовились. Двадцать два ноль-ноль -- радиологическая тревога и землетрясение, восемнадцать ноль-ноль -- совещание свободного от дежурства персонала у меня, как это говорится, на ковре, двадцать четыре ноль-ноль -- общая эвакуация...""

"...Да, Перчик, тебе женская трубка попалась. Так что я даже не знаю, чем тебе помочь... Подряд вообще никто не слушает, женщины, наверное, тоже. Ведь директор обращается ко всем сразу, но одновременно и к каждому в отдельности. Понимаешь?

-- Боюсь, что...

-- Я, например, рекомендую слушать так. Разверни речь директора в одну строку, избегая знаков препинания, и выбирай слова случайным образом, мысленно бросая кости домино. Тогда, если половинки костей совпадают, слово принимается и выписывается на отдельном листе. Если не совпадает -- слово временно отвергается, но остается в строке. Там есть еще некоторые тонкости, связанные с частотой гласных и согласных, но это уже эффект второго порядка. Понимаешь?

-- Нет,-- сказал Перец.-- То есть да. Жалко, я не знал этого метода. И что же он сказал сегодня?

-- Это не единственный метод. Есть еще, например, метод спирали с переменным ходом. Этот метод довольно груб, но если речь идет только о хозяйственно-экономических проблемах, то он очень удобен, потому что прост. Есть метод Стивенсон-заде, но он требует электронных приспособлений... Так что, пожалуй, лучше всего метод домино, а в частных случаях, когда словарь специализирован и ограничен,-- метод спирали.

-- Спасибо,-- сказал Перец.-- А о чем сегодня директор говорил?

-- Что значит -- о чем?

-- Как?.. Ну... о чем? Ну что он... сказал?

-- Кому?

-- Кому? Ну тебе, например.

-- К сожалению, я не могу тебе об этом рассказать. Это закрытый материал, а ты все-таки, Перчик, внештатный сотрудник. Так что не сердись.

-- Нет, я не сержусь,-- сказал Перец.-- Я только хотел бы узнать... Он говорил что-то о лесе, о свободе воли... Я давеча камешки бросал в обрыв, ну просто так, без всякой цели, так он и об этом что-то говорил.

-- Ты мне этого не рассказывай,-- сказал Ким нервно.-- Это меня не касается. Да и тебя тоже, раз это была не твоя трубка.

-- Ну подожди, о лесе он что-нибудь говорил?

Ким пожал плечами.

-- Ну, естественно. Он никогда ни о чем другом и не говорит. И давай прекратим этот разговор."

На сей раз взяться за условное перо побудила статья на АПН. "Индустриализация сознания". Из хорошего там можно отметить увесистую, с любовью выписанную плюху в адрес РПЦ. "...когда российская армия вступила в бой с отрядами Саакашвили в августе 2008 года – никто так и не услышал того, что по традиции мог рассчитывать услышать – благословения РПЦ в адрес русского оружия. Что не помешало этому русскому оружию победить в считанные дни." Должен был написать об этом сам, обидно.

А вот всё остальное... такой концентрации ереси в отдельно взятом тексте формата колонки я давно не встречал. Что ж, начнём бороться. К сожалению, многие утверждения придётся оставить без пристального внимания; например, социологический опрос как средство получения информации о состоянии общественного сознания, особенно в современной РФ, особенно по вопросам "угрозы" - верите ли, но честное нетроллячье опровержение этой посылки по мне требует текста объёмом не менее исходной колонки.

Посему я сосредоточусь на главном - на "идее напряжения", идее мобилизации. Автор статьи полагает, что дискредитация в общественном сознании "мобилизационного проекта" однозначно ведёт к невозможности индустриализации и постиндустриализации, без которых невозможно создание современной экономики, современного общества - и, как следствие, к невозможности выживания в современном мире. Я считаю это положение некорректным.

В качестве вступления напомню, что атаковать подобного рода утверждения с позиции "борьбы с тоталитаризмом" - мягко говоря, не моё амплуа; ко многим реалиям Советской России прошлого века я отношусь тепло и не без уважения. Червоточина здесь совсем с другой стороны и совсем иной формы.

Начнём с того, чем индустриализация является сущностно. Индустриализация - это совокупность социальных и экономических процессов в крупном человеческом сообществе, обеспечивающих переход между двумя формами организации производства. Сильно упрощая, можно назвать индустриализацию переходом от мануфактуры к фабрике.

Как и все социальные и экономические процессы Нового времени, индустриализация может транслироваться с одного человеческого сообщества на другое, при этом условия приёма такой трансляции и условия применимости принятого - разные вещи. Проще говоря: в стране А переход от мануфактуры к фабрике прошёл гладко, "по книжке" - и появилась сама эта книжка; в стране Б переданная через границу книжка служит руководством к действию, даже если в стране Б мануфактур, как таковых, вообще нет, ещё не построили или уже порушили. Понятно, что здесь повинны начаться такие "творческие подходы", что и у самих авторов книжки волосы могут стать дыбом. "Не того мы хотели". Есть очень большая разница - делать фабричных пролетариев из рабочих мануфактуры, из патриархальных крестьян или из офисных работников.

Чем являлась мануфактура? Как и все предприятия, компромиссом между требованиями разделения труда и требованиями к оснащению производства. Требования к разделению труда суть преобразованные требования покупателя к конечному продукту - не обязательно явные и формализованные перед преобразованием; требования к оснащению производства суть преобразованные требования рабочего к собственной жизни - опять же, не обязательно явные и на бумаге записанные. "Точкой компромисса" у мануфактуры было достижение высокой степени разделения труда при сохранении ручной ремесленной техники. В ремесленной мастерской сапожник тачал сапоги от начала и до конца, в мануфактуре он же только забивает гвоздики в подошвы. Тем же самым молоточком.

Важным здесь является то, что мануфактурный рабочий в массе своей являлся либо мелким ремесленником на субподряде, либо разорившимся кустарём, либо подавшимся в город крестьянином. Иными словами, он всегда мог стать хозяином - не в смысле нанять рабочих, а в смысле основать самостоятельное хозяйство, подвернись ему такая возможность. Случись какой-никакой апокалипсис из тех, что описывает не существовавшая тогда НФ, и до-мануфактурное производство возродилось бы, наверное, в ближайшие не то, что годы, а месяцы - и в совершенно прежнем качестве.

Причины понятны. Низкая степень механизации производства предполагает более вероятным преодоление сбоя в некоторой операции через замену работника, за неё ответственного - что, в свою очередь, предполагает наличие у персонала функционального резерва, доступного набора умений. В рамке рыночной логики ("просто так, на всякий случай не кормим") это означает требование нескольких умений от одного и того же рабочего - а в идеале набора умений, закрывающих весь производственный процесс: чтобы всегда мог подменить. Сответственно, мануфактурного рабочего, даже если это не ремесленник на договоре или разорившийся кустарь, всё равно надо готовить как ремесленника, обучать как подмастерья.

Я иду в такие прогоны, чтобы обосновать следующий тезис: социальная сущность индустриализации заключается в смещении "точки компромисса", в превращении человека из части предприятия (крестьянский двор - это тоже предприятие) в часть машины. Это фундаментальный сдвиг, сопровождающийся изменением требований к человеку и ожиданий от него.

Немного об изменении требований и ожиданий. Если человека держать под водой и требовать от него дышать, то человек захлебнётся. Если человека скинуть с колокольни в рассуждении добиться птичьего полёта, то получим мокрое пятно там, внизу. А если поставить человека к конвейеру и требовать от него выполнения производственных норм, то это неумолимая и радостная поступь прогресса, ура-ура. То, что конвейер не убивает за секунды и минуты, не означает, что он не убивает вообще, не означает, что он безвреден. Индустриализация опасна сама по себе. Не потому, что её плохие люди используют в нехороших целях, и не потому, что хорошие люди недосмотрели или перемудрили, а именно в силу того, что предъявляет новые требования к человеку и не предъявляет старых.

Рассмотрю вопрос подробнее, потому что постулируемая мною опасность настолько явно присутствует в окружающем мире, что перестала быть очевидной.

Во-первых, пресуществление человека в часть машины избавляет его от такой характеристики, как компетентность. Рабочий, точащий в цеху тысячу хреновин в день, может не иметь - и не имеет - никакого представления, в какую фиговину каждая из этих хреновин подходит. Вы можете представить себе крестьянина или ремесленника, который не знает, что он делает? Я - не могу.

Во-вторых, индустриальный рабочий, как правило, не имеет никакого понятия, откуда берутся ограничения на его деятельность - почему та или иная цифирь должна соблюдаться. Тот же крестьянин знал не только, что он делает, но и почему он чего-то не делает. Эти объяснения могли быть дикими, а само недеяние - заскорузлым предрассудком, но объяснения, почему низзя, были. У рабочего остаётся преобразованное временем "барин велел" - и всё.

С учётом того, что современный человек на работе оставляет несколько меньше трети жизни, а равно с учётом количества людей, вовлечённых в индустриально организованную деятельность, было бы неумно считать, что эти явления не проецируются на общество в целом. Необязательность компетентности и самодостаточность запретов - это именно что приметы Нового времени. И никакая невидимая рука рынка, никакая советская власть с ними ничего не поделают - впрочем, сама задача "поделать", как правило, не ставится. Для тех, кто наверху, так даже лучше.

В-третьих, это менее очевидное, а потому более заметное - индустриальное производство требует меньше человека, чем ремесленное. Мощность множества действий, требуемых от работника, уменьшается. Уменьшается соответственно и интерес условного работодателя к поддержанию работоспособности наёмника. В свою очередь, рабочему, охреневшему от повторения достаточно простых, но пока ещё недоступных машине действий, требуются достаточно специфические средства поддержания работоспособности. Скажем, всё то. что мы называем масс-культурой, пошлостью и кичем - когда яркое прыгает и бездумно кривляется, когда сериалы и попса... нет, это не злой умысел ZOGa по распространению "дегенеративного искусства" в массы. Массам, опупевшим возле станка, после работы именно это и нужно. Альтернативой здесь, кстати, выступают химические психомодификаторы, из которых первейший - алкоголь.

Когда я читаю основоположников, считавших, что труд в светлом будущем тоже станет потребностью и всё такое, когда до меня доходит, что они имели в виду именно крупное машинное производство - я понимаю, что Карл-Фридрих-Иероним... простите, Владимир и все остальные что-то несуразное думали. Такое человек может только терпеть на определённых условиях. Хотеть он такого не может. Ни при каком изме.

Ну, и в-четвёртых, напомню о некоей мечте, которая весь ХХ век за кулисами присутствовала: "вкалывают роботы - счастлив человек". Я согласен, что будущее за сильно обесчеловеченным производством (методы тут могут быть разные, включая обесчеловечение самих рабочих), но если подумать - эта мечта задала понимание всякого рабочего места как чего-то временного, чего-то подлежащего замене ещё в нынешнем поколении, а то и не сегодня-завтра. Как следствие, рабочий стал пониматься руководителями производства как самая малоценная составляющая производства. Понятно, что компетентный руководитель от таких иллюзий быстро избавляется, но там, где компетентность не поощряется обкомом партии или кредитующим банком... ну, вы поняли. И это представление - "человек дешевле и хуже машины" - тоже распространилось далеко за фабричные ограды. Въелось.

Вот такая благостная картинка мира, в котором мы живём - мира, который обязан своим существованием именно крупному машинному производству вообще и индустриализации как процессу в частности. Для тех, кто ещё не понял: всякая "новая индустриализация", проводимая по следам старой, неизбежным следствием будет иметь усиление четырёх перечисленных явлений. Распространение некомпетентности, - не надо восклицать "куда уж дальше", всегда есть куда; безответственности при отсутствии контроля в сочетании с бездумным послушанием в его, контроля, присутствии; усиления сенсорного дисбаланса; обесценивания человека сравнительно с техникой.

И такой букет может угробить любую экономику, любое общество задолго до достижения ими статуса "современных".

Возвращаюсь к ранее объявленной аналогии с подводным плаванием и свободным полётом. В её рамках мне могут резонно возразить, что человека в акваланге или "Курске" под воду вполне можно запустить, а летать позволительно хоть на планере, хоть на "Конкорде". Согласен, путём сложной рекомбинации эффектов, характерных для прежней и новой областей деятельности человека, можно обеспечить человека защитой от неприятных свойств этой новой области. Вопрос: и где она для индустриального производства? Или - за счёт чего осуществляется эта защита?

Ответа у меня нет, точнее, есть беспорядочная мозаика неогранённых предложений и предположений, которые выносить на публику - только позориться. Попробую наметить рамки, в которых эти предположения и предложения со временем возможно будет упорядочить.

Во-первых, это отличие "хорошего" будущего (в максимально широком смысле - экономика, общество и проч.) от "плохого". Я уже ранее высказывался в блоге, что этот критерий - лайфбар. Сколько всего присутствует "своих" и какова средняя продолжительность их жизни. Остальное там, в светлом будущем, они решат для себя сами. Чьи в лесу шишки, надо ли брать в полёт на Марс ветку сирени, на какие именно преступления нельзя идти из-за трёхсот процентов прибыли, и тому подобное.

Следовательно, основным вопросом при генерации этих представлений становится именно понятие "своих", а не то, какие там в будущем повинны случиться кооперативы, реакторы и процессоры. И вот здесь я позволю себе утверждать, что ничего лучшего, чем этнический подход, для такого отличения не придумать. "Свои", "союзники", "соперники", "враги" - все эти градации, имея в виду тот самый лайфбар как критерий правильного будущего, можно более или менее чётко определить только в этнической рамке. Остальные - хуже.

Рассмотрю несколько самых очевидных альтернатив. Рамка государственного подданства, в которой "своими" считаются люди, включённые в штатное расписание государства или взаимодействующие с оным. Полагаю, дыры в понимании "свойственности" здесь видны всем, а некоторым видно и расползание этих дыр, когда "своим" становится только личный состав государства, а остальных можно разменять на стеклянные бусы. Рамка гражданственности, в которой "свой" - "хороший гражданин", скорее приведёт к братанию с чужеземцем, который всю демократию и свободу мысли уже сто лет назад превзошёл, и к тем же стеклянным бусам. Классовая рамка порождает весьма технологичные подходы, но обязательно ведёт к напряжению в обществе, когда хороший лайфбар одного класса достигается за счёт интересов другого... я Сталина насчёт союза пролетариата и крестьянства читал очень внимательно, не в изложении.

Навязшее в зубах "а вот он из тех, кого вы врагами считаете, а человек хороший" я с негодованием отметаю. Даже если мозги напрочь съедены абстрактным пониманием "хорошести", даже если пациента лечить уже бесполезно, то можно просто сказать, что есть такая штука, как правила обработки исключений. Вот пусть и займётся этой задачей - как сделать так, чтобы "хорошему" из "плохих" было "хорошо", а не "плохо". Это, кстати, относится ко всем перечисленным вариантам.

Во-вторых, средством упорядочения всяческих идей на обсуждаемую тему должно стать такое трудноуловимое понятие, как "судьба человека".

Процессы предыдущей индустриализации - далеко не только в СССР - описываются через операции с человеческими массами. А единица в этом подходе, как известно, вздор и ноль. Опять же, я понимаю причины такого подхода и вижу его сильные стороны; но хочу сказать, что планировать и проводить индустриализацию-2 таким способом самоубийственно - во многом именно потому, что индустриализация-1 уже была. "Готовую булочку не испечь заново". Крестьянин может жить в бараке - более того, барак для него может быть предпочтительнее оставленной хаты. Однако планировать или провоцировать перемещение и переквалификацию рабочей силы, в третьем поколении горожан, во втором поколении обитателей отдельных квартир, с принципиально иными механизмами взаимодействия... по-моему, и Сталин бы не взялся.

Как всегда, альтернативой "живым волнам" выступают "штурмовые группы"; альтернативой массе, толпе, выступает сообщество отдельных, различных между собою людей - особей в буквальном смысле этого слова.

Здесь я опять же затыкаюсь; о гуманитарных технологиях, позволяющих такую задачу решить, у меня понятие самое расплывчатое. Понимаю только, что а) их много, б) эффект получается от их сочетания, а не дискретно.

В-третьих, когда речь заходит об индустриализации как "большом проекте", необходимо иметь в виду широкую доступность технологий проектирования как таковых - опять-таки, примета времён нынешних, не ранешних. Из этой доступности следует, что при осуществлении каждого "большого проекта" акторы, в него вовлечённые или вовсе посторонние, будут способны на осуществление собственных проектов - имитационных и/или паразитных. Собственно, этот фактор присутствовал, хотя и слабо, и в прошлую индустриализацию - скажем, советской этатистской культурой он обычно распознавался как "бюрократизм", хотя реально к нему не сводился. Современный пример - пресловутые "нанотехнологии", которые, как проект, производят впечатление полностью имитационного и паразитного.

Всякая новая индустриализация столкнётся с тем же самым в гораздо более эффективных формах и несравнимо крупнейших пропорциях. Без средств, способных распознать имитацию, без установлений, способных ограничить ущерб от паразитных проектов, дело лучше и не затевать.

Таким образом, я считаю себя вправе со всей уверенностью заявить: до предварительной обкатки процессов, составляющих желаемую новую индустриализацию, как минимум в трёх вышеприведённых рамках ("светлое будущее", "судьба человека", "мимикрия и паразиты"), ни о какой реабилитации "идеи напряжения", "идеи мобилизации" не может быть и речи. Политический, экономический или социальный поворот, влекущий за собой такую реабилитацию до того, как будут даны консолидированные ответы на вопросы "для кого стараемся", "что будет с обывателем" и "как не лохануться" - бессмыслен и вреден (в качестве наглядного пособия см. "национальные проекты"): это и перерасход условных "ресурсов", возможно фатальный, и ситуация "ложной тревоги", и провокация других субъектов истории на действия, от которых мы не сможем защититься.

Если же на эти вопросы ответы найдутся, то сама "идея напряжения" под их влиянием изменится, и изменится очень сильно по сравнению с известным нам вариантом первой половины ХХ века. Что также обессмысливает предложение её прямого воспроизводства по прежнему образцу.

Навеяно размышлениями morky о колбасе.

Кстати, на его вопрос, почему материальное потребление обременено моральным налогом, я знаю ответ - в смысле знаю, по какой причине оно так. Извините, послеродовая травма огненных лет, когда всякий завтрак, обед и ужин воспринимался как "125 блокадных грамм с огнём и кровью пополам", когда организованное недопотребление было востребовано субъектами местной истории. "У верблюда два горба, потому что жизнь - борьба". Спор о причинах и альтернативах намеренно оставляю за кадром, ибо надоел.

Недопотребление можно обеспечить силой - отнимать хлеб; можно обеспечить через подкрутку механизма распределения (кстати, "невидимая рука" - один из них, работающий именно на организацию недопотребления); а можно делать так, чтобы кусок в горло не лез, чтобы настроения потреблять не было, и привычка к потреблению не вырабатывалась.

"Борцы с потреблением" советского разлива из искренних - это вот таким образом обработанные люди. Люди, кстати, хорошие. Они как раз не насильники, пусть даже угрожающе машут кулаками и языком. Они жертвы. Им десятилетия каждый обед рассказывали о блокаде и показывали африканских рахитов. Так эти африканские рахиты с ними и остались - когда рядом мажут бутерброд, борец с потреблением честно удивляется "да как ты можешь? Вон у тебя за спиной негритёнок протягивает иссохшую ручку!" Намазывающий бутерброд, опять-таки независимо от моральных качеств и предосудительности происхождения бутерброда, негритёнка не видит. После чего происходит расплёв со взаимными обличениями.

Усугублю: видящие негритят, как правило, недоговороспособны. С галлюцинирующим человеком договориться о совместных действиях невозможно.

Просьба не путать приведённый выше анекдотец с ненавистью к тем, кто потребляет краденое или незаслуженное. Второе чувство гораздо рациональнее. Человек, его испытывающий, обязательно может объяснить, почему именно вот тому именно вот этого не положено. Его объяснение, пусть даже откровенно дикое на ваш взгляд - уже позиция в дискуссии, уже признак договороспособности.

Вот, скажем, "поддержка отечественного производителя", наряду со многими нужными вещами, включает в себя попытку навесить моральный налог на потребление зарубежной продукции - в данном случае страждущими негритёнками, не пускающими кусок в горло, являются работники отечественных производств и все, кто живёт на их зарплату. Никакой организации эта кампания к жизни не вызвала, хотя дело откровенно властеугодное - уж казалось бы... А всё потому, что те, кто идеями проникся, недоговороспособны. А договороспособные такими идеями не проникаются, даже за жалованье.

Обратный пример. Мигалки и эксклюзивные права на дорогах для начальства. Случай потребления незаслуженного. Кто станет отрицать, что этот фактор, наряду с иными, вызвал заметные проявления организации автомобилистов по стране? Мгновенные поводы к некоторому заметному извне действию у каждого могли быть разными, но "мигалки" были одной из причин, долговременно действующих факторов, раздражавших именно договороспособных людей.

Принято считать, что после падения Советов отвращение к потреблению более не поощряется. Это трудно проверяемый тезис. Вовсе не факт, что пост-советские люди сильнее хотят удовлетворить свои потребности, чем советские.

Однако можно весьма уверенно утверждать, что изменилась технология купирования стремления человека удовлетворить свои потребности. Если раньше она базировалась на жалости к дальнему (негритёнку), а отвращение к ближнему с колбасой было производным, то нынче именно отвращение к ближнему ставится во главу угла. Ближний, удовлетворяющий свои потребности, представляется только и исключительно наглой толстой харей в окладе джипа. Харя радостно блюёт чёрной икрой и учит жить. Да, не негритёнок, но идею потребления компрометирует столь же надёжно. "Молодец. Будешь, как великий Нехочуха".

Кроме того, если этой харе удаётся затмить здравый смысл у борцов с потребительством, то в её тени сама культура потребления становится оправданием всякой мрази, когда потребление незаслуженного может быть прощено за изящество самого потребления. Есть шея, есть манеры, сосёт коньяк через соломинку - за что его ненавидеть? Вы вон того, гротескного в джипе, ненавидьте, даже если это актёр нанятый.

Однако всё это были рассуждения на тему "почему оно так". Ну да, недопотребление было востребовано и обеспечивалось. Говоря цинично, лучше уж "сам не хочу", чем дали палкой по юрким пальцам. Потому что "не хочу" может и пройти, а сломанные пальцы - на всю жизнь. Понятно и то, что необходимость в недопотреблении никуда не делась из-за "свободы", а то и увеличилась. Понятно, что недопотребление и дальше будет преподаваться как фича, а не как баг. И то, что ломать это надо изнутри, персонально отказываясь от уплаты морального налога на потребление, тоже понятно.

А вот "как этого добиться", непонятно. Надо думать.

Представьте себе, что Вы - начальник. И Вам не особенно хочется работать, в смысле решать управленческие задачи в реальном времени, а хочется предаться статусному потреблению: квартира-машина-огород в Швейцарии за казённый счёт, а равно и на взносы от бизнес-доброхотов, всем сердцем понимающих тяжкую долю начальства в этой дикой стране... То есть управлять не хочется, а вот быть начальником - да.

У Вас есть подданные. Так как Вы начальник, то Вас интересует их состояние по двум шкалам: активность и приятие Вас. Плюс ещё всякие мультипликаторы в зависимости от социальной структуры, организующей подданных, но это, как правило, ощущается ректально.

Так как по условию задачи на работу Вы кладёте и задачи в лучшем случае не решаете, а в худшем решаете за счёт подданных, то со временем, прямо пропорциональным количеству подданных, в той или иной подвластной Вам сфере наступает ситуация, когда подданные должны массово пострадать. Не путать со сроком представления официального отчёта - это-то как раз не страшно, актив воспоёт осанну. А вот неизбежно и массово страдающие подданные, у которых активность рискует уйти в плюс, а приятие Вас - в минус, это, в общем-то, может стать проблемой. Могут отобрать кресло и секретаршу, могут посягнуть на счета. Или в этот раз не могут, но осадок останется и сыграет против Вас во благовремении.

Как Вы разрулите ситуацию?

Правильный ответ.

Во-первых, надо представить её, ситуации, наступление - неожиданностью. Проблема должна появиться в поле зрения подданных стремительно, с тем, чтобы над каждым возможным её решением довлел грозный боевой клич: "Хватай мешки, вокзал отходит". Подразумеваемое "коней на переправе не меняют" тоже помогает. Опираясь на собственный актив, запускаете в среду подданных всякую ерунду на тему, откуда проблема взялась. Наследие аццкого прошлого; агрессивные планы мирового империализма; его же, мирового империализма, ипотечный кризис и колорадский жук. Якобы неожиданное явление проблемы подзуживает также и маргиналов ("я же предупреждал!" плюс возможность попиариться), вклад которых в шум надо всячески поощрять: даже и особенно если они вещают на тему, что во всём виноваты марсиане и Вы лично, как их агент. Здесь важна сама какофония, а не её составляющие.

Иными словами, предположения о том, что ситуации можно было бы избежать, если бы вместо Вас в конкретном кресле сидело нечто более похожее на человека, надо утопить в шуме, желательно белом и истеричном. В нём же надо утопить обзоры развития ситуации, её нарастания и проч..

Во-вторых, активизирующимся подданным необходимо предложить два и более решений проблемы, сводящихся к выбору адресата, на котором будут вымещены издержки. Понятно,что этим адресатом будете не Вы и не те, кто Вам заносят деньги. Более того, это должны быть локализованные группы "простого", близкого к среднему подданному, "народа" (рабочие ВАЗа и те, кто промышляют ввозом праворульных "тойот", вполне подходят). Дополнительными условиями являются сравнительно точная локализация и дефиниция этих групп, а также их бедность и недостаточная способность к самоорганизации, для Вашего кресла опасности не представляющая (что зачастую одно и то же). То есть те, кого трогать "западло" по мнению именно что средневзвешенного подданного, на них похожего.

Ещё более удачным вариантом является отнесение издержек на счёт всех подданных (кроме себя и друзей), а глубокое философское различие между решениями определить методом вымещения издержек: скажем, должно ли платить население за "Искандеры" в Калининграде или за подкуп начальства в рамках дружбы народов Восточной Европы против такого внезапного противоракетного щита?

В-третьих, опираясь на всё тот же актив, Вы развязываете на доступных площадках дискуссию о "меньшем зле", о том, которую из этих групп ущемить менее несправедливо; о том, какой способ выемки денег на решение проблемы более изящен и согласуется с исторической миссией нашей великой страны. Если хотите, даже не обязательно строить сторонников обоих решений через своих козлов-провокаторов - вполне можно кратковременно благословить генеральной линией одно из этих "меньших зол", и те, кто с удовольствием плюнул бы Вам в государственное лицо, ан масс подпишутся под другим.

В-четвёртых, переживаете проблему так, как Вам лично удобнее. Ибо Ваше кресло уже в безопасности. Нарастающая активность примученных проблемой подданных канализируется в моральные, жизненные и высокоэнтропийные дискуссии, в которых умысел на Ваше кресло присутствует в лучшем случае на горизонте - или в рамках дежурного началиехульства. Конечно, помогают государственная озабоченность во всё рыло и прославляемое активом "компромиссное" решение по выходу из кризиса (на практике ведущее к расширению базы, с которой вымещаются издержки - зачем упускать возможность?), но можно обойтись и без них. Съездили в Швейцарию, вскопали огородик, вернулись - а тут уже мужички устраиваются, почёсывают выпирающие рёбра... жизнь продолжается.

Собственно, всё. Эксперимент был мысленный. Всякое сходство с - - - ненамеренно, ибо никто из - - - не пострадал.